Lumière

Фэн Синь замирает с надкусанным песочным кольцом в пальцах. Скорая помощь. В голове мгновенно проносится всё, что он знает об этой работе: ночные смены, крики, чужая боль, которую впитываешь как губка. — Скорая, — тихо повторяет, осмысливая. — Тяжёлая работа. Я бы не смог. Мне плохеет при виде крови, если честно. Даже в кино отворачиваюсь. — Ого! Это нормально, даже со мной такое бывает, хотя жести я много видовал. Хуа Чэн делает глоток чая. Уже не такой обжигающий, но всё ещё тёплый. Плед сползает с плеча, он поправляет его, но небрежно, без той стеснительности, что была в начале. — Однако, ко всему постепенно привыкаешь. Либо уходишь из профессии. Бармен доедает печеньку и решается на следующий вопрос: — А ты... уходил когда-нибудь из головы? Ну, после смены. Или так и идёшь домой с тем же грузом, что подобрал на вызове? Искреннее любопытство. Фэн Синь поправляет салфетку на столе — жест, за которым привык прятать лишнюю откровенность. Но сегодня почему-то не хочется прятать. Хуа Чэн наклоняет голову к плечу, явно погружаясь в мысли. — Просто интересно. Необязательно отвечать. Мужчина машет рукой. — Нет-нет, я отвечу. Нужно было подумать. Взгляд утопает в темноте чая. — К сожалению, сколько бы ни работал, у меня все ещё возникают трудности с тем, чтобы легко отпускать ситуации с работы. Иногда бывают очень тяжелые случаи. Иногда и невероятно глупые, которые вообще не требуют медиков. Со всяким сталкиваешься, но по количеству вызовов, когда мы приезжаем ради "поговорите с одинокой бабушкой" или "мы совершили ошибку, а вы должны теперь вытащить нашего ребенка с того света" можно было бы уже три тома накатать. Иногда думаю, что лучше бы и правда писал. Возможно, это помогало бы мне быстрее проживать опыт, а то в голове никогда тихо не бывает. Сложно быть человеком тонкой душевной организации на СМП, но зато она учит меня относиться к вещам проще или не брать излишнюю ответственность там, где я бессилен. Как минимум, я стараюсь этому учиться. 4 год работаю, постепенно иду к совершенству, которому нет предела. Хуа Чэн рассказал как поступил в медицинский, какой была учеба и почему в итоге он остался фельдшером. Непринужденно делясь жизнью, он разбавлял холодный вечер Фэн Синя. — М, Наньян, говори теперь ты, а то я уже половину биографии поведал. Его глаза блеснули, а уголки губ приподнялись. — Что же ты хочешь знать, Хуа? — Могу попросить весь анамнез. Люблю изучать амбулаторные карты, кстати. — Тогда моя бы тебя заинтересовала. — Звучит заманчиво. Ваш..Твою бы я хотел изучить. Секундное возвращение формальности, произошедшее из-за мыслей о работе. Прелесть. — Почти как признание. Хуа Чэн изящно улыбается, очаровывая верхним рядом зубов с двумя аккуратными клыками. Такие бы со сладким звуком вонзались в яблоко. — Вроде того. Фэн Синь склоняет голову к плечу, дурманя мягкой улыбкой в ответ. — У каждого свои замашки. Я тащусь с необычных случаев. Люблю изучать новое и расширять свой кругозор. — Ну, мой случай не самый необычный, но.. В баре я уже давно. До этого была пара других мест. Там ничего интересного, обычная текучка. Думал, что бармен — это временно. А оно... как-то затянуло. Он смотрит в сторону, на стойку, за которой провёл сотни вечеров. — Видишь людей, говоришь с ними, шутишь. Мешаешь не только напиток, но и часть души. Иногда молчишь и этого достаточно, потому что ждут только вкусный коктейль. Взгляд возвращается к Хуа Чэну и встречается с темной радужкой левого глаза. «Не прячь». — Звучит столь..Правильно? Не знаю, наверное, этому чувству нет названия. Ощущаю и согласие, и симпатию, и близость в этом предложении с тобой. Брюнет вдруг неловко смущается, кладя руку себе на шею. Чуть сутулится, видимо, готовится поделиться какой-то деталью. — Если честно, то для меня это так необычно. — М? Пальцы на белой шее чуть сжимаются. — Вот так сидеть в баре... При дожде и в пледе. Вокруг приятная обстановка, а компанию мне составляет сам бармен. Ты. — Причем этот бармен тебя и раздел практически. — Наньян! Тьфу ты..Мне и так жуть как неловко, я просто внешне спокоен. Фэн Синь рассмеялся. — Вынужденная мера при неожиданно набежавших тучах. Я не планировал приходить и вот это всё.. — Хуа, не тушуйся, все в порядке. Бывает. Я даже рад, что мы снова увиделись. Пускай и не по твоему целенаправленному желанию. Тот закрывает лицо за руками. Бармен вновь подмечает пару красивых серебряных колец вокруг фаланг, что очень сочетаются с серьгами в ушах. — Нанья-ан, какое ты чудо... — А? Хуа Чэн опускает руки, позволяя разглядеть свое слегка потерянное лицо. — Я думал над тем, чтобы зайти сюда ещё раз. Боялся в твою смену не попасть. Глубоко в груди разлилось нечто теплое. — Сегодня повезло. Дальше у меня три выходных. — Ну, тут как посмотреть...моя одежда все ещё сушится где-то у тебя. — Да.. — Кстати, я пока не обладаю твоей амбулаторной картой, так что можно ли устно узнать сколько тебе лет? — А сколько дашь? — Раз? Глаза Фэн Синя расширяются. Такого от, казалось бы, стеснительного гостя он не ждал. — Шучу, прошу, прости. Не удержался. — А вы снова на официоз не переключитесь, Господин Хуа? — Не обещаю.. Как видишь, у меня это и без знания возраста мелькает. А сильно большая разница у нас? — 4 года. — Тебе 28? Обалдеть.. Фэн Синь мог без прищура увидеть как засиял его гость. — Выгляжу старше?.. — Ам, нет, э, нет. Идеально. Выглядишь идеально. Я просто восхищён. Ступор. «И чему он тут восхищается?» — Забавный. В каких-то общих разговорах утекло ещё полчаса. — Мне бы начинать закрываться. — О, понял. Тогда я пойду? Только.. — Я посмотрю высохла ли твоя одежда. Хуа Чэн кивнул. Если честно, то менять положение или возвращать плед как-то не хотелось. Согретое тело тканью и человеком двигалось очень лениво. Эгоистичное желание остаться в моменте тухло в реальности. Бармен вернулся, вновь выцепив гостя из мечтаний. — Увы. Хотя надежды были. Фэн Синь развёл руки. Как же красиво под его движения подстраивалась форма. Образованные складки белой рубашки смотрелись так притягательно, что хотелось зарисовать эту талию, опоясанную черным фартуком в цвет брюк. — Ты можешь подождать. Я закроюсь и подвезу тебя до дома на машине. Тебе же недалеко отсюда. Соглашаться было очень странно и неловко, но это ведь простая забота? Фэн Синь не хочет, чтобы по темноте Хуа Чэн возвращался в сырой одежде. — Я.. наверное, а это тебе не в напряг? — Стал бы я тогда предлагать? Не парьтесь, Господин Хуа Чэн. Позвольте мне побыть вашим личным водителем в такую погоду. — Наньян! Ужас...ты меня очень смущаешь. Ладно. Твоя взяла. Долго тебе закрываться? — Минут двадцать. Может, чуть больше. Ты пока посиди здесь. Плед не сдавай. Он поднимается, поправляет фартук и уже делает шаг к стойке, но останавливается. Развернувшись обратно, смотрит на гостя сверху вниз без угрозы. — Не убегай. — Если меня потом и найдут в канаве, то я жалеть не буду. Ты меня напоил чаем с печеньками. Фэн Синь усмехнулся. Кажется, если он будет так делать почаще, то Хуа Чэн сможет вовсе отказаться от сахара. *** Бармен снимает фартук, вешает его на крючок за стойкой и накидывает сверху чёрную куртку. Он идет к столику с последним человеком здесь. — Я готов. Ты как? Фэн Синь подходит ближе и замирает напротив. Хуа Чэн сладко зевает, пожимая плечами. — Сонно, но живу. Идём? — Вижу, но отоспимся дома. Пошли. Темный глаз сканирует пакет в чужой руке. — Рекомендую дойди до машины в этом пледе. — Слушаюсь и повинуюсь. (Хуа Чэн не хотел снимать плед) — Чай и печеньки творят чудеса. (Фэн Синь не хотел его забирать) В хорошем расположении духа мужчины выбрались на улицу. Бледное лицо погладил холодный ветер, откидывая челку назад. Хуа Чэн оказался справа от фонаря. Разноцветные глаза практически успели скрыться за веками, но перед этим в радужки попал жёлтый свет плафона. Алый оттенок расцвел словно юное пламя костра. Опасное и обжигающее, но манящее протянуть к себе руку. Способное согреть даже в самый дикий мороз. Фэн Синь успел поглотить этот миг. Либо же само мгновение поглотило его. Хуа Чэн сразу отворачивается, поджимая губы. Пальцы мертвой хваткой цепляются за плед. Хотелось укрыться им с головой. Спрятаться. Оказаться в темной комнате одному. Не видеть и не знать реакции. Сжав свободную руку в кулак, Фэн Синь суетливо думает что же предпринять в столь тонкий момент. Будто капля в море, фраза разрезает воздух. — Не надо. Пожалуйста. Краткий кивок. В машине Хуа Чэн выдохнул. Нужно было объяснить куда ехать, поэтому напряжение спало, но без молчаливых моментов не обошлось. — Хуа, — окликающий голос разносится по салону. — Наньян? — тихо слышится в ответ. — Хуа. Так мягко. Нежно. Аккуратно. Больше ничего и не требовалось. На пару сантиметров пассажир повернул голову к водителю. Фэн Синь смотрит прямо перед собой на тёмную улицу, на стекло, в котором отражается чужой профиль и свой собственный. — Не люблю машины. В них меня укачивает. Темно-карие глаза метнулись к Хуа Чэну, а после вернулись к дороге. — Поэтому никогда не хотел получить права. — Я постараюсь доехать быстрее. — Нет, не спеши. Лучше твоя аккуратная езда по мокрому асфальту, чем ощущение каждой ямы. Фэн Синь выдохнул, любуясь ночным городом. — К тому же, когда ещё выпадет такая возможность провести с тобой время? — Я почти смущен. Хватка руля чуть ослабла и водитель на светофоре смог вновь быстро глянуть на Хуа Чэна. — Я очень благодарен тебе за помощь. — Пустяки. Не беспокойтесь, Господин Хуа. Брюнет прыснул со смеху. — Прекрати, — улыбнувшись, едва ли попросил пассажир. — Что-то не так, Господин Хуа Чэн? — Да, ты пропустил поворот! — Что?! Правда? — Нет, я тоже пошутил. — Ах, напугали. — Господин Фэн Синь. — Молчу. Темный глаз впился в лицо водителя. — Нет уж, лучше я буду тебя слушать. Радио же у тебя не играет. Подменяй, а то не люблю тишину. — Пф-ф, как пожелаешь. Хотя мы почти приехали. Тут ведь? — Да, здесь, передашь потом сталкеру. — И не подумаю. Хуа Чэн что-то хочет сказать. Его пал ьцы перебирают край клетчатого пледа. — Оставь. Потом вернёшь. — Правда можно? — Он не единственный на работе. Не раздевать же мне тебя перед домом. — Спасибо..Правда спасибо. Обязательно верну, когда ты выйдешь с выходных. — Буду рад увидеться, Хуа. — Взаимно, Наньян.