Тютя и господин сердца.

Из бассейна до общежития они шли молча. Каждый думал о своём. Кирилл всё это время смотрел себе под ноги, будто бы асфальт подскажет ответы, которых он так отчаянно искал. — Какая-то ерунда… Так не бывает. Мы с Митькой не виделись сколько лет? Больше десяти. И вдруг встречаемся. Не в родном дворе, не на какой-нибудь встрече выпускников — в Америке. Это что, случайность? Или судьба? Мы будто по кругу ходим, как два магнита, которым суждено снова сойтись. Только… тогда почему так странно всё вышло? Он нахмурился, вспоминая их первую встречу после долгой разлуки. — Я же тогда мог пройти мимо. Мог. Но что-то остановило. Что-то внутри. Хотя я и не узнал его сразу. Оно и понятно — он совсем другой стал. Возмужал. Черты другие. Голос. Даже взгляд... уже не детский. Может, и он меня не узнал? Хотя… если бы узнал, сказал бы, да? Или нет? Кирилл поморщился, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, смешанное с обидой и растерянностью. — Почему он тогда представился Димкой Левисом? Почему не Митькой Кохом? Я бы сразу всё понял, сразу обнял бы его, как в детстве. Или он больше не хочет быть тем мальчишкой? Ему стыдно за ту часть себя? Или просто боится... Меня? Или себя? Он едва заметно вздохнул, в груди будто образовалась пустота, которую не заткнуть никакой логикой. — Господи, в голове бардак... Всё перепуталось. Я злюсь, но на что? На него? Или на то, что сам ничего не понимаю… Тем временем Дмитрий, идя рядом, краем глаза наблюдал за Кириллом. Он чувствовал, как между ними нависает напряжение, которое нельзя ни обойти, ни игнорировать. Он проклинал себя за свою нерешительность. — Да, блииин… Что ж теперь делать? Он молчит. Не смотрит на меня. Ни слова. Это плохо. Очень плохо. Лучше бы накричал. Плюнул бы в лицо, ударил — я всё понял бы. Всё бы принял. Но эта тишина… она страшнее. Она как приговор. Сердце Дмитрия колотилось. Он не мог сдержать страх, который разрывал его изнутри. — Он, наверное, обиделся до глубины души. Думает, что я его обманул. А я ведь просто… испугался. Хотел продлить момент, прежде чем открыть всё. Хотел сначала понять, имеет ли это значение. Но, похоже, ошибся. Я опять потеряю его? Нет. Нет-нет-нет. Только не это. Я не переживу ещё одну разлуку. Только бы он не отвернулся совсем. Только бы не уехал обратно в Россию… Я без него не смогу. Это как потерять себя. Всё снова станет серым, бессмысленным. Они подошли к общежитию. Вошли в здание, молча поднялись по лестнице на нужный этаж. У двери своей комнаты Кирилл остановился, достал ключ, вставил его, открыл — и, не оборачиваясь, захлопнул дверь прямо перед лицом Дмитрия. Тот замер, не зная, что делать. Оцепенение. Как во сне. А внутри, за дверью, Кирилл тяжело опустился на кровать, уставился в пол, будто надеясь найти в той точке хоть каплю ясности. Мысли в голове носились, сталкивались, как птицы в клетке. Он чувствовал, что его предали. Или, может, сам что-то упустил? Разочарование, злость, обида, страх — всё смешалось, слилось в невыносимый ком. Он хотел остаться один. Понять. Осмыслить. А потом — уже принимать решения. Из-за двери донёсся тихий, дрожащий голос Дмитрия: — Кир… Я прошу тебя… давай поговорим. Не молчи. Мне страшно. Но Кирилл не ответил. Он просто сидел, и в тишине комнаты стучало только его сердце. Слишком громко, чтобы услышать, что подсказывает разум.