Мятежник

Ещё до рассвета я проснулся от звука. Словно кто-то перелез через подоконник. Хотя почему "кто-то"? – Господин Даккар, для этого есть дверь, – сонно пробормотал я. – Всё в порядке? – Да, профессор, – тихо ответил он. – Относительно, конечно, но всё же... Он порылся в кармане своего шервани, высыпав на стол горсть каких-то ягод. Они были круглые и светло-зелёные. – Что это? – Амла. Индийский крыжовник. Попробуйте. Ягоды были кисловатыми и хрустящими. Теперь Даккар, если заезжал ко мне, приносил что-нибудь подобное. Манго. Рамбутан. Ситафал – сахарное яблоко. Однажды просто пришёл с утра и шмякнул на стол фазана. – Господи, Даккар, зачем?.. – Чтобы Вы не голодали, очевидно, – пожал он плечом. – Но мы с Конселем вполне можем покупать продукты на рынке и... Даккар скептически смотрел на меня. Да, конечно, он понял, что наши деньги заканчиваются. Потому что срок моей научной поездки "немно-о-ого" затянулся. – В Париже, наверное, потеряли нас, – говорил я Конселю, но, надо признаться, не очень об этом переживал. – Они должны понимать, что тут не проедешь, когда такие ужасы происходят, – отвечал Консель. Славный парень всегда поддерживает меня и не задаёт лишних вопросов. Например таких: "Почему мы сидим в Индии уже год, когда восстание почти подавлено и опасности особой нет? Почему Вы не можете уехать из Орчхи? Почему Вы привязались к своему пациенту больше, чем нужно?" Я задавал эти вопросы себе и не находил ответа. Пришлось взглянуть правде в глаза: мне трудно было оставить Даккара. Я волновался за него. Даже сейчас, когда он выздоровел, когда снова стал сильным. И как не волноваться, если в Индии повсюду ловят мятежников и казнят их? В прошлом году британцами был взят Гвалиор, убита в бою Лакшми Бай. Даккар говорил об этом. Тантия Топи – ещё один повстанец, был выдан британцам и повешен. Нана Сахиб пропал, когда его вытеснили из Канпура. Из главарей остался один Даккар. И это осознание пугало меня: теперь охотиться будут на него. Каждый раз, слыша его лёгкие шаги, я чувствовал, как отпускает внутри "пружина" вечного беспокойства. Но он всегда приезжал, иногда через несколько месяцев, выпутываясь из всех передряг и уходя от опасностей. Пахнущий ветром и дымом, лесом и порохом. В своих сапогах, с налипшими на них листьями. С влажными от росы волосами. Иногда он почти тут же снова уезжал. Иногда оставался поспать час-другой, если можно было. Как и в этот раз. В июле душная тропическая жара сменилась сезоном дождей. Мы никуда не выходили из дома. С крыши лились потоки воды. Вода была повсюду. Мутные ручьи бежали по тропинкам. С листьев капало. Сквозь шум дождя я едва уловил под окном стук копыт лошади. Потом видел, как Даккар её привязывает возле крыльца. Он был, конечно, мокрый, как и всё вокруг. – Вам нужно переодеться. – Во что только? Действительно. Он снял с себя шервани, отстегнул от пояса тальвар. Я с невольным восхищением смотрел, как Даккар обращается с оружием. Тяжёлый меч казался в его руках невесомым. Лезвие бликовало от света, даже сейчас казалось опасным. Про новости я не спрашивал. Все знали, что с лета этого года восстание официально подавлено. Мятежники вели партизанскую войну. – Слышите? Шумит. Бетва разлилась. Здесь у неё самая широкая часть. Ох, деревни наши поплывут... В Лакхнау особенно: там каждый год топит. Только этого не хватало... – говорил Даккар, кивая на улицу. Я плохо улавливал смысл его слов. Потому что смотрел на него. От дождя его курта намокла и прилипла к телу. Я не знал, что со мной. Нельзя же смотреть так пристально! Что в этом такого: мужчина в мокрой одежде. Нет, не так. Потрясающе красивый мужчина. Когда я видел его раздетым прежде, он был ранен. Тогда я был сосредоточен именно на ранении. Сейчас мне хотелось просто смотреть. И теперь я уже знал, какой он. От этого мне лучше не становилось: тело сковывало смущением, губы пересыхали.