Метафора листка

Современный мир, ослепленный мишурой, утратил способность ценить истинное искусство. В этом меркнущем свете Сукуна, художник по призванию, решил явить миру свое сокровенное творчество. Его полотна рождались в муках долгих дней, месяцев, ибо каждая линия, каждый мазок были пронизаны его душой, его глубинным пониманием бытия. И люди, глядя на эти работы, видели в них самих себя – тех неуловимых, забытых детей, которых они похоронили где-то в самых потаенных уголках своей души. Сукуна был признан. Его нарекли истинным, душевным творцом, открывающим людям их собственные сердца. Он стал феноменально популярен. Его выставки гремели в разных странах, принося неиссякаемый доход, но лишая его самого малейшего проблеска покоя. Эта вечная гонка выматывала. Вдали от сверкающего мира искусства он превращался в тень, в подобие живого мертвеца. Однажды, измученный, он уединился в комнате для отдыха. Пальцы, уже привычно скользящие по бумаге, начали творить быстрые наброски – образы, рожденные из глубин его усталого сознания. И вот, из-под его руки явился он – юноша, чья юность казалась застывшей в моменте взросления. Короткая стрижка "андеркат": верхние пряди отливали нежным персиковым оттенком, контрастируя с угольно-черными, выбритыми висками. Глаза, большие и светло-карие, смотрели открыто, с искренней честностью. Две едва заметные черточки под ними напоминали мистические знаки, прорези в полотне реальности. Сукуна облачил его в стиль "Streetwear": мешковатое худи, поверх него – легкая куртка, брюки-карго, и, конечно, неизменные кеды. Художник вглядывался в свое творение, не в силах оторвать взгляд. Время шло, и к нему подошел Норитоши, напоминая о скором начале выставки. Но, завидев скетч, он осекся. «Ого! – воскликнул Норитоши, его голос наполнился неподдельным интересом. – Вот это паренек! И стиль одежды – чисто уличный!» «Да я сам в шоке, – растерянно пробормотал Сукуна, уже собираясь подняться. – Никогда не думал, что способен на такое». «Стой! – Норитоши прервал его, его глаза горели азартом. – Если ты в шоке, значит, персонаж получился превосходно. Дай ему имя!» «Ты хочешь, чтобы я окрестил его? – спокойно спросил Сукуна, его взгляд устремился куда-то вдаль, словно видя невидимые грани. – Дав скетчу имя, я сделаю его смертным. И когда я уничтожу его, мне покажется, что я присутствую на похоронах. Так что, Норитоши, забудь об этом наброске. Пошли, выставка вот-вот начнется». Норитоши молча стоял, бережно держа скетч в руке. Он смотрел, как Сукуна, не сказав больше ни слова, покинул кабинет. Оставшись один, Норитоши положил рисунок на стол, поправил одежду, пригладил волосы и, наконец, отправился вслед за художником.