Тютя и господин сердца.

После того как все втроём убрали комнату под чутким и слегка деспотичным руководством Кирилла, Димка всё же уговорил его выйти на прогулку. Солнце уже клонилось к горизонту. Беркли погружался в тёплый, золотисто-малиновый свет уходящего дня. Порывистый ветер с залива доносил прохладу с солоноватым привкусом — в нём чувствовались водоросли, дальние паромы и запах жареных кальмаров от набережных ларьков. Листва пальм шелестела, словно шептала на своём ветреном языке. — Ты только глянь, — прошептал Димка, когда они поднялись на один из холмов, открывавших панораму на залив Сан-Франциско. — Ну разве это не открыточный вид? Перед ними раскинулся город, освещённый последними лучами заката. Закат был роскошным — густо-малиновым, словно кто-то пролил гранатовый сок по небу. Город начал переодеваться — снимал дневную суету и облачаясь в вечерний наряд: в огоньки витрин, гирлянды ресторанов и мягкое свечение уличных фонарей. Вдалеке вспыхнули огни на мосту Бей-Бридж, отражаясь в тёмной воде, как россыпь драгоценных камней. Кирилл замер. Его лицо озарилось неподдельным восхищением. — Чёрт... — выдохнул он. — Это невероятно. Такое можно разве что на обоях увидеть. — Добро пожаловать в Беркли, — улыбнулся Дима. — И это ещё только начало. У нас тут каждый вечер как кино. Вокруг царила благословенная тишина. Цикады стрекотали в траве, деревья переговаривались шелестом листвы. От земли тянуло ароматом летней пыли, дикой мяты и чего-то едва уловимого, словно вечернее воспоминание о родине. И тут, предательски громко, у Кирилла заурчало в животе. Они переглянулись — и в следующую секунду расхохотались. — Ты бы сказал, что голодный! — фыркнул Димка. — Утром небось толком не завтракал? — Ну... был занят, — признался Кирилл, пожимая плечами. — Тогда так, слушай внимательно. Я веду тебя в шикарное место. Кормят там от души, и не за все деньги мира. Я там подрабатываю официантом — почасовая оплата, свободный график. Мне нормально. — Ресторан? — Кирилл смутился и машинально потянулся к карману. — Да я же одет как бродяга… И кошелёк в комнате забыл. — Расслабься. Сегодня угощаю я, а завтра, может, ты меня. — Димка подмигнул, бодро обнял его за плечо и уже было собрался спускаться вниз по тропинке, но Кирилл внезапно стряхнул его руку и остановился. — Не смей вести себя со мной как с ребёнком, — строго сказал он. — Я взрослый мужик. Сам могу дойти. И сам могу заплатить. Дмитрий остановился, расплылся в широкой ухмылке, и с нарочито уважительным поклоном ответил: — Простите, господин Авдеев. Разрешите вас проводить до ближайшей харчевни? Не отказывайте мне в удовольствии угостить столь почтенного гостя — студента из далёкой, заснеженной России. У нас тут, между прочим, гостеприимство тоже имеется! Кирилл не сдержался и хмыкнул. — Ладно, идём, балабол. Только без объятий. И без пафоса. — Сэр, как скажете, сэр! — картинно отрапортовал Димка и пошёл рядом, насвистывая какую-то джазовую мелодию. А над Беркли уже поднималась ночь — с лёгкой прохладой, с огоньками домов, запахом кофе с корицей и предчувствием новых встреч. *** Они неспешно спускались с холма. Идущий позади Димка с нежностью наблюдал за фигурой, двигающейся впереди. До сих пор не верилось, что судьба снова свела их вместе. Этот худенький, словно воробушек, человечек с серьёзным лицом заполнил его мысли, захватил сердце. Так хотелось обнять его, прижать к себе, уткнуться носом в макушку и звонко чмокнуть в кончик носа. Хотелось каждый день слышать его ворчание насчёт собственной мужественности. Просто быть рядом. Чувствовать тепло его тела, свет его души. Они уже почти дошли до подножия, как Кирилл вдруг остановился, обернулся и спросил: — Дим... А тебе сколько лет? — Через несколько дней двадцать будет. А что? — Вот, блин... Где справедливость? Ты младше меня на четыре года, а выше почти в полтора раза! Что с этим миром не так? Даже обидно… — Кир надулся, хмыкнул и без слов продолжил спуск. Сердце Дмитрия подпрыгнуло, сделав кульбит. Почему-то он вдруг подумал, что Кирилл его вспомнил. «Напугал до смерти...» — усмехнулся он про себя. «Но теперь, Кирюша, я хочу, чтобы ты увидел меня другим. Не тем, кем я был раньше. Здесь, я не позволю тебе исчезнуть, буду заботиться о тебе, и оберегать. Твой мир — теперь и мой мир. Твои заботы — мои заботы...»