Тютя и господин сердца.

Как ни странно, но ночью Кир спал спокойно. Кошмары его не мучили — даже наоборот. Ему приснился старый дом в Гатчине, мама и ребята из школы. Митька в этом сне всё ещё был маленьким, весёлым, и его задорный смех наполнял сердце Кирилла радостью. Утром он проснулся отдохнувшим и довольным. В голове больше не было ни обид, ни сомнений. С улыбкой потянувшись на кровати, он отбросил одеяло и бодро встал. Принял душ, оделся и начал собирать сумку — после завтрака в ближайшем кафе он собирался пойти на подготовительные курсы. Сегодня у него было сразу два занятия. Перед выходом он посмотрел на себя в зеркало, улыбнулся и сказал: — Добро пожаловать в новую жизнь, Кирилл Авдеев. Теперь всё будет хорошо. Он вышел из комнаты, насвистывая себе под нос какую-то мелодию из старого сериала. *** После полудня жара стала невыносимой — густой, вязкой, как раскалённый мёд. Аудитория с высокими потолками, в которой едва помещались студенты со всех факультетов, напоминала печь. Кондиционеры гудели без устали, но, похоже, сдались под натиском раскалённого воздуха, насыщенного тысячами горячих выдохов. Душно было до тошноты. К концу лекции Кирилл уже не слушал — просто выполз наружу, будто выбрался из печи, и поплёлся домой. Всё, чего он хотел, — встать под прохладный душ и смыть с себя липкий пот, что стекал по телу и пропитал до нитки одежду. Он добрёл до корпуса, еле волоча ноги, и, не желая тратить усилий даже на лишний шаг, вызвал лифт. Обычно поднимался пешком — так было быстрее, да и привычка. Но сегодня всё внутри гудело от усталости, как и перегруженные кондиционеры в той злополучной аудитории. Двери лифта с лязгом раскрылись. Он шагнул внутрь и нажал на кнопку четвёртого этажа, мечтая, чтобы это короткое путешествие наконец привело его к спасительному душу и тишине. Лифт мягко остановился, и двери с легким вздохом разъехались в стороны. Первое, что увидел Кирилл, был Димка — статуя отчаяния в полный рост, прильнувшая лбом к дверному косяку. Он что-то бубнил и гладил дверь, как будто это был не проём в комнату, а спина любимой женщины в драматическом фильме. Кирилл, чьё терпение к этому моменту иссякло, как вода в чайнике после трёх кипячений, устало выскользнул из лифта и тихо подошёл к гиганту, который заслонял собой вход в долгожданный рай — комнату, о которой он мечтал с самого начала этого дня. Прислушиваясь, он уловил лишь окончание проникновенной исповеди Димки, который, как заезженная пластинка, в очередной раз взывал к двери: — …Прошу тебя, дай мне возможность всё объяснить… Я расскажу тебе всё, что захочешь! Я признаюсь во всём! Только поговори со мной… Кирилл обвёл его взглядом, полным жизненной усталости, и, пересохшими губами, едва слышно спросил: — И в чём ты, интересно, хочешь мне признаться? Димка вздрогнул и подпрыгнул так, будто это был не Кирилл, а налоговый инспектор с полной папкой улик. — Господи! Напугал! — выдохнул он, и вид у него был… мягко говоря, не айс. Лицо не брито, глаза красные, как светофор в час пик, одежда — вчерашняя, запах — соответствующий. Казалось, что он не спал, не ел, а только страдал и обнимался с дверью. Кирилл молча показал жестом: "от двери отойди, страдалец". Вставил ключ, замок щёлкнул, и дверь наконец впустила их внутрь. Прохладный воздух из кондиционера подействовал как глоток свежего воздуха в Январское утро — сразу стало легче дышать. — Кирюша, а где ты был? — с надеждой спросил Димка. — На занятиях, — ответил Кирилл, снимая обувь. — Хотел принять душ, потом немного отдохнуть, а потом — о, дерзкие мечты! — пообедать. Но, глядя на тебя, кажется, тебе это нужнее. Хотя бы душ. А я пока полежу. Не дай бог упаду в обморок — сегодня в аудитории был настоящий АД. Половину лекции не запомнил. Тело плавится, мозг тает, скоро вытечет через уши. Красота. Димка тут же оживился, будто его зарядили от розетки. На лице появилась улыбка, слишком счастливая для человека, недавно прижавшегося к косяку с видом «я потерял всё». — Хочешь… я помогу тебе помыться? Ты такой бледненький… — Ты на себя в зеркало посмотри. Радостный зомби, — буркнул Кирилл. — Тогда я мигом! Только сбегаю за одеждой и вернусь, хорошо? — Давай. Рысью. Вернёшься — обсудим кое-что. Димка радостно выскочил из комнаты, как школьник после последнего звонка, и буквально через минуту уже стоял перед Кириллом, сияя и с любовью помогая ему раздеваться. Настолько заботливо, что Кирилл вспомнил маму.