Lumière

Сознание возвращается медленно. Хуа Чэн ещё не открыл глаза, но уже знает, что он один. Та сторона кровати, где обычно спит Се Лянь, остыла. Или не успела нагреться? Он не помнит, когда они легли. Всё как в тумане. Мужчина переворачивается на спину и смотрит в потолок. В голове пустота и звон одновременно. Хорошо. Плохо. Никак. Телефон на тумбочке молчит. Хуа Чэн тянется к нему, проверяет время и видит сообщение от Се Ляня: «Я уже на работе. Всё в порядке. Отсыпайся перед сменой, любовь моя». Он читает это три раза. Чувствует тепло в груди. Но почему-то не улыбается. В памяти всплывает вчерашний вечер. Утро только началось, а табун раздумий уже пошел в наступление. «Всё ведь наладилось, почему я снова будто под наковальней? А как отойти от мысли, что всё сошло на нет, только потому что мое тело дало реакцию? Поэтому Се Лянь сжалился и не принял оборону?» Вздох. Новый день — новые головоломки. — Не хочу думать.. Подав признаки жизни своему парню в переписке, Хуа Чэн принялся за подготовку к смене. Постирал спецодежду, сложил еду в контейнер и сделал чай для термоса. После душа наконец-то присел за стол, чтобы отвлечься на алмазку. Под звуки любимого сериала мужчина релаксировал, складывая в ровные ряды круглые кусочки пластика на липком покрытии с номерами или буквами. Когда-нибудь из этого соберётся небольшая картинка с белой бабочкой. Спустя три часа работы изображение было закончено. Оторвать Хуа Чэна было от занятий подобного плана тяжело. Он мог спокойно часами собирать из мелочи что-нибудь или сам мастерить всякое, забывая о течение времени. Либо до тех пор, пока не откажет какая-нибудь часть его тела. Первой отказывала поясница либо шея. Довольный своими трудами, мужчина поставил рамку с мозаикой в угол полки. — Чудно..но что-то все равно не то. «Чувствую вину, что не смог вчера подстроиться под лад Се Ляня..Звучит в любом случае плохо. Я разрываюсь меж одним и другим. Если мы переспим, то мне станет легче или я в процессе уже начну жалеть? Ужасно, что я об этом думаю..Надо проветриться». Собираясь на улицу, Хуа Чэн смог перекинуться парой слов в чате. «Я прогуляюсь, надоело дома торчать». «Хорошо, а я тут, походу, задержусь и сильно, но все нормально». «Ну смотри..Люблю тебя, жемчужина моя». «И я тебя люблю, Сань Лан».

***

Погода сегодня тоже не в духе. Холодный ветер лезет за шиворот. Хуа Чэн жмурится, жалея о том, что покинул теплый дом. Настроение не улучшается, наоборот все будто бы намеренно расстраивает: каждый окурок на дороге, облезлая краска на зданиях и пешеходном переходе, ржавые перила, сломанная скамейка... — Ну почему я не взял шарф.. Он не мог знать, что сегодня будет так ветрено. Хуже было только то, что Хуа Чэн прилично отошёл от дома, а небо затянуло серыми облаками. Недолго было до дождя. — Друг мой небесный, только не сейчас.. Но что до обыкновенного человека великой стихии? Быстрый шаг сменился бегом в сторону ближайших крыш. Дождь усиливался, уменьшая шансы мужчины остаться хотя бы частично сухим. Вымоченные деревья склонились к земле, натянутые козырьки прогнулись от скопившейся в них воды. Людей почти не было, все спрятались от непогоды. Только один Хуа Чэн, смирившись с ливнем, шёл. — Ты знаешь, что я ненавижу бегать..Догнал меня нечестно. Ответом был громкий звук удара капель по железной трубе между невысоких зданий. Уже не было смысла идти под крышу, он вымок до нитки, поэтому держал путь лишь домой, мечтая о теплом чае и душе. Ливень стал сильнее, а ноги уже начали замерзать. Капли, разбивающиеся об спину, превратились в пули. Бонусом к неважности ситуации стало желание опорожнить мочевой пузырь. С каждой секундой Хуа Чэн всё больше и больше жалел о своем человеческом теле. До дома было ещё идти с полчаса. Смирившись и с этим, мужчина решил зайти куда-нибудь временно отогреться. В темноте улиц глаз зацепился за знакомую раздражающе-яркую вывеску «Lumière». На входе Хуа Чэн безнадёжно попытался отжать волосы. Он снял тяжёлое пальто и тоже попытался хоть немного его выжать, а после оставил висеть на предплечье. Не хотелось вторгаться в помещение и обрекать персонал на устранение потопа. Зайдя внутрь, брюнет приятно удивился, столкнувшись взглядом с поражённым барменом. — Здравствуйте! Извините, пожалуйста, можно воспользоваться вашей уборной? Фэн Синь застывает. Он узнаёт этого человека сразу. Сердце делает странное движение — не удар даже, а какой-то сбой. Бармен не успевает его проанализировать. — Здравствуйте... Голос выходит тише, чем обычно. Фэн Синь вытирает руки полотенцем и выходит из-за стойки — что делает нечасто, обычно предпочитая наблюдать за залом со своего места. — Конечно, проходите. Там направо, в конце коридора. — Спасибо, — с быстрым кивком Хуа Чэн почти успевает настроить прямой маршрут. Бармен делает шаг в сторону гостя. Профессиональная привычка берёт верх. — Давайте ваше пальто, я повешу его там, где тепло. Высохнет быстрее. Он протягивает руку, но смотрит не на мокрую ткань, а на лицо невезучего гостя. Бледное. Замёрзшее. С каплями дождя на ресницах. — Вы промокли до нитки. Сейчас принесу полотенце... и, может быть, горячий чай? — Благодарю. Да, я бы не отказался от вашего предложения, Господин Н-Наньян. Продрогший голос подвёл так некстати, но времени думать об этом не было. Вверив свое пальто в чужие руки, Хуа Чэн ушел в нужном направлении. *** Согрев трясущиеся кисти в горячей воде, мужчина умылся и убрал неприятно липнувшие волосы назад. Выпрямившись, он в зеркале увидел пару разноцветных глаз. Усталые и печальные. Правый тёмно-алый — врождённая аномалия, которую всю жизнь Хуа Чэн пытается скрывать, чтобы не становиться мишенью для обсуждения или допросов. Хватило травматичного детства, чтобы дальше всегда прятать эту часть себя. Левый глаз был глубокого темного оттенка, насколько, что даже на свету едва лишь карим отливал. С тоской брюнет вздыхает. Он не любил так прямо смотреть на себя. Внутренний комплекс сложно было побороть. Дверь тихо открывается и Хуа Чэн рефлекторно оглядывается. — Извините, я повешал одежду и принёс вам плед. — Спа..! Мужчина неловко замер, сканируя произошедшее, он неожиданно понимает, что его лицо ничем не скрыто. Быстро склоняя голову и опуская взгляд как можно ниже, он нервно принимает акт помощи. — Спасибо ещё раз...И простите за неудобства. — Пустяки.. Господин Хуа Чэн, у вас есть футболка под джемпером? — Да.. — Тогда раздевайтесь. Посидите в футболке, а его я к пальто повешу. — Ой, разумно, хорошо. Как по команде мужчина задрал руки и с трудом начал стягивать тяжёлую одежду. Что-то сдавило шею и не позволяло опустить плечи, вынуждая замереть в этой забавной позе. Вот умереть перед барменом в туалете, удушившись собственным кулоном с кадуцеем, только Хуа Чэн мог. — И-извините..Помогите мне, пожалуйста.. Фэн Синь не сразу отпускает край джемпера. На секунду их пальцы почти соприкасаются — его сухие, тёплые, и другие, ледяные, с побелевшими от холода костяшками. Бармен отводит взгляд первым и делает шаг назад. — Бывает, — роняет он коротко, выходя в коридор, где оставляет одежду на вешалке у обогревателя. Хуа Чэн стыдливо опускает челку на правую сторону лица и вновь берет клетчатый плед в руки. Очень приятная и мягкая текстура окружила его трясущиеся плечи. — Идите за мной, — позвал вернувшийся Фэн Синь. — Есть небольшой уголок у окна, там тепло. Батарея работает отлично. — Хорошо.. Как несчастный щенок он пошел вслед за добрым хозяином. — Отвлекаю вас, Господин Наньян.. — Ничего, все равно из-за ливня никого не будет. Больше точно.. Он ведёт Хуа Чэна к столику у дальней стены, а после отходит, вновь оставляя гостя ненадолго. Почти обнявши батарею, мужчина занимает кресло. Рассеянное внимание привлекают салфетки и сахарные пакетики. Хорошая обстановка.. — Вытирайте волосы, пока не замёрзли окончательно. И чай пейте, горячий, — снова оказавшись рядом с полотенцем и кружкой мятного источника жизни, говорит Фэн Синь. После возвращается к стойке, делает вид, что протирает и так чистые бокалы. Но краем глаза следит за тем, как гость кутается в плед, как проводит полотенцем по длинным прядям, как подносит посуду к губам и на мгновение закрывает веки от тепла. Фэн Синь отворачивается к окну. За стеклом — стена дождя, но он видит глаза. Те разноцветные глаза, которые Хуа Чэн по ошибке открыл ему, дезориентированный ситуацией. В тайне бармен поблагодарил этот ливень за возможность увидеть нечто большее сегодня. — Как вкусно, — сам себе прошептал брюнет и глянул на человека за стойкой. Тот заметил его взгляд — быстрый, осторожный, словно гость проверяет, смотрит ли на него кто-то. Бармен спешно возвращается к посуде, но уголки губ чуть заметно поднимаются. «Господин Хуа Чэн», — мысленно повторяет Фэн Синь, отставляя очередной бокал. — «Вы полны сюрпризов». Такая тихая и спокойная атмосфера. Хочется погрузиться в нее навсегда. Остановить время, чтобы не возвращаться к жестокой реальности, имеющей с дюжину ежедневных испытаний на прочность. «Может быть, я просто устал», — думает Фэн Синь. — «Может быть, мне просто хочется, чтобы кто-то посмотрел на меня так, как он смотрит на этот чай. Как будто это единственное тёплое место в мире». Он откладывает полотенце, берёт маленькую тарелку и кладёт на неё несколько песочных колец с корицей — то, что обычно подают к чаю, но редко кто заказывает, потому что приходят сюда за другим в большинстве случаев. Бармен выходит из-за стойки и идёт к столику у окна. Не спрашивая разрешения, просто ставит тарелку перед гостем и садится в кресло напротив. Не слишком близко, но достаточно, чтобы говорить, не повышая голоса. — К чаю полагается. Не волнуйтесь, это не в счёт. Просто... сегодня мало кого угощать. Он смотрит куда-то в сторону окна, за которым всё ещё хлещет дождь. — Вы...очень заботливы, Господин Наньян. Снова неожиданное обращение заставляет какие-то нейроны внутри Фэн Синя скручиваться в тугие узлы, но не до боли. — Смотрю, вы решили составить мне компанию. Я рад, если это не доставляет неудобств. — Вы неудобства не доставляете, — отвечает он тише, чем планировал. — Вы... напоминаете мне, почему я вообще пошёл в эту профессию. Пауза. Фэн Синь не привык говорить такое. Обычно он молчит или шутит. Аура человека напротив с поразительным эффектом расслабляет язык.. Хуа Чэн, во всю заинтересованный малоизвестной личностью, с мягкой улыбкой внимает словам. — Помогать. Не просто наливать и убирать. А... чувствовать, что ты кому-то нужен. Не как бармен. Как... — Человек человеку? — слегка наклонив голову к плечу, нежно спрашивает гость. — Не могу не согласиться. Мне кажется, что это очень важно в работе. Лично для меня без этого теряется смысл и я перестаю ощущать жизнь. Аха. — Без смысла тяжело. Я вас понимаю. Хуа Чэн дегустирует печенье. Аккуратно глотает и выдает одобрительное мычание, чем радует Фэн Синя. — Вы тоже берите, если хотите. Меня смущает есть в одиночку. Бармен усмехается. — Так уж и быть, Господин Хуа. Он берёт с тарелки песочное кольцо, но не откусывает, а просто держит в пальцах около изогнутых в улыбке губ. — Хуа? Куда же делось мое имя, Господин Фэн? Глаза сузились, вопрос слегка сбил настрой, но не убавил азартного интереса. — Простите...я хотел пошутить. — Не в этом дело. Наоборот, вы та-ак вежливы. Поначалу это было забавно, сейчас же.. — Оу, таков уж я. Если вам хочется, то можно неформально, я подстроюсь. Есть возможность сблизиться, чтобы повысить "уровень дружбы", Господин Наньян.) — Хорошо, Хуа. — Не так быстро! Фэн Синь рассмеялся. Стало так невероятно комфортно и тепло. Будто успокаивающий мятный чай шел не в желудок, а по венам, ускоряя эффект действия в несколько раз. — Мне не настолько просто за секунду перестроиться и обращаться сразу на "Фэн..". — Ничего страшного, зовите как вам угодно, Хуа. Мне вот по душе слышать «Наньян». — Хо.. хорошо, Наньян. Тогда и на "ты" перейдем, может? — Может. Если секунд хватит, — откровенно забавляясь, отвечал Фэн Синь. — Как тебе потешно. — Очень. Спасибо за это, Господин Хуа Чэн. — Ну Наньян! Тот снова рассмеялся, чем очень смутил формального бедолагу. — Весело вам..тебе меня вгонять в краску. — Да, пока ты не устаканишься с обращениями. — Это всё рабочие привычки, ничего не могу поделать, но ради тебя постараюсь. — А где ты работаешь, если не секрет? После вздоха Хуа Чэн ответил. — Скорая медицинская помощь.