Как написать книгу

Какаши стало хуже. Рин приходила к нему три дня подряд, но ситуация не улучшилась. Она старалась, правда. Приносила еду. Разговаривала. Выводила на улицу. Всё это время ей казалось, что рядом больше нет его. Будто он погрузился в вечный сон, из-за которого не может открыть глаза. Порой ей становилось дурно даже от присутствия поблизости. Какаши тяжело вздыхал, иногда мычал или кивал, ходил за ней, ел, когда она становилась серьезнее, и беспрекословно принимал все лекарства, которые она просила принять. Она не понимает. Это случилось так неожиданно, и сколько бы она ни расспрашивала его о произошедшем, у неё не получалось достучаться до него. Но в то же время Рин прекрасно догадывалась. Причины того, что Какаши злился, грустил и переживал были ясны, но внезапная тишина означала серьезное происшествие. Рин предпочла бы его гнев вместо безразличия. Эмоции означали жизнь. — Поговори со мной. Она старалась быть надоедливой, лишь бы он наконец вышел из себя, и может прикрикнул бы. Иногда старалась вести себя как можно мягче, чтобы он мог открыться ей. Взяв его руку в свою, она уже ни на что не надеялась. Он не прогонял её. Не реагировал ни на что. Ничего не хотел. Ни о чём не просил. — Нужно принять душ. Рин проходила практику в больнице, ухаживая за больными. Это были и обычные жители, пострадавшие от болезней, и ниндзя, потрепанные войной. Никто из них не выглядел живым и жизнерадостным. Она видела их взгляд, направленный не вперёд, а наоборот, глубоко в себя. Они увидели достаточно, чтобы не желать этого снова. Ей приходилось помогать тем, кто терял не одну конечность. Заботясь о них, Рин боялась случайно заглянуть в их лицо, чтобы не видеть лишний раз слезы от собственной беспомощности, но вместо этого всегда натыкалась на абсолютное безразличие, точно такое же, как у Какаши. Мыть его бледную спину мешали непрекращающиеся слёзы. Ей казалось, что она потеряла не одного товарища, а сразу двоих. Его гробовое молчание сводило её с ума, а свой голос она больше не хотела слышать. Прикасаясь к шрамам на спине, она вспоминала те свежие раны, которые лечила сама в далеком прошлом. Его холодная кожа не успокаивала её дрожь, как раз таки наоборот. Она не могла продолжать дальше делать вид, что всё хорошо, потому что всё летело к чертям, разрушая её изнутри. Мирная жизнь. Дружба. Любовь. — Я знаю, ты слышишь. — вздохнув поглубже, дёрганным голосом она продолжила, — притворись, что ничего не было. Не хочу выглядеть слабой перед тобой. Она уверена — это пройдёт. Тревожная тишина может и не прекратиться, но когда-нибудь он сможет ответить ей и спросит, как у неё дела, а она расскажет, как переживала, мучилась, страдала, и всё равно любила, неважно, какой именно любовью. Однажды они отпустят всё и смогут открыто поговорить. Даже если Какаши не сможет вернуться из своего состояния полностью, похоронив навсегда частичку себя, она бы постаралась создать что-то новое, чтобы заполнить пустоту. А сейчас у них сложный период, но они обязательно преодолеют его. Постепенно. Вместе. Она всегда верила, и поэтому не смогла сдержать улыбку, услышав его осипший голос. *** Сегодня. Весь день у него не переставала кружиться голова, а к горлу с каждой секундой подступала желчь, пока в дверь не постучались. Всё это время он сидел на кровати, полностью готовый внешне, но не внутренне. Спокойный голос Рин действовал на его нервы еще хуже. Ему хотелось признаться честно, что он не хочет, не в силах встать на ноги и дойти до туда, но он снова скрыл свою слабость за маской равнодушия и черствости. — Мне не нужна твоя помощь. — Перестань быть такой занудой, иначе я уйду, — Рин дернула его за руку, и ему пришлось держаться за её локоть. — Вот так то. В другую руку она вложила ему свёрток бумаги, оказавшийся букетом цветов. — Лилии. Я подумала, что ты будешь не против. На улицах всегда было неприятно шумно, но сегодня всё оказалось наоборот. Вдохнув влажный воздух полной грудью, он учуял нотки озона и запах свежескошенной травы. В животе заурчало, только он принюхался к запаху свежей выпечки и жареных закусок на рынке. — Хочешь куплю? — Не нужно. Около их места назначения он почувствовал столпотворение людей, от которого потихоньку начинала кружиться голова. Проходя мимо народа, Какаши краем уха услышал извинения от того, кто неаккуратно врезался в него. От былого спокойствия не осталось и следа: повсюду галдели чужие голоса, создавая небрежную какофонию из разных звуков. Чужой плач, истошный вой, смех — ему казалось они все окружили его, намеренно усиливая хаос. Шагать стало тяжелее, стопы будто увязали в болоте. Хатаке неосознанно остановился, не ощущая твердой почвы под ногами, пока спутница всё тащила его вперёд. — …стой. — Что такое, Какаши? Пойдём вперёд, там Минато-сенсей и все остальные. — Нет. Я не могу, — панически отступая назад, признался он. Слишком шумно, что стало тошно. Хатаке приложил ладонь ко лбу, пытаясь прийти в себя. Рин подошла ближе, аккуратно беря его руку в свою, поглаживая. — Как скажешь, — Рин всё сразу поняла. Она отвела его чуть в сторону, где люди уже не толпились, но так, чтобы слышать речь Хокаге. — Объявляю минуту тишины, — во весь голос произнес Третий, после нудного и длинного выступления, завершая церемонию, и вся толпа наконец замолчала. Миг блаженства окончился быстро, не успел он моргнуть и глазом. Толпа снова начала движение, расходясь по сторонам. На него вновь наступила неосторожная нога, а справа прикрикнули «Не стойте!». Рин покрепче сжала его руку и пошла влево. — Мы у памятника, — шепнула она ему на ухо после того как они прошли небольшое расстояние. Прямо перед ними, как он понял, выстроилась целая очередь для вручения цветов. Позади со всех сторон раздавался тихий плач, а старушка слева параллельно с этим прочищала свой нос. Какаши пытался сосредоточиться на собственных медленных шагах по густой траве, усыпанной дождевыми каплями, оставляющие мокрые следы на его ногах. — Вот здесь клади цветы. Он последовал её указаниям, нащупав холодный камень. Прикосновение пробрало его до мурашек, и он тут же отдернул руку, оставив букет. — Обито… здесь? — Нет, — её голос совсем поник, потеряв все краски. — Он остался там. Его придавило валуном, и пещера развалилась перед нашим уходом. — Никто не пришел за ним? — Не смогли. Руки невольно сжались в кулаки. — Обито любил тебя. Какаши почувствовал, как её рука дернулась, будто от молнии, и негромкий всхлип вырвался из зажатого ладонью рта. *** Минато навестил его спустя пару дней, не принеся с собой ни гостинцев, ни вестей. — Хочешь потренироваться? — донеслось с порога. Ответа можно было не дожидаться, он, не теряя секунды, обулся и вышел. Сенсей шёл спереди, а Какаши следовал за ним по звуку шагов. — Мы на нашем полигоне. Давно не был здесь? С последнего совместного занятия, — пронеслось у него в голове, но вместо ответа он лишь кивнул ему. — Начинаем как обычно с разминки. Это показалось ему даже ностальгически приятным — вспомнить былые времена после длительного перерыва. Они оба вели себя как обычно, будто не случилось трагедии. В этом Минато был мастером, он как никто другой сумел тотчас поднять ему настроение. Валяясь на траве, Какаши пытался перевести дыхание. Сенсей нисколько не щадил, казалось, что он действовал даже резче, чем раньше. Бой все равно отличался от прежних: теперь Какаши часто прилетало из-за того, что он не видел атак. Защищаться помогали лишь условные рефлексы, выработанные за годы тренировок, нюх и хороший слух. — А ты не теряешь хватку, — Минато похлопал его по плечу, помогая встать. — Спасибо, — сказал он, сделав глоток из предложенной бутылки. — Как ты? — Да нормально, даже мышцы не болят. — Какаши. Я имею в виду как ты? — Всё в порядке. *** Рин посещала его редко, скорее всего из-за частых миссий, на которые также жаловался сенсей. В дверь постучали, когда он очищал картофель для будущего ужина. — Привет, Какаши! Смотри, то есть, вот что у меня есть для тебя, — сегодня она была особенно радостной, а тон голоса выдавал особую взволнованность. В его ладони она всучила неизвестный вытянутый предмет. — Что это? Палка? — его бровь удивлённо изогнулась. — Трость, чтобы ты мог гулять один по улице! Тебя так нечасто встретишь снаружи, вот я и подумала, что тебе пригодится. — Трость? Он перестал носить повязку на глаза, и все его эмоции отразились на лице. В основном неприятные. — Мы не всегда будем рядом, чтобы помочь тебе, — Рин пыталась вести себя непринужденно, но продолжала уже не так уверенно. — Да мне не нужны ни вы, ни эта глупая палка. Я обычный человек и ничем не отличаюсь от тебя или кого-то другого. Мне уже тошно оттого, что вы относитесь ко мне, как к больному, — Его голос, ни капельки не дрожа, понизился до низкого тембра. Какаши вернул трость обратно, сложив руки на груди в знаке протеста. Последовавшая после его слов пауза, кажется, оглушила его. Рин остолбенела, и если бы Какаши мог видеть, он бы заметил тотчас потемневший взгляд, и как растерянно она сжала подарок. — Да?! — Какаши даже вздрогнул от такой резкой перемены в ней. Всё, что он смог выловить среди потока слов, это её учащенное дыхание. — Тогда веди себя нормально, как все! Ты забился в своем доме, словно призрак, и отделился от всего мира, думая, что это тебе поможет. Каждый раз, я, сломя голову, бегу к тебе на помощь, постоянно думаю о том, как вылечить твои глаза, а ты даже не можешь сказать простое спасибо! Спасибо?! Неужели моих усилий недостаточно для тебя? Я уже поселилась в чертовой библиотеке, чтобы найти способ вернуть тебе зрение. Пролистала все свитки, все книги, но всё кажется бесполезным! Она прервала свою речь, но не собиралась ждать ответа. Какаши услышал, как Рин сдвинулась с места, увеличивая между ними дистанцию. Его рука автоматически потянулась вперёд, а губы раскрылись, собираясь позвать её. — Я устала, Какаши. За всё это время ты даже не спросил, как я чувствую себя. Может быть мне тоже плохо? Может я просто хочу от тебя понимания? Но я держусь, потому что знаю, что тебе ещё хуже, — он представил её измождённое лицо, говорящее эти слова и пожалел, что не может посмотреть ей в глаза. — Прощай. Рин оставила его, застывшего на месте, и Какаши стоял на проходе ещё очень долго, не закрывая дверь, в надежде, что она вернётся. Трость, брошенная на пороге, — единственное, что осталось от неё. *** Тишину и покой разрушил размеренный, твердый стук в дверь, которого ожидал Какаши. Она должна была вернуться сегодня. — Рин погибла на миссии. Минато попросил его пройти внутрь перед тем как огласить новость. Он усадил его на стул и присел сам. Некоторое время молчал, ворочался на месте и в конце концов признался. — Шиноби Тумана схватили её в плен, запечатав в ней трехвостого. Ей удалось сбежать, но по пути обратно она поняла, что это было их планом по уничтожению Конохи. Рин пожертвовала собой, чтобы не допустить трагедии. — Что? Прошло три дня с их ссоры. Какаши все это время прокручивал у себя в голове длинное извинение, которое он скажет ей, когда они снова встретятся. — Рин умерла? Он долго думал, что бы сделать такого, что ей обязательно бы понравилось. — Да. Вчера Какаши взял трость и самостоятельно дошел до рынка. Любезная женщина, у которой он спросил совета, предложила купить ей цветы. — Как… — Какаши прослушал всё объяснение, и остальные слова Минато просто проходили мимо ушей. Пионы лежали у него в комнате, обёрнутые в розовую упаковочную бумагу. — Не может быть. — Похороны через два дня. Воздух тут же выбило из лёгких, будто его ударили в живот. Точно так же говорили и про отца, и Обито, но Рин… Это известие словно беззвучная пощёчина, означающая «Это твоя вина, и тебе придется нести это бремя до последнего вздоха». Его бросило в пот. Какаши не хотел, чтобы это закончилось так, но уже слишком поздно о чём-то жалеть. Как всегда это и случалось, только после смерти он начинал разглядывать настоящую ценность в присутствии близких, которых уже не было. — …жарко. — Что ты сказал, Какаши? — Не могу дышать, — из последних сил прохрипел он, хватаясь за горло. Чьи-то холодные руки схватили его за плечи, пытаясь привести в чувство. *** — Откуда здесь столько цветов? — Я слышала, что они все от Хатаке Какаши, её сокомандника. — Тот слепой мальчик? Так прискорбно, они ведь потеряли одного, а теперь снова. — Да, судьба очень жестоко обошлась с ними. Похороны были в самом разгаре, и каждый присутствующий замечал большую кучу цветов, будто целая оранжерея выросла прямо у её могилы. Нохара Рин. Белые розы в большом количестве окружали её имя, среди которых терялись другие цветы. Какаши стоял там как на иголках, потому что больше некому держать его за руку. В тот день его сопровождала только трость, подаренная ею. Незнакомый голос мужчины всё время что-то бормотал во время церемонии, когда тошнотворный аромат роз впивался ему в нос. Рин не заслужила такой смерти. Она поступала по совести, помогала нуждающимся, всегда относилась ко всем с добротой. Если кто и должен был умереть, так это он сам. Кто-то слева голосом Обито начал обвинять его. «Как ты мог, Какаши…» Горько улыбка коснулась его лица, казалось, что он сходит с ума. Отвратительный вкус рвоты подкатил к горлу, но он проглотил её, болезненно морщась. «Вот бы ты был здесь, Обито» — вскользь подумал он. Как бы развивались события, если бы он не потерял тогда зрение? Стоя у её могилы, он представлял, как собственными руками спасает Рин. Вечер нагрянул незаметно, пока Какаши пытался вырваться из потока сожаления и скорби, будто все его тело провалилось в морозную прорубь и несло по течению, а толстый слой льда не давал выбраться на берег. Знакомые шаги раздались позади, когда Какаши чуть ли не валился от усталости и бессонницы прошлых двух ночей. — Какаши. Хатаке не мог произнести ни слова, чувствуя, как его губы потрескались, а горло нуждалось в глотке воды. — Какаши, пойдём. Ветра не было, как и тяжёлых туч на небе, но его все равно пробирал озноб под легким черным траурным костюмом. — Ты меня слышишь? Какаши не сдвинулся, даже когда чужая рука потянула его в сторону, будто ноги приросли к земле. — Пожалуйста. Минато не стал церемониться после того как его слова вновь проигнорировали. Он схватил мальчика и насильно повёл в свой дом, где их ждала Кушина с горячим ужином. — Поешь, милый, хотя бы немного. Какаши впервые находился в квартире своего учителя и, может быть, с восторгом отнесся бы к этому при других обстоятельствах. Его усадили за стол, поставили перед ним тарелку, от которой ещё чувствовался жар и запах свежевыпеченного мяса. Тошнота подкатила к горлу, напрочь отбивая аппетит. Какаши сидел, ссутулившись и не поднимая головы. Он, будто не в себе, нарочито медленно нашарил рукой вилку, взял её и остановился. Его сознание витало явно за пределами комнаты, а сам он напоминал им мертвеца на последнем издыхании. — Кушина, не могла бы ты… — Да, приберу пока гостевую комнату. — Спасибо. Кровавая Хабанеро исчезла за углом, но все ещё можно было услышать её медленные шаги, которые Какаши не замечал, погрузившись в собственную пучину, вязко обволакивающую его тело и мысли. Он не видел выхода. Всё окружающее перестало иметь хоть какую-то ценность. Как и он сам, последний из их команды. Почему всё так? Какаши зациклился на своём горе, не обращая ни на кого внимания, и поплатился за это самым жестоким способом, потеряв их всех. Обито. Рин. Может это какая-то шутка? Разыграть его сейчас проще простого, он же не видит. Они наверняка спрятались за его спиной и ждут, когда Какаши поймет. — Какаши. Ведь это не может быть правда. — Пожалуйста, выслушай меня… Это точно сон, нет, скорее кошмар, из которого ему жизненно необходимо выбраться. Они не умирали, просто ему приснился страшный сон, в котором он ослеп. Сейчас Какаши проснётся и снова сможет видеть мир со всеми его красками, встретиться с Рин, с Обито и сможет наконец признаться, что скучал, что любил их. — Я понимаю, как тебе сейчас сложно, но тебе нужно принять это, иначе ты не сможешь двигаться дальше… Уравновешенный голос учителя начинал просачиваться сквозь толщу воды. Каждое слово начинало обретать смысл, и захороненные на дне души чувства начали всплывать. Это была ярость, отрицание и море отчаяния, готовые всплыть наружу и смыть всё до основания. — Куда?! Что может быть дальше? Они ушли, а я слеп! У меня нет будущего, в точности как у них. На самом деле ему казалось, что сейчас здесь, вместе с Минато, не Какаши, а только его оболочка. Он сам был погребён вместе с ними. — Они не могли умереть. Почему они? За что? Почему я до сих пор жив? Вместо слов поддержки сенсей просто приблизился, положив тяжёлую ладонь на плечо, будто это помогало. Это небольшое движение напомнило ему дни, когда он ещё видел яркое солнце и зелёную траву. Они занимались вместе на совместной тренировке, которая, как ему казалось, проводилась совсем недавно. — Какаши. — А? Да, сенсей, слушаю, — задумчиво произнес он. — Как ты себя чувствуешь? — Что? — На лице Какаши можно было заметить удивление, секунду назад сменившее растерянность. — Ты постоянно смотришь на своё танто. О чём ты думаешь? — Танто? — Он провёл рукой по лезвию оружия, бликующему от ослепляющего солнца. — Просто…смотрю. Они сидели тогда вдали от Обито и Рин, веселящихся в сторонке. Какаши вычищал свой танто после сражения, давшегося им не так уж легко в тот день. После смерти отца оно закрепилось у него за спиной и выручало практически в каждой битве. Это оружие было одно из любимых отца, оно помогло ему прославиться во всём мире, и оно лежало около трупа в ту ночь, покрытое кровью. — Жизнь — самый жёстокий учитель. И она постоянно будет учить тебя принимать то, что ты не в силах изменить. И если ты не сможешь смириться, она будет наказывать тебя ещё сильней. — Хватит. Я не просил сейчас советов. — Просто помни об этом, — вместо того, чтобы о ругать его, Минато лишь усмехнулся и перевёл свой взгляд в сторону остальных учеников. — Посмотри на них. Они ещё не знают, что такое утрата, но уже боятся этого. Они переживают за тебя. Какаши уже собирался выдать очередной холодный ответ, но взгляд зацепился за широкую улыбку Обито, не скрывающую радости. Его глаза искрились каждый раз при виде их подруги, и даже смех казался чуть громче. Он постоянно крутился рядом с ней, строил из себя невесть что, как напыщенный индюк, при этом скрывая свои недостатки. «Я стану Хокаге» «Я выиграю Какаши». Не более чем пустые слова, которыми он любил одаривать Рин. Хатаке недовольно сморщил нос, уставившись на Обито, когда тот в очередной раз покраснел, разговаривая с ней. И вдруг Какаши случайно поймал ответный взгляд, обращенный к нему через весь полигон. Улыбка Учихи померкла и сменилась ответным пренебрежением. Обито за долю секунды высунул язык, пользуясь тем, что Рин отвернулась, и тут же сделал вид, будто ничего не было. Какаши вспыхнул. — Придурки. Сдались мне такие товарищи. Минато вздохнул в очередной раз за этот разговор. Он любил этих детей, но совсем не мог ужиться с ними. — Не смей так говорить. Когда-нибудь ты сам поймёшь… Теперь Какаши понял, но он уже не мог ничего поменять или вернуть. Эти бесполезные воспоминания теперь могут только терзать душу, заставляя сожалеть о том, что он не ценил. — Я не в порядке. Я не выдерживаю, — его голос срывался на истерику, а обжигающие слезы катились вниз по щекам, выжигая ту боль, накопившуюся внутри. Рваные из контекста слова вдруг полились из его рта непрекращающимся потоком: — Из-за меня... Рин... Я... — Это не твоя вина. — Я заставил её страдать…Всё... — Это не твоя вина, — всё продолжал Минато с его приятно-успокаивающей интонацией, которая часто вселяла в него умиротворение. — Вы вместе столкнулись с тяжелыми проблемами. Я знаю, Рин ни в чём тебя не винит. «Потому что она мертва?» — Почему никто не смог её защитить? Минато сжал плечо сильнее. У него не было ответа. Или был, но тот бы не устроил никого. — Рин очень трудолюбива, знаешь, она постоянно ходила к памятнику. Следила за чистотой, клала свежие цветы, зажигала благовония. Часто засиживались допоздна в кабинетах больницы или в библиотеке. Она всегда что-то делала, никогда не останавливалась. Это помогало ей держаться на плаву. Слова Минато снова заставляли прокручивать их последнюю встречу, и Какаши хотел закрыть уши, не делать себе больнее, но вместо этого сжал кулаки от бессилия, покрепче вдавливаясь в спинку стула. — Рин умерла. Она пожертвовала собой, вложила всю себя в эту деревню. Я не сомневаюсь в том, что когда пришло время сделать выбор — собственная жизнь или вся деревня, она выбрала второе, потому что вспомнила про тебя. В последние секунды ты был перед её глазами. Она защищала деревню, потому что ты был там. Какаши, твоя жизнь особенна, потому что она и есть продолжение их существования. Пока живёшь ты, будут жить и они, память о них, об их поступке. Он так сильно сжимал зубы, что они были готовы заскрипеть — настолько он пытался сдержаться, но слёзы текли вопреки выдержке. Вопрос, нужна ли была эта жертва, застрял в горле, и не мог быть озвучен вслух. Минато знал наверняка — никакие слова не помогут ему, кроме этих. Он давил на него, открывал глаза на правду, зная, что это поможет ему сейчас пережить горе, чтобы в будущем было не так сложно. Какаши должен жить дальше. Ужин на столе давно остыл, оставшись незатронутым. Минато сместил ладони ему на спину и неловко погладил — Останься здесь на ночь. Какаши не нужно было уговаривать. Меньше всего ему хотелось сейчас идти по темным улочкам, спотыкаясь о каждую неровность на тротуаре. — Вот пижама, — Минато всучил ему в руки комплект одежды и сам пошёл на выход. — Спокойной ночи, Какаши. — Спокойной, — ответил вслед и дверь закрылась. Усталость внезапно навалилась на его плечи, будто ждала этого целый день, и он, не став противиться, упал головой на подушку, вдохнул запах чистого постельного белья и забылся крепким сном.