Как написать книгу

Тук-тук. Какаши, уже переодетый в домашнюю одежду, лениво побрёл в коридор открывать дверь. — Хатаке-сан, здравствуйте, у меня к вам предложение! — тотчас раздался высокий неприятный голос. — Не интересно, до свидания, — прозвучали в ответ дежурные фразы, которыми он одаривал навязчивых рекламщиков. — Вы не поняли, господин, подождите, — взволнованно оправдывался очередной продавец товаров или услуг, в которых он был абсолютно незаинтересован, — вот, это ведь ваше. Незнакомец придержал дверь и всунул ему в руки какой-то лист бумаги. — Что это? — Это ваше стихотворение, вы выкинули листок в урну, но не попали. Я хотел положить обратно, честное слово, — прошуршала одежда, и Какаши представил себе, как человек вскидывает руки наверх. — Но взгляд зацепился за слова, и мне стало жутко интересно. Знаю, это вторжение в личное пространство, однако мне так понравилось написанное вами, что я показал своему директору в издательстве книг, и он тоже оценил ваш стих! Он сказал, что я обязан прийти к вам и сделать небольшое предложение. Ну что, хотите выслушать меня теперь? Какаши пораженно застыл в проходе, не веря ушам. Ладони, схватившие ручку двери взмокли так, будто он переживал из-за какой-то мелочи. — Ах, да совсем забыл представиться, мое имя Тоби, — произнёс незнакомец весёлой интонацией. *** «— Да, тех, кто нарушает законы мира шиноби часто называю ничтожествами, но те, кто не заботится о своих товарищах, они куда хуже.» Его фраза крутилась в голове Какаши по пути на мост Каннаби. «Я ничтожество? Мой отец герой?» Никто раньше не говорил ему подобного. Все лишь отводили глаза, когда речь заходила о Белом Клыке. Он поверил им, сам став тем, кого раньше презирал. Он выбрал миссию вместо друзей, но что бы сказал его отец? Если бы он не оставил его, что бы он сделал сейчас? Пошел бы он по тому же пути снова, помогая товарищам? Один шаг назад, другой, и вот он уже бежит назад со всех сил, чтобы успеть. К облегчению Какаши, Обито находится не так уж далеко, возвышаясь на ветке дерева. Какаши практически догоняет его, но враг проявляется за спиной Учихи, ещё не заметив подкрепления. Хатаке нападает, но ему не везёт: лезвие танто прорезает чужой жилет, едва задевая кожу. Какаши цокает про себя — ниндзя тут же пропадает из поля зрения, как и его запах, однако слух не подводит. Позади Обито четко слышен неосторожный шаг. Какаши успевает повернуть голову, чтобы увидеть, как кунай устремился в сторону товарища, который как всегда медлил. — Обито, сзади! — кричит он в надежде, что тот успеет избежать атаки. Слишком поздно. Какаши, благодаря одним лишь рефлексам шиноби, делает короткий шаг, не задумываясь о том, что может пострадать. Это не важно. В конце концов, главное чтобы они были живы. Какаши не знал, что его ожидает, может порез на животе или ему проткнут руку? Он не понял сначала, что случилось. Его откинуло назад, и в придачу он ударился об дерево. Боль оказалась настолько страшной, что не сдерживаемый крик вырвался из его груди. Голову прошибла острая боль, и на секунду ему показалось, что он потерял зрение из-за мучений. А потом дошло. Веки не поднимались, любое движение причиняло страдание. Прикоснувшись дрожащими пальцами к лицу, он нащупал кровь и глубокий порез на правом глазу. Вдох. Выдох. Рана оказалась поперёк его лица, задев и второй орган зрения. И его сердце упало в пятки. Какаши не дышал, не слышал, не видел. Из замешательства его вывели хваткие руки Обито, трясущие его плечи. — …аши, Какаши! Ты как? — Я не вижу, — сиплым голосом произнес он. — Что? Как не видишь? Какаши уже собирался накричать. В таком стрессе он терял самообладание, но будто где-то издалека прозвучала противная усмешка. — Не расслабляйся. Он ещё здесь. Обито замолчал, по видимому прислушиваясь к обстановке. Какаши охватила паника. Он не мог больше помогать другу. Ему оставалось только надеется, что тот справиться. Удар. — Ч-что у него с глазами? — самоуверенность врага сменилась растерянностью. — Обито? — Теперь моя очередь спасать друзей! Раздражительность становилась все сильнее по мере его беспомощности. Ситуация напоминала ему жмурки, в которые он не любил играть. — Ты убил его? — Д-да… Похоже, у меня шаринган, — воскликнул Обито, но радостный момент прервала острая боль, заставившая Какаши сложиться пополам. — Ты в порядке? — Помоги обработать глаза. Обито послушно вытащил из кармана аптечку Рин и быстренько перевязал рану как умел. — Отправляемся за Рин, — как только они закончили, Хатаке встал, дрожащей рукой держась за ствол дерева. — Подожди, Какаши, — Обито внезапно затих, и долгая пауза будто означала, что он сам не хотел говорить об этом, — мне кажется, тебе лучше не идти. — Почему это? Я всё еще могу сражаться! — он пытался стоять твердо на своём, но голос дрожал, срываясь на истеричный крик. Он знал, что бесполезен, но слышать это от других сейчас хотелось меньше всего. — Ты не видишь. Такая простая фраза, однако именно она воспринималась тяжело и непривычно. Неестественно. Какаши не собирался списывать себя со счетов. Он чувствовал несправедливость: мгновение назад это он был силен, а Обито слаб, но в мгновении ока они поменялись местами. Теперь он — лишний балласт. — Я ещё могу помочь! — Тебе лучше остаться здесь и подождать, я заберу Рин и приду за тобой… — Нет, вдруг на вас нападут, ты не справишься один! — Я могу не успеть уследить за тобой, пока со мной будет и Рин, пожалуйста, Кака… — Иди к чёрту! Возомнил себя главным в нашей команде? Я командир! Ты должен следовать моим указам. — Успокойся. Обито придержал Хатаке за плечи, намеревавшегося спуститься вниз. — Я не брошу тебя здесь, я обязательно вернусь, — поддерживающая, мягкая интонация возымела в Какаши абсолютно обратный эффект. — Да причем здесь это? Ты думаешь, что нужен мне? Я справляюсь сам. — его жалкие попытки сбросить руки Обито провалились. — Пожалуйста. — Я ненавижу тебя, — буркнул он под нос, сдаваясь. Каждая секунда была чертовски важна, если придурок не успеет, то это будет вина командира. Учиха усадил его обратно, что-то прошептал и ушел прочь. Какаши не видел в какую сторону. Вокруг него будто образовалась пустота, пугавшая больше всего. Черная, беспросветная тьма. Одиночество. Рука сжала кунай. Чутьё кричало — Беги! Но куда? Теперь вся местность слилась в одно бесконечное неизвестное пространство. Каждый шорох заставлял его напрягаться. Каждый звук напоминал шаги. Какаши не заметил, как дыхание участилось от страха. Казалось, что он падал, тонул в этой дыре, не чувствуя твердой поверхности под собой. Это правда. Он ненужный. Он не может даже ориентироваться, чего уж говорить про бои, но это все равно задевало его гордость. Какаши поднимался с колен, в порыве ярости, но тут же падал обратно от бессилия. Его голова до сих пор кружилась, а рана нещадно пульсировала. Он обречёт их на провал, если пойдет туда, но оставаться на одном месте оказалось ещё хуже. Паранойя сжирала его без остатка. Враг мог вылезти с любой стороны. Какаши всё сильнее вжимался спиной к стволу дерева, чтобы быть незаметнее. Когда страх дошел до своего пика, снизу что-то взорвалось, и грохот пронесся по всей округе. От неожиданности подскочив, он прислушался к обстановке. По всем признакам это была та самая пещера, в которой находилась Рин. — Что случилось, — одними губами прошевелил он. — Ах, вот ты где, третий из вашей шайки. Не представляю каким образом вы, маленькие недоноски, угрохали моего напарника. Хотя, это все из-за проклятого Шарингана. Кто бы мог подумать, что я буду сражаться с Учихой. Ответа не последовало, и вражеский шиноби нахмурился, присмотревшись повнимательнее. — Эй, похоже тебе крупно досталось! Так вам и надо, коноховские сопляки. Я вас презираю. Его два длинных ножа, которых Какаши не мог видеть, забликовали на солнце, выглядывая из-под рукавов. Он изо всех сил пытался совладать с собой. В горле пересохло, но кунай в его руках не дрожал. — Где они? — Твои дружки уже лежат мёртвые благодаря моей технике. Остался твой черёд. В этот миг Хатаке, словно сорвавшись с цепи, бросился в ту сторону, откуда доходил мерзкий голос. Плевать на всё, — мгновенно подумал Какаши про себя, — я убью его. У врага было преимущество во всём, но как и все остальные, он допускал самую главную ошибку — недооценивал противника. Даже без глаз у Какаши имелся отличный нюх, и на этот раз он выручил его. Противник стоял на готове, но Хатаке чувствовал нутром его насмешку. Ярость кипела в нем и требовала выхода в виде мощной техники, например чидори. Отмахнувшись от мысленного образа отчитывающего учителя, он активировал технику в своей руке и мгновенно приблизился к врагу, задевая его. Тот успел отвернуться лишь в последнюю секунду. — Кха. Ты… Какаши не ждал. Танто переместилось со спины к нему в руки и было готово к атаке. Со стороны это могло показаться смешно — он вертел лезвием во все стороны, пытаясь достать ниндзя и наконец услышал лязг металла. Вжух. Мимо. В следующее мгновение его лезвие со скрежетом сцепилось с чужим. — Ты не сможешь меня одолеть. — Я уже. Чидори на самом деле вошло достаточно глубоко, чтобы оставить непоправимое ранение. Он услышал чужое отхаркиванье, победно усмехнувшись. Танто замахнулось со всей силы, вонзившись прямо в грудь. Какаши, прибавив силы, добил его окончательно, и чужое тело упало замертво на траву. Для удостоверения он прощупал пульс и пошел туда, где должны были находиться сокомандники. Его тревожило осознание того, что он не слышал ни их голоса, ни их присутствия в целом. Пусть враг и сказал, что убил, но Какаши ещё надеялся, что тот был слишком самоуверен. Найти выход оказалось непростой задачей. Он обходил пещеру по кругу, шаря руками по неровной поверхности камней, и наконец услышал хоть какой-то звук изнутри. — Кто там? — Какаши? — Рин, ты в порядке? Где ты? — К сожалению он не мог увидеть её лица, до него дошёл только сиплый звук её голоса. Он дотронулся до неё, чтобы убедиться, когда услышал её вблизи. — Нам нужно бежать. Скоро нас догонят оставшиеся враги, — серый оттенок её интонации и немногословность непривычно резали уши Какаши. Она скрывала что-то, о чём ему не хотелось догадываться. — Ещё? — Какаши застыл, пытаясь прочувствовать окружающую среду, но ничего. — Где Обито? Бери его, и бежим. Тихий всхлип вырвался наружу. Какаши недоверчиво скривил лицо. — Нет. Не говори… — Его не спасти. Он попал под камень, спасая меня. — Но у него шаринган, как такое могло случиться? Плач стал ещё громче, и он не знал, как успокоить её. — Но ведь он жив ещё? Проведи меня к нему, я помогу… — Нет! Мы должны бежать, они уже совсем рядом. Рин схватила его за руку и в быстром темпе повела в другую сторону. Они оба сорвались на бег, но Какаши всё ещё был неуклюж в своих движениях, и из-за этого она была вынуждена вести их по тропинке в лесу, а не по деревьям. — Где шиноби? — спросил он, когда ноги уже отнимались от усталости. — Следуют за нами. — Куда мы направляемся? — Я не знаю. Какаши остановился. Побег бессмысленен: они не смогут оторваться, у него рана, и у них обоих не осталось сил. Это конец. — Беги. — Но ведь ты… — Я справлюсь. Найди Минато-сенсея. Сначала между ними возникла тишина, но он смог спокойно выдохнуть, когда шаги начали отдаляться. Хоть так я смогу умереть героем, — пронеслась мысль, перед активацией чидори. *** Минато подтвердил: Обито мёртв в самом деле. Сенсей вместе с Рин уничтожали мост, пока Какаши стоял в стороне. «Отдыхай», — сказал учитель Для Хатаке это было сродни насмешке. В Конохе его сразу же отправили в больницу на обследование, но из персонала имелись только медсёстры и гражданские врачи. Все серьёзные ниндзя-медики находились на поле боя и, неизвестно, когда вернутся и смогут ли вообще провести операцию. Доктора неодобрительно хмыкали проверяя его зрение, а в заключение сказали, что ранение оказалось достаточно глубоким: порез затронул не только роговицу, но и другие структуры глаза, что значительно осложняет лечение. Третий пообещал ему «что-нибудь придумаем», отпустив домой. В деревне было легче, чем снаружи — он знал её как свои пять пальцев, но все равно споткнулся на пороге в дом. Что делать дальше? — спрашивал он себя, лёжа в кровати. Карьера шиноби больше не светит ему. Про миссии, как и тренировки, можно забыть. Война продолжалась, его только сделали джонином, но теперь это всё не имело никакого значения. Старания оказались бесполезны? Из-за одного неудачного ранения? Так просто? Какаши встал посреди комнаты и начал отжиматься. Руки и ноги не были травмированы, значит он всё ещё мог двигаться. Не видит? Ну и что, зато у него хороший нюх. На трёхсотом отжимании ровное дыхание уже начало сбиваться. Тяжёлая миссия не прошла без последствий: тело требовало отдыха, но он не мог остановиться. Прекратить — значит сдаться. Какаши пока не время, у него всё впереди. Вся жизнь, которую он хочет провести в качестве шиноби. *** Преимущество, которое он внезапно обнаружил в собственной слепоте в том, что он не видит тех осуждающих или любопытных взглядов. Недостатков, к сожалению, было гораздо больше. Споткнуться и упасть на ровном месте — выполнено. Столкнуться с человеком в толпе прохожих — уже было. А ещё все вдруг возомнили, что он нуждается в помощи. Гай приходил к нему домой каждый день, предлагая свою помощь. Он больше не звал на спарринги — вместо этого теперь от него можно было услышать только — «Какаши, давай помогу». Он прибирается дома — «Какаши, давай я». Готовит — «Давай я сделаю это». Гуляет — «Я с тобой», как попугай, выучивший одну фразу, повторяющий там, где не надо. Не выдержав постоянного присутствия назойливого соперника, он накричал на него со всем своим скопившимся негодованием, заставив замолкнуть обычно шумного Гая, оставив его посреди улицы. Следующий день Какаши провел полностью в одиночестве, никто больше не ходил проведать его. Он слонялся целый день по дому в совершенной тоске. Тренировался, ходил в ближайший магазин, кое-как приготовил ужин, уронив при этом сковороду и поранив палец. Спустя полчаса перед ним стояла чашка риса — единственное, что он мог сделать, не глядя. Палочки нашлись с трудом, они лежали в непривычном месте. Стул громко заскрипел под ним, противно давя на уши. Первая порция далась не так легко, оказывается, к тому, чтобы есть в полной темноте, нужно тоже привыкнуть. Какаши попытался схватить рис, но тот сразу же выпадал из палочек. С завидной выдержкой он пробовал ещё и ещё, но всё мимо. Звонкий хлопок от броска на пол распространился по комнате после очередной неудачной попытки. На кухне повисла тишина, которая в последнее время сопровождала его всё чаще. Пространство наполнилось тихой трелью работающего холодильника и изредка капающим краном. Его руки непроизвольно сжались. Какаши пытался вести себя как обычно, но его привычная жизнь изменилась, и он не в силах принять это. Весь его привычный уклад укатился в самое дно. Глаза — это самый важный орган, благодаря которому можно усвоить восемьдесят процентов всей информации. А теперь его отрезали от этого, как будто от всего мира. Какаши стал напоминать тень самого себя — былая энергичность пропала без следа, а агрессия наоборот только возрастала с каждым днём. Сложно было признаться даже самому себе, что тяжело. Практически невозможно. Тьма поглощала его разум. Он шугался каждого шороха, любой случайный звук на улице воспринимался им как угроза. Базовая потребность в том, чтобы выйти на улицу теперь казалась непосильной. Он абсолютно беззащитен — кто угодно может подойти и вырубить его с одного удара. В мире шиноби это хуже смерти. Недуг оказался слишком серьезным. Поначалу Какаши надеялся, что всё уладится, он привыкнет к своей особенности, и жизнь войдёт в прежнее русло, но ничего подобного. Лучше не становилось, а время шло всё дальше и по мере этого его моральное состояние ухудшалось. Ужасное осознание приходило медленно, как те ночные кошмары, тихими шагами ползущие к твоей кровати. Отчаяние становилось всё сильнее, а стены крепчали и твердели, возвышаясь между Какаши и всеми остальными, кого он не хотел выпускать в свою крепость. Дом остался его единственным пристанищем, где он мог быть собой, где ни одна душа не видела его слабости. Этот дом напоминал отцовские крепкие руки, сжимавшие его и согревавшие. Только здесь он чувствовал спокойствие. В попытке выплеснуть поток эмоций он ударил стол один раз, а потом ещё, и больше не мог остановиться. Безжалостно стуча кулаками по столу, как делают только те, кто лишился всякой надежды. Череда ударов прекратилась, когда в руки так некстати попалась тарелка, летящая вниз вслед за палочками, осколки которой разлетаются во все стороны. От такого громкого звука он вздрагивает и останавливается, но грудная клетка вздымается все также высоко и быстро. Его оглушает собственное сердцебиение, и он прислоняется головой к холодному деревянному столу, дерганно хватаясь за волосы, словно пытаясь выдернуть их с корнями. Тишина давила сильнее, погружая его в большее безумство. Он не знал, через сколько пришёл в себя. Время суток теперь ему неподвластно. Не имело значения — ночь или день, он никогда больше не сможет увидеть ни солнечного света, ни лунного сияния. Убирая рис и осколки разбившейся тарелки вслепую, он зацепился ногой за один из них, но не придал этому значения. Это можно стерпеть. В конце концов ко всем бытовым делам просто вырабатывалась привычка. И к слепоте, и к неудобствам, к дезориентации тоже, но не к одиночеству, хотя с ним он пробыл больше, чем с потерей зрения. Гай пришёл на следующий день. Поздоровался у порога дома, но не спешил предлагать помощь. Какаши не стал прогонять. Немного подумав, он предложил порыбачить вместе — ему уже давно не удавалось заняться этим, особенно с кем-то в компании. *** Первое время Какаши совсем ничего не слышал про Рин. Их команду не вызывали к Хокаге, и потому у них не было причин встречаться. Ровно неделю спустя она постучалась в дверь. Он принял её без вопросов, посадил на кухне, налил чай и присел напротив. — Как ты? — Как обычно. Жаль, что в такие моменты он теперь не мог наблюдать за чужим выражением лица. — Твои раны зажили? — Почти, — теперь его протектор Конохи находился не на лбу, а на глазах, прикрывая пустые веки и страшный шрам. Его лица практически не было видно за этими слоями ткани. — Осложнений нет? Глаза не болят? — Все в порядке. — А, ну, хорошо. Я узнала про твою ситуацию в больнице… — Давай не будем об этом. Беседа зашла в тупик. Её беспокойный тон вызывал внутри души отторжение, даже бессильную злость. Она не должна так относиться к нему. Он не слабак. Он всё ещё Какаши. Сидеть вместе с Рин в помещении становилось невыносимо душно. — Какаши, у тебя что, идёт кровь? — Что? — Я только сейчас заметила, что у тебя по всей кухне кровавые следы. Стой, дай мне тряпку, я сейчас… — Нет. Я сам. — Но ты же… — Слепой? Немощный? Инвалид? Напомни мне ещё раз, я же не знаю. — в порыве эмоций он чуть повысил голос, но тут же попытался собраться, поглубже сделав вдох. — Просто подожди немного. Через пять минут на полу не осталось и следа. Ну он надеялся, что не осталось. Рин до этого предпочитала молчать, но когда он закончил, то тихо подала голос. — Там. У раковины ещё остался осколок. Какаши послушно выкинул его и сел обратно за стул. — Дай мне хоть вылечить твою рану. Он не стал противиться, чувствуя себя не в своей тарелке, после того как сорвался. — Ладно. Спасибо за чай, я тогда пойду. Выпроводив её из квартиры, он закрыл дверь и пошёл в гостиную, но тут неожиданно вновь постучали. — Какаши, — её голос стал нервнее, чем раньше. — На самом деле, я пришла, чтобы сказать, что Обито перед своей смертью хотел передать тебе извинения. — Какие ещё извинения? — Не знаю, но он сказал, что ты поймёшь. Сказал, что ему очень жаль. Какаши впал в ступор, но вскоре вышел из прихожей, не говоря ни слова. Сев на кровать в своей комнате, он услышал хлопок двери, означающий уход Рин. Извинения? Важны ли они, если прощать уже некого? *** Хокаге не вызывает их команду ни через неделю, ни даже через две. Рин больше не приходит, а Минато, скорее всего, на новой миссии. Он остался один на один с собой, так как Гай тоже ушел на задание, пообещав вернуться через 2 недели. Время будто стало тянуться медленнее. Ему нечем было себя занять, кроме тренировок, но без зрения они казались не такими эффективными. Самой главной потерей стало чтение. Оно оказалось самым частым и любимым его занятием, а теперь эта часть его жизни бесследно пропала. Он не мог представить свое будущее без свитков или книг. Теперь он нуждался в том, чтобы посторонние читали ему названия вещей или вывесок. Это всё не страшно. Какаши сильный. Он справится и со слепотой, и со смертью товарищей. Когда-нибудь обязательно он свыкнется. Вскоре Хокаге вызовет его, и он, конечно же, отправится на миссию, на которой снова продемонстрирует свои превосходные навыки, похвастаясь ими перед… Он с выдающимся успехом приедет обратно в деревню, и тогда они все скажут, что его старания не прошли зря. Минато, Рин и… признают его самым сильным, а он продолжит совершенствоваться. Естественно он переживёт. Кушина пришла к нему на третьей неделе после той миссии, когда он совсем отчаялся. — Привет, Какаши! Как поживаешь? Рассказывай! Она излучала радость и вся светилась, даже если он не видел. Вытащив из сумки разные лакомства, Кушина выставила их на стол, перечисляя каждое название. Туда же Хатаке принес две кружки его любимого чая. — Не думал, что кто-то ещё помнит обо мне, — буркнул он под нос. — Ты чего, мы просто все заняты. Вот, как раз проходила мимо твоего дома и подумала, дай-ка зайду, проведаю. Давно тебя не видела. — Всё нормально. Чего не на миссиях? — Совсем недавно завершила, сейчас отдыхаю. — Ага. — Как раны? Зажили уже? — Да-да. — А глаза болят? — Со. Мной. Всё. В. Порядке. — отчеканив каждое слово, он недовольно развел руками в стороны и продолжил с ноткой грубости, — Такое ощущение, что со мной нельзя пообщаться ни о чём другом. — Прости, Какаши, я не имела в виду… — Ничего. Забей. Желание продолжать разговор пропало. Какаши чувствовал: что-то неестественное прослеживалось в словах Кушины. Она излишне веселая и в то же время очень напряженная. Её нервозность передалась ему, от тревоги из-за грядущей неизвестности он схватил чашку, лишь бы занять руки. С каждой секундой молчания он будто слышал, как нить внутри неё натягивалась до предела, а тики часов напоминали обратный отсчёт до катастрофы. Как он и предполагал, следующая фраза прозвучала вовсе не тем же тоном, что все предыдущие. — Хокаге просил передать, что на время отстраняет тебя от миссий. Сделав глоток, он положил чай обратно на стол с удивительным внешним спокойствием, но мозг уже нажал на красную кнопку, означающую конец света. — Они не собираются возвращать мне зрение? Огромная ослепляющая вспышка, мешающая разумно подойти к ситуации, затмила его взор. — В Конохе нет нужного оборудования и подходящего специалиста, способного провести такую тяжёлую операцию. — А где есть? — В стране Молнии пытались вылечить подобный случай, — интонация её голоса заметно поникла, — я не знаю, насколько успешно. И как назло она находилась дальше всех остальных стран, но у него в любом случае не наберётся столько денег, чтобы оплатить операцию и переезд. — Хорошо. Это всё, что он передавал? — Да… Кушина почувствовала свою бестактность и вину, потому не зная куда себя деть, направилась к выходу. Какаши нужно время, чтобы это осмыслить, она наверняка будет лишней. — Если у тебя будут какие-то проблемы, всегда обращайся к нам, — попытка поддержать естественно осталась проигнорированной. Дверь наверняка захлопнулась прямо перед её носом. Взрыв произошел словно в непосредственной близости от него. Образовался ядерный гриб, и ударная волна наконец добралась до него, выбивая твердую почву из-под ног. Какаши деревянными ногами дошел до кухни и в тот же миг лишился последних сил, рухнув на колени. В голове звенела противная тишина, раздирая кожу рукпока об пол новыми ударами. Он бил с такой силой, что начинали опасно хрустеть кости в конечностях. Всё? Кислород будто перестал поступать в лёгкие. Он не слышал собственных криков — его словно ударили чем-то тяжёлым по голове, которая пульсировала все сильнее. Всё. Он метался по квартире в бреду, зовя кого-то. Рассудок вконец покинул его, руки потихоньку тоже лишались сил. Ему хотелось лечь и больше никогда не вставать. И не чувствовать такую пустоты. Ничего, в общем-то, не поменялось. Он всё так же слеп, а мертвые так же погребены, и лишь какая-то мелкая деталь заставила твердый штырь внутри Какаши поломаться из-за одних лишь слов. Нет! Он не должен сдаваться! Всё ещё есть шанс! Надежда не мертва! — кричал знакомый голос в голове, но Какаши давно оглох. В голове больше не формировались мысли, они лежали рядом с ним в разбросанной куче, в которой он не хотел копаться, но всё же одна небольшая искра витала как надоедливая мошка или комар, стремящийся укусить побольнее. И эта мелочь начинала обретать всё больше влияния и мощи, пока наконец не овладела им полностью без малейшего сопротивления. Руки нащупали знакомый косяк двери, он уже безошибочно ориентировался в своей комнате. Какаши отчётливо помнил, где оставил снаряжение: в тумбочках у кровати покоились кунаи и сюрикены, заточенные до идеала, а в шкафу его ждал танто, который он несколько лет назад очищал от крови собственного отца. Дрожащими мокрыми руками он потянулся к дверцам, открывшимися с поразительной легкостью. Им он собирался одолевать врагов. Может, злодеи ближе, чем ему казалось. Может, они находятся прямо под той же крышей, что и он. Нервный вздох. Скрип половицы. Шуршащие за окном листья. Одна секунда, отделяющая его от непоправимого. Только холодное лезвие у шеи в последний миг отрезвило его. Рукоятка танто выпала из ослабевших рук, и сталь прогремела где-то на полу. Какаши издал нервный выдох. Выйдя из транса, он провёл рукой по голове, замечая как лоб покрылся по́том, и волосы неприятно слиплись. Одно неаккуратное движение, и протектор Конохи слетел с него, глухо ударяясь об пол. Быть шиноби для него означало всё. С самого детства его нарекали гением, наделенным уникальными способностями. Все учителя в академии хвалили за отличные оценки. Одноклассники восхищенно вздыхали у него за спиной. Закончил академию быстрее всех. Стал джонином в тринадцать лет. Никто раньше не достигал такого, и он бы покорял вершины и дальше, вот только… Он слышал об обычной жизни из книг и рассказов знакомых, иногда сам присматривался к жителям, их быту и привычкам, но он не должен был быть их частью. Всё свободное время, всё детство, всю жизнь он посвятил этому делу, чтобы за одно мгновение оно исчезло. Он никто без мастерства шиноби, без служения деревне, без своих глаз.