Как написать книгу

Крики, не прекращающиеся, сколько бы он ни просил, будто бы назло становятся только громче. Барабанные перепонки в ушах нещадно пульсируют, прося о пощаде. Они не останавливаются. Они кричат о помощи, но никто им не поможет. Чьи-то руки наконец прекращают этот ад. Резкое прикосновение уводит его в неизвестное направление, и он подчиняется без сопротивления. Голос не поддается, и вопрос «кто ты?» продолжает висеть в воздухе. Звуки прекращают капать ему на мозги, оставаясь где-то позади, как и весь хаос. Последнее, что доносится до его ушей это рёв хвостатого, медленно угасающего из-за увеличения расстояния. — Куда… Продолжение фразы затягивается в воронке черного необычного узора в красных горящих глазах. Тело Какаши обмякает в чьих-то руках. Ветер подхватывает его белые волосы, больше не скрывающие широкий горизонтальный шрам. *** — Эй, Какаши! Ау! Есть кто дома? Грубоватый голос пытался достучаться в одинокий дом на окраине Конохи. Ему никто не ответил. — Знаешь… Ты уже долгое время не приходишь в мастерскую, мы переживаем, хоть маякни, вдруг что случилось! Постучав ещё раз, он развернулся обратно, пожав плечами. Какаши лежал в своей комнате, повернувшись к стенке. Он не сдвигался с места уже долгие часы. Коробка лежала под кроватью, покрытая пылью и задвинутая в самый дальний угол. Гору из немытой посуды начали облетать мухи, с интересом потирающие свои лапки. В комнате постепенно становилось нечем дышать, но он не спешил выходить. Какаши некуда идти, незачем спешить. Теперь в его запасе слишком много бесполезного времени, которого он не хочет использовать. Дел, которые он планировал выполнить перестали быть такими важными. Людей, с которыми он хотел прожить эту жизнь теперь не осталось. Они все похоронены на том единственном кладбище в их деревне. Какаши живёт совсем один, а они там собрались и будто ждут его, говоря: «нам не хватает только тебя». Какаши ничего не держит в этом месте. Отец оставил его. Обито оставил его. Рин ушла. И даже они… Очнувшись тогда, словно от кошмара, в котором девятихвостый якобы появился в их деревне, начав сеять хаос, он сразу понял, что лежит в своей кровати. Пройдясь по комнате, Какаши не заметил никаких изменений — в помещении всё сохранилось так же, как и до его ухода на прогулку с Гаем. Могло ли это быть всего лишь сном… Хатаке побежал обратно в комнату и нащупал руками квадратный предмет из картона. Открыв крышку и достав ту игрушку, он сжал её в руках, заставив противный писк вырваться изнутри. Всё на своих местах: его дом стоит как обычно, деревня не разрушена, и сейчас он пойдёт к ним и услышит детский плач, отдаст подарок и… Он приложил все свои силы, чтобы идти быстрее туда, где его ждали. Коробка, зажатая подмышкой, грозилась выскочить, и ему приходилось нервно поправлять её каждые несколько минут. В своей спешке он чуть не забыл ключи, которыми сейчас открывал двери. В пустую квартиру. Изнутри не исходили звуки. — Минато? Кушина? Какаши боялся их потревожить, вдруг, на самом деле молодая мать сейчас спокойно спит, а он только зря переживал. Тихими шагами проходя по квартире, он постучался в одну комнату, в другую. Никто не ответил. Коробка выпала из рук, и Какаши выбежал из дома в полном ужасе, пытаясь привести мысли в порядок. Они в роддоме, — говорил он себе. — Кушина должна восстановиться после родов. Не пробежав и пятидесяти метров, он споткнулся о камень, упав на твердый асфальт. Воспоминания недавних событий всплыли наружу, как и боль незаживших царапин на коленях. Спереди послышался чей-то плач. Крики уже утихли, вместо них вокруг царили молчаливые всхлипы и сожаления. Их нет дома, потому что они умерли. Потому что атака хвостатых не проходит бесследно, и раз сейчас деревня ещё стоит на ногах, то кому-то пришлось защищать её. *** Он читал в детстве книгу про собаку, ждавшую своего хозяина. Надежда и глупые ожидания заставили её сидеть в полном одиночестве, уповая на хороший исход. Иногда мимо проходили незнакомые люди. Иногда её кормили. А единственным смыслом жизни стало ожидание. Как же она не могла понять, что он больше не вернётся? Зачем зазря потратила оставшиеся годы? Но разве смогла бы она уйти с того вокзала — нет, конечно нет. Собака ни в коем случае не упустила шанс встретиться с тем, кто ей дорог. Он просыпался и мотор заводил всё сначала. Он засыпал… а нет, не засыпал, потому что перед сном мысли становились навязчивее. Тогда он ворочался в постели, открывал окно, пил горячий чай, делал отжимания, но ничего не помогало. Когда птицы утром начинали петь громче, Какаши наконец удавалось схватить сон за хвост и провалиться скорее в беспокойную дрёму, нежели в здоровый отдых. Эти несколько часов были для него словно спасение. Тайный уголочек, до которого ещё не добрались страшные сны. Место для передышки, после которого его вновь окунали в холодную воду. У этого кошмара нет конца Ничего не помогало. Работа лишь ускоряла бесполезные часы его жизни, заполняя пустоту физическими действиями. Какаши был из тех, кто постоянно перерабатывал, беря сверхурочные даже в праздники. Выписывая ему премию, владелец мастерской лично спросил Хатаке, по какой причине он так трудолюбив. — Это единственное, что может занять меня. Работодатель хмыкнул, потрепав его. Вздрогнув, Какаши повёл плечом, отстраняясь от прикосновения, как от ожога. Это всё должно остаться в прошлом — твердил здравый смысл чьим-то наставническим голосом. К несчастью, Какаши не мог привязать себя к настоящему. Он и сам решил остаться с ними, проводя вечера после работы на кладбище. Он просто полз по тропинкам в полной темноте, не видя света в конце туннеля, повинуясь привычкам, а не желанию. И пока он продвигался мелкими шажками, время не останавливалось, оно опережало его, оставляя Какаши позади. Время не собиралось его ждать. Хатаке опомнился, когда пошел третий год после разрушения Конохи Девятихвостым. — Что? — Прости, Какаши, мы сами недавно только узнали… Хозяин скончался пару дней назад, и его сын решил продать бизнес другому человеку. Новый владелец оказался полным говнюком, как только он узнал, что здесь работает незрячий, он тут же распорядился уволить тебя. Мы уговаривали его не делать этого, но всё безрезультатно… Он также уволил половину нашего коллектива! Этот грёбаный придурок… — Да-да, я понял. Вместо слов рука тянется к шее, потирая напряженную мышцу. — И… что ты будешь делать? — Не знаю. — Тебе нужна помощь? Если не найдёшь другую работу, скажи мне, я постараюсь помочь! — Спасибо. Ноги снова привели его в то место, где сердце билось спокойнее, и мысли потихоньку затихали. В этот раз это были не Кушина с Минато, и даже не Рин. — Чтобы ты сделал на моем месте, а, Обито? — Какаши сел на корточки, прикрыв лицо руками. — Да, знаю, что-то в духе: «Я никогда не сдамся и блабла». Цикады, прожжужавшие ему все уши, вдруг замолкли. — Я всегда называл тебя неудачником, но, по итогу, только я оказался им по-настоящему. Притихли и кузнечики, стрекотавшие в соседних кустах. — Как ты думаешь, Обито… Ему на макушку приземлилась капля, заставившая на секунду остановиться. Потом он почувствовал влагу на руке и услышал по округе последовательно зарождающийся шум. — Умирать больно? В горле пересохло. Какаши сглотнул вязкую слюну и продолжил. — Что ты чувствовал в тот момент? Грибной дождик начинал превращаться в настоящий ливень, насквозь пропитывая легкую одежду Какаши. — Мне кажется это не так страшно, как все рассказывают. Одиночество хуже смерти. Непроизвольно сжались кулаки. — Ждёшь ли ты меня там, Обито? Горькая усмешка. — Я больше не слышу тебя. Я не могу вспомнить… Твой голос. Какаши прижался к коленям, схватив себя за предплечья, всё ещё сидя на корточках и промокая под дождём. *** — Со стороны Ивагакуре снова дует ветерок, мы должны быть осмотрительней. Они могут помешать нашим планам. — Хриплый голос Зецу оповещал о предстоящих опасностях как о прогнозе погоды, будто это никак его не волновало по-настоящему. — Тебе следует показать им, что шиноби Тумана готовы к сражению, если они вдруг перейдут черту. — Они не сделают этого. Ооноки, этот старый хрыч, знает о последствиях. — Ты слишком самоуверен. — А ты не лезь. — Обито, на данный момент скрывающийся под тенью Мизукаге, хлопнул по столу и пошёл на выход, не собираясь продолжать разговор. — Очередной мечник сбежал, тебя это, как я вижу, нисколько не волнует. — Не моя ответственность. Черный Зецу продолжал сохранять каменное выражение лица, даже после громкого скрипа железной двери, оставившего его наедине с собой. Мальчишка в последнее время всё меньше и меньше занимался государственными делами, оставляя всё на него. Обито больше волновали идиотские мечты и иллюзии, нежели настоящие задачи, стоящие перед ними. Обито активировал шаринган, черный узор закрутился в его глазах, сворачивая пространство в воронку, переносящую его в Камуи. Сегодня он чувствовал необычный упадок сил, от которого раздражался на всё, что двигалось. В Камуи же никого не было — пустота и темное одиночество предоставляли бесконечное время для размышлений. Но мысли всегда приводили его к одному и тому же. Черные брови слегка нахмурились, перед тем, как он вновь открыл проход к Конохе. Голос в голове как-то слишком тихо и неуверенно запротестовал, упомянув, что он в последнее время зачастил, но руки действовали быстрее. Вынырнув в реальность, Обито вновь почувствовал себя неуютно: деревня казалась чужой. Старые воспоминания, от которых он пытался убежать, всё равно догоняли его. Они резали по живому, бередили старые раны, тревожили некогда бьющееся сердце. Какаши был единственным, что отвлекало Обито от всего — от боли, от мести, от ненависти, словно щит, хотя сам Хатаке даже ни о чём не догадывался. Он просто был, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы успокоить израненную душу. Тяжело, практически невыносимо знать, что где-то есть тот единственный, кто помнит о тебе, тот единственный, кто пожертвовал всем ради Обито, тот единственный, кто мог разделить это несчастье с ним. Он однажды сказал, что отречется от своего прошлого, забудет данное с рождения имя, предаст родную деревню, убьет всех, кто станет у него на пути, но один единственный слепой мальчик грозился нарушить устоявшиеся правила одним своим существованием. Обито потерял всё: привычный мир и Рин, которую он когда-то поклялся защищать. Какаши тоже потерял всё. Они оба, словно две заблудшие души, потерявшиеся на пути друг к другу. Обито до дрожи хотел прикоснуться к нему, но со скрипом в зубах прятался позади. — Ждёшь ли ты там меня, Обито? — прозвучал его голос с небольшой хрипотцой, когда Учиха подошёл ближе. Какаши так редко подходил к монументу, что особенно расстраивало его временами, но сегодня он просидел там весь вечер и говорил особенно тихо и нежно… — Я больше не слышу тебя. Я не могу вспомнить… И больно. Эта фраза разорвала его сердце на кучу ошмётков, словно искрящееся чидори. Я жив. Я здесь. Услышь меня. Пожалуйста, Какаши. Всего лишь несколько слов, адресованных лично ему, встрепенули в Обито похороненные чувства, которые, как он думал, давно превратились в пепел и развеялись на ветру. Может быть, Зецу будет зол, возможно, он немного замедлит воплощение их плана. Он обязательно оправдается, наплетет ему какой-нибудь бред, чтобы тот не узнал, что Обито на самом деле пропадал ради слежки за бывшим джонином на территории, которую он собирался уничтожить в ближайшем будущем. Ох, Обито не знал, было ли это зря, не понимал, насколько его поступки импульсивны. Это было одно единственное желание, заполнившее сознание Обито, похожее на то, которое овладело им во время смерти Рин. *** — Это какая-то шутка, что вы несёте? Незнакомец перед ним по-настоящему разыгрывал его, по-другому он бы никак не объяснил то, что происходило сейчас. Какой-то Тоби, которого он никогда не встречал раньше, рассказывал о том дне, когда Какаши пытался найти себе новую работу, но ничего, абсолютно ничего не добился. Это был полный провал, призрачная надежда растворилась в сотне отказов, которых он услышал от самых разных работодателей. В конце дня, уставшие ноги сами привели его к лавочке в одном из тихих районов Конохи, где они когда-то с Кушиной отдыхали. Старое, но счастливое воспоминание старательно попыталось согреть его, но тьма поглощала эти чувства, превращая их в боль, которая хотела вырваться наружу. Всё, что мог сделать для этого Какаши, это лишь взять ручку и листок, подготовленные для собеседований, и вывести чернилами пару строк давно забытого стихотворения, когда-то крутившегося у него в голове.

Завтра в сумерки встретимся мы.

Ты протянешь приветливо руки.

Но на памяти — с прежней зимы

Непонятно тоскливые звуки.

Ты, я знаю, запомнила дни

Заблуждений моих и тревог:

И когда мы с тобою одни

И безмолвен соседний порог

— Это глупо, — прошептал Какаши и скомкал лист бумаги, бросив его в урну. Буквы, скорее всего, вышли кривыми, и текст казался излишне мрачным и странным. Он не хотел, чтобы кто-то видел его, и даже не подозревал, что в тот момент за ним велась слежка исподтишка. По спине внезапно пробежали мурашки, и сомнения диктовали ему тут же прогнать незнакомца. — Нисколько, я абсолютно честен с вами, Хатаке-сан, вам не стоит переживать. На самом деле, мне нужно признаться. Я пришёл из маленького издательского филиала Конохи, мы открылись совсем недавно, поэтому директор ищет любого, кто проявляет интерес к писательству, и нам кажется, что вы идеально для этого подходите. Какаши не верил ни одному его слову, но почему-то продолжал слушать. Не может быть такого, чтобы сам издатель захотел завербовать его из-за жалкого куска бумаги и неразборчивых каракулей. Ему легче было поверить, что его разыгрывают, однако какой прок был от этого самому Тоби. — Вы, наверное, так же слепы, как и я, раз не заметили моего недостатка. — Давайте лучше пройдем к вам и всё обсудим, — редактор взял его за плечи, и уже повел их внутрь, но Какаши, удивившись такой наглости, сумел только промолчать и вскользь отпрянуть от него. — Знаете, это совсем не проблема, Хатаке-сан, я знаю о вас и уже всё давно спланировал. План прост: вы придумываете сюжет, а я под вашу диктовку буду печатать. Видите, вам даже напрягаться особо не нужно. Какаши присел на своё кресло, делая вид, что слушает своего собеседника, но на самом деле ему не было до этого никакого дела — стать писателем, это что, шутка? Ничего смешнее он в жизни не слышал. Бывший шиноби и впрямь собирался вслух посмеяться над чужими планами, пока Тоби не озвучил самую интересную деталь. — Платим тысячу рё за каждые три тысячи слов. Какаши вдруг перестал витать в облаках, навострив уши, но всё ещё продолжая молчать. — Вы понимаете, к чему я клоню, тем более, что писателей становится всё меньше, но книги никогда не теряют популярность. Также, в будущем, вам лично будут начислять проценты за каждую проданную книгу. — В будущем? — Он постучал пальцами по подлокотнику кресла, задумчиво фыркнув. — Как много мне нужно написать? Насколько много страниц? Вы нуждаетесь в конкретных жанрах? Его былая воодушевленность быстро сменилась недоверием. Тоби, кажется, не предсказав такой выпад, прикусил язык. — Какаши-сан, Вы вольны выбирать любую тему, какую только захотите, мы не собираемся просить у вас конкретную книгу. Конечно, создание книги — тщательный и усердный процесс, не каждый может преодолеть его. Я здесь, чтобы помочь вам. — Но... зачем? Я одного только не понимаю, зачем это всё нужно вам, если легче подобрать кого-нибудь зрячего или опытного. Кого-нибудь кроме меня. Какаши скрестил руки на груди, поёрзав в кресле. С каждой секундой давящее ощущение вытесняло его из зоны комфорта. — Вы...— впервые за весь разговор редактор надолго утих, и в этой тишине Какаши мог слышать, как проворно работали шестерёнки в его голове. — Вы Какаши Хатаке. Сын Белого Клыка, один из самых молодых джонинов деревни. Вы первый в истории, окончивший академию так рано, вы участвовали в войне и... — Достаточно. — Я хотел сказать, ваша история удивительна, и вы можете поделиться этим со всем миром, чтобы они знали о вас, — его собирались перебить, но Тоби не допустил этого. — Именно вы и подходите, никто больше не сможет поведать об этом так, как сделаете это вы. Я помогу вам воплотить это в реальность, поверьте и просто попробуйте. Редактор приблизился ближе, чуть ли не протягивая руки. Какаши задержал дыхание, еле сдерживаясь, чтобы не отодвинуться в порыве отвращения. Он больше так не мог, стены дома словно сжимались и были готовы раздавить его, сплющить до размеров куба. Дыхание нездорово участилось. — Мне не... Я должен хорошо подумать об этом. В одиночестве. Он подскочил с дивана, немедленно направляясь к выходу, по пути забирая с собой трость. Желание вырваться на свободу Какаши в тот миг не могло сломить ничто, даже гром молнии, прогремевший у него за спиной. Капли одна за другой начали стучать по стеклу окна, но даже тогда он не содрогнулся и вышел за порог дома. Впервые выход из дома казался ему таким наслаждением. Сделав вдох полной грудью, он слегка вздрогнул от неожиданного грохота, раздавшегося будто прямо над его головой. Какаши не хотел задумываться над тем, почему он это сделал, и куда пойдет дальше. Ноги сами привели его туда. Вновь. Какаши постоянно ощущал эту призрачную нить, ведущую его в то злополучное место, которое он всегда ненавидел, но теперь проводил там большую часть времени. Рин тоже любила читать, как он помнил, а Обито, наоборот, всегда относился к занятию пренебрежительно. Какаши улыбнулся, но вода, стекающая по лицу, смыла его радость, оставив после себя только горечь. — Кто это? — чужой голос раскатом грома раздался позади Какаши. От неожиданности он не сразу заметил, как дождь перестал капать на голову. — Почему ты пошёл за мной? — Здесь дождливо и холодно, — объяснял Тоби так, будто это было очевидно. — Уходи. Я просил не идти за мной. В ответ — тишина. Зонт всё ещё укрывал его от капель, которые давно успели впитаться в одежду. Чужая помощь подоспела слишком поздно, чтобы предотвратить случившееся. — Это тебя не касается, — Какаши как всегда был тверд и резок, но говорил правду, потому что Тоби был слишком далеко, чтобы начать так стремительно сближаться. Тоби ему никто. Человек, с которым он познакомился, ну может, час назад. Он не должен быть здесь, рядом с Какаши, задавать такие простые, но в то же время глубокие, болезненные вопросы. Тоби ему никто. — Его звали Обито. Он... был моим товарищем по команде. Каждое слово давалось с трудом. Его ноги и руки были скованы цепями с прошлым, которое тянуло его вниз, и он никогда не пытался сопротивляться, до этого момента. Стараясь делать шаг вперёд, переступал через себя, через ту боль, которую раньше переживал в одиночку. — Он хотел стать Хокаге. Какаши не должен был рассказывать. Но рассказал. И слова полились из него, будто только и ждали момента, чтобы выйти наружу и наконец быть услышанными. Это было так легко и непринужденно, что показалось ему единственным верным решением. Облачить чувства в слова, поделиться этим с незнакомцем. Он рассказывал о том прошлом, о котором сам любил вспоминать, и перед глазами невольно всплывали образы теплого оранжевого заката, лязг кунаев и черные непослушные волосы, топорщившиеся в разные стороны. Тоби внимательно всё слушал: поддакивал, усмехался, задавал вопросы и, главное, не останавливал, позволяя ему снова прожить те моменты. Какаши настолько увлекся, что не заметил, как к концу истории дождь наконец сошел на нет. Он выставил руку из-под зонта, последние мелкие капли упали ему на ладонь и вскоре высохли. — Ты можешь убирать зонт. — Ах, да, точно, ливень закончился. Ты так рассказывал, что я забыл о нём, — сказал он и стряхнул влагу. — Это… было интересно? — Конечно, твои истории кажутся такими живыми, будто я сам побывал в них. У тебя неплохо получается с повествованием, думаю, писательство не станет для тебя тяжёлой ношей. — Писательство? Нет, мне не о чем писать. Вся эта затея — бред, спасибо, конечно,за предложение, но... — Обито! Пиши хоть про него, пиши про свою команду. О чём угодно. Я имею в виду, у тебя хорошо получается. Если вложить твой потенциал в верное русло, то получится идеальный результат, я знаю, о чём говорю. — его голос словно нервно срывался на крик, пытаясь донести свою мысль. — Только ты можешь поведать историю про них. Но последняя фраза была выделена особенно тихо, будто он не хотел озвучивать её, однако именно она вдруг выстрелила в Какаши, попав в мишень. «Какаши, твоя жизнь особенна, потому что она и есть продолжение их существования. Пока живёшь ты, будут жить и они, память о них, об их поступке» Фраза сенсея, всплывая из глубин памяти, невольно перекликнулась с тем, что сказал редактор. «Если я умру, о них больше никто не вспомнит» Эта мысль забилась в голове, как жужжащая муха в банке, летающая из стороны в сторону, чтобы вылететь наружу, ударяясь о стекло. Какаши облизнул губы, пока бесформенные идеи в мозгу медленно собирались воедино. Плавно зажигалась лампочка, освещая его дух, и плечи сами по себе расправились шире. — Значит, писать о чём угодно, говоришь...