Lumière

Разобравшись с сырой одеждой дома, Хуа Чэн вернулся в комнату. Зевнув и натянув плед по самую шею, он начал думать, что стоит хорошо поужинать. Сил ни моральных, ни физических особо не было, но установка «надо поесть» крутила шестерёнки. Обычно таких людей клеймят привередами, но что можно сделать, если даже внешне красивая и аппетитная еда (по оценке Хуа Чэна) вызывает у него, к сожалению, не самую приятную вкусовую реакцию. И без того малообразный рацион усугубляли смены без нормированного обеда. Работа на скорой — это перекус не по расписанию, а по возможности. Зачастую за несколько минут, потому что ты всегда должен быть готов к внезапному вызову. Хуа Чэн давно привык к холодной еде, которую проглатывает, не успев хорошо пережевать. Дома в спокойной обстановке под любимый сериал мужчина мог растягивать трапезу на минут 40, не торопясь накладывать, греть, есть. Наслаждаться тем, что никуда не нужно спешить. — Сань Лан? В коридоре раздались шаги. Се Лянь вышел из ванной, вытирая короткие мягкие волосы полотенцем. — Да, милый. А ты давно тут? Хуа Чэн пошел навстречу и они столкнулись у двери. — С лёгким паром, — улыбаясь, нежно сказал брюнет, беря Се Ляня за руку. — Спасибо. Я сразу в душ направился как очутился дома. Что это на тебе такое? — Попал под ливень, а плед приобрел вследствие поиска места укрытия. — Ужас какой, чего же ты прогноз не глянул, раз снова гулять пошел? — Сглупил. Но душой и сердцем я благодарен своему спасителю. Поверь, у меня шансов добежать до дома не было. Я промок полностью, зашёл в рядом находящийся бар, потому что ноги одубели. Бармен..приютил меня как несчастного щенка. Одолжил плед, чаем напоил. Мне было так стыдно, боже.. Холодная голова опускается на влажное и теплое плечо. — Беда ты моя. Иди в душе погрейся. Лучше ванну прими. — М-м. Хочу тебя обнять, но я с улицы. — Намоешься и обнимай сколько влезет. — Мне ещё бы поесть адекватно. наверное. — Картошка с курицей...будешь? Хуа Чэн поднял голову и кивнул. После душа мужчина, как обладатель длинной шевелюры, заворачивал волосы в полотенце, чтобы не мочить футболку. В мягких пижамных штанах он заглянул в комнату. Се Лянь перебирал вещи в портфеле. — Жемчужина. — С лёгким паром, Сань Лан. Будучи условно дезинфицированным, Хуа Чэн позволил себе подойди и крепко обнять возлюбленного со спины. — Теперь мы пахнем одинаково, — тихо произнес брюнет, целуя теплую щеку. — Да, хорошо так. Я очень вымотался, поэтому скорее ешь и иди ко мне. Поясница ноет, так что, увы, компанию не составлю. — Лучше отдохни. И спасибо. — Жду тебя, — со слабой улыбкой ответил Се Лянь. Хуа Чэн ощутил нитевидную холодность партнёра в голосе, которую быстро списал на его утомительную смену. Оказавшись на кухне, мужчина разогрел еду в готовой тарелке (чайник остыть не успел)и под небольшое интервью матери ребенка с каким-то очередным редким заболеванием, отужинал один. После вымыл посуду. Волосы пришлось высушить феном (он это не любил), чтобы скорее лечь спать с Се Лянем (ему не нравилось ощущение влажных волос ни своих, ни чужих рядом. На кровати тем более). Да и сам Хуа Чэн не мог быть 100% уверен, что утром поедет работать с адекватным видом. После всех процедур, готовый к совместному сну, брюнет пришел в комнату. Се Лянь лежал на кровати к нему спиной. Хуа Чэн подошёл и запустил пальцы в его сухие волосы, нежно погладив. — Милый. Маленький принц уснул, не дождавшись. — Гэгэ, — прошептал Хуа Чэн на ухо, улыбнувшись. Тёмные ресницы затрепетали и Се Лянь вяло повернул голову. — М-м? — Надо перебраться под одеяло. Тонкие руки привычно обхватили бледную шею, крепко фиксируясь. Хуа Чэну оставалось только провести предплечье под коленями, чтобы поднять Се Ляня на себя. Свободной рукой он откинул одеяло и уложил сонного человека обратно, поцеловав в лоб. — Вот теперь можно спать. Се Лянь промычал своеобразное «Нужн.спокной нчи» и утянул Хуа Чэна за собой. Мужчина в объятиях накинул одеяло обратно, укрыв себя и возлюбленного. — Спокойной, жемчужина. Тепло и удобно. Сил для размышлений нет. Мозг легко отключается рядом с близким человеком и даже фоновая тревога сегодня отступает, позволяя быстро уснуть.

***

Се Лянь просыпается первым и глушит чужой будильник. От шевеления в постели Хуа Чэн тоже оживает. Хотя тут как посмотреть. Черные волосы спутались и несколькими прядями припечатались к лицу, теплая рука смахнула их с кожи. После ладонь прижалась к щеке. — Просыпайся, Сань Лан. Разноцветные глаза нехотя раскрываются миру. — Какой-то ты горячий. — Это утренний эффект. Хотя меня поражает, что даже в таком никчёмном виде я получаю комплименты. Это лишь полушутки. — Н..Нет, Сань Лан, я про температуру. Ты не лихорадишь ли? Теперь в голосе на порядок больше серьезности и тревоги. — О-о, вряд ли. Чувствую себя нормально. Скорее об тебя нагрелся, не переживай. Хуа Чэн лениво сел и потянулся. — Досыпай свое время, а я пойду собираться. Согретая общим сном рука скользит по каштановым волосам. — Смотри мне. Аккуратно там, но лучше температуру измерь, — зевая, просит Се Лянь. — Хех, хорошо, но более чем уверен, что ее не будет. Температура у Хуа Чэна подскакивала за всю жизнь не более 8 раз. Он редко болел и травмировался, а даже когда чувствовал себя паршиво, то термометр будто по приколу показывал какие-нибудь 35,9°. Типичный завтрак из белого хлеба с маслом и чаем завершается за 10 минут. После чистки зубов мужчина вспоминает о просьбе и всё же берется за градусник. 36,2° — Пф..что и следовательно ожидать. Так Хуа Чэн отправился на смену, не подозревая как сильно его подставит собственный организм. Ближе к середине дня состояние начало скатываться от «слегка дурно» до «Господи, помоги». Вникать в слова людей было тяжело, тело двигалось больше на автомате. На горячую голову заполнять медицинскую документацию было вообще заданием со звездой, но Хуа Чэн справлялся. Вряд ли можно растеряться, когда ты имеешь под рукой целый чемодан лекарственных средств. Так на обезболивающем и противовоспалительном полуживой фельдшер дотянул смену. Чуть не вознесясь в метро в восемь с чем-то утра, Хуа Чэн дополз до дома. На пороге можно было позволить себе умереть, но силы, чтобы стянуть пальто и шарф с себя, нашлись. Волоча ноги на кухню, мужчина заглянул в комнату и увидел мирно спящего Се Ляня. Улыбнулся и побрёл дальше. Сделав пару глотков воды на кухне, Хуа Чэн рухнул на диван, даже не распустив пучок волос. Он вытянул изо рта термометр и с иронией оценил свои 37,5°, завернувшись в клетчатый плед. Тело слегка трусило, а глаза слипались. Последнее, что они видели, это приятный цвет ткани, играющей роль одеяла сегодня. Спустя несколько часов проснувшийся Се Лянь, не нашедший в постели Хуа Чэна, поднялся и пошел на его поиски. Закончились они весьма быстро. — Сань Лан. Подобно котенку, что забился в угол коробки, брюнет спал, прижавшись позвоночником к спинке дивана. Хуа Чэн подложил руку под голову и лежал почти позой эмбриона в оболочке пледа. Се Лянь прижал ладонь к лбу и понял, что у его медика лихорадка в разгаре. — Тц. Черные ресницы вздрогнули. — Гэгэ? — хрипло подало признаки жизни больное создание. — Сань Лан, — голос звучал настороженно и даже железно. Хуа Чэн приоткрыл глаза и карма настигла его в тот же миг. Он совершил главную ошибку людей, которые носят обычные контактные линзы: уснул в них. — Айщ-щ, боже! — Что такое?! — Жемчужина, умоляю, принеси мой контейнер для линз, — сильно зажмурив слезящиеся глаза, взмолил Хуа Чэн. — Понял, бегу! Приняв сидячее положение, брюнет решил не шевелиться и просто ждать. — Я тут. Держи. Се Лянь протянул небольшой футляр. Не размыкая раньше времени веки, Хуа Чэн открыл его и поочередно снял цветные линзы. Практически сразу стало легче. Хорошенько проморгавшись, мужчина взглянул покрасневшими глазами на напротив стоящего и шмыгнул носом. — Я тебя вижу, — проговорил Хуа Чэн с акцентом На’ви. — Я тебя тоже вижу. Как себя чувствуешь? — Помято, поэтому не стал ложиться рядом. У меня ничего не болит. Просто холодно, — Плед сползает с плеча, он натягивает его обратно уже привычным жестом, который повторяет второй день подряд. Се Лянь сжимает губы в тонкую линию. Он не выглядит рассерженным — скорее, сосредоточенным, как перед ответственным звонком по работе или трудным разговором дома. — Есть хочешь? — Не сказал бы, что имею аппетит. Ломота такая, что хочется только лежать и спать. — А если я приготовлю что-нибудь лёгкое? Как насчёт куриного бульона? — С твоих рук я всё съем, знаешь ведь. — Нужно найти градусник. Хуа Чэн сует руку под подушку и достает термометр. — Не нужно. Се Лянь улыбнулся и облегчённо вздохнул. — Ты знаешь что делать. А ещё, пока я грею суп, ты идёшь в кровать. Это не обсуждается. Хуа Чэн открывает рот, чтобы возразить, но Се Лянь смотрит на него так, что возражения застревают в горле. В этом взгляде есть что-то от того самого непоколебимого тона, который он уловил до этого. — Ладно, — сдается Хуа Чэн, — но я поем на кухне. — Упрямец. Ничего не случится, если ты это сделаешь в кровати. — Если я разолью его, то придется ещё и постельное менять. Нет уж. Се Лянь снова вздыхает и разворачивается лицом к кухне. За ним поднимается и плетется следом Хуа Чэн в пледе, попутно измеряя температуру. — 37,8°, — объявляет он через некоторое время. — Ужас. Последний раз, когда ты болел так, мне было…м, 22? — Редко, но метко.хах. — Да, ты либо здоров, либо можно вызывать реанимацию. Жаропонижающее после супа выпьешь? — Мг, рановато ещё. Если выше поползет и начну загибаться, то приму что-нибудь. — Хорошо. По прогнозу дальше только похолодание, так что надо уже доставать перчатки и шарфы. — Мгм, так быстро. — Осень рано или поздно бы наступила. — Всё же, видеть как деревья постепенно лишаются своих красивых листьев, — Хуа Чэн тяжело вздохнул и продолжил, — Вгоняет в тоску. Они же теряют часть себя. Будто и я с ними что-то теряю. Се Лянь развернулся и удивлённо посмотрел в разноцветные глаза, кладя ложки на стол. — Как ты замеланхолил. Он молчит несколько секунд, хотя хочется сказать что-то вроде «Ты всегда грустнеешь, когда дело касается чего-то, что нельзя контролировать», но он держит язык за зубами. Вместо этого он тянется через стол и поправляет плед на плече Хуа Чэна. — Но это время нашей встречи. Яркой окраски листвы, пения птиц в лесу, запаха теплого чая. — Столько лет прошло, а я шарф так и не сменил. — Чего менять, если вещь хорошая и качественная? К тому же, тебе идёт красный. Хуа Чэн поднял взгляд на Се Ляня. — Хорошо смотрится с твоими глазами. — Гэгэ.. — Тш. По кухне расплывается домашний запах курицы с морковью и зеленью. Се Лянь зачерпывает бульон и разливает суп по тарелкам, после ставит их на стол. — Смущаешь меня. — Хах, даже не пытался, милый. Приятного аппетита. — Спасибо. Тебе тоже приятного. Вроде есть и не хотелось, но взбудораженные рецепторы во всю уже требовали еды. Не прошло и пяти минут как Хуа Чэн осушил тарелку. — Вкуснятина. Се Лянь довольно кивнул. — Пойдешь в постель? — С ног валюсь. — Я могу донести. — Ой, ощущаю неожиданное улучшение состояния. Спасибо, доктор. — Пх, негодник. Пока Се Лянь был занят посудой, Хуа Чэн переместился в спальню. Он не смог себе позволить так лечь в постель, поэтому направился в душ. Плед полетел в стирку, чтобы в дальнейшем можно было в него заворачиваться везде и всюду по дому. Желательно, вообще не выползать из этой мягкой ткани, напоминающей о хорошем времени с Фэн Синем. Практически сразу после соединения тела с кроватью Хуа Чэна начало рубить. Он повернулся и притянул ноги ближе к телу. Под одеялом было холодно. Хотелось снова завернуться в знакомый плед. Се Лянь опустился на край кровати. — Как ты вообще смену осилил в таком состоянии? Тебя бы отпустили, если б сказал. Ты же не железный. Хуа Чэн открывает уставшие, покрасневшие после линз, глаза с едва заметным влажным блеском. — Не могу так подводить людей. И так работать некому, а тут ещё я… — Подводить? — Се Лянь перебивает, и в его голосе прорезается то, что он пытался сдерживать. Раздражение. Или страх, переодетый в раздражение. — Ты себя подводишь. Ты в таком состоянии полз через метро. А если бы тебе там стало плохо? Что? Если б ты упал в обморок где-нибудь на переходе? Он замолкает, потому что дышит слишком часто. Пальцы сжимают угол одеяла. — Я волнуюсь, — уже тише добавляет Се Лянь, не глядя на Хуа Чэна. — Знаю, — шепчет брюнет. — Прости. Я не хотел, чтобы ты переживал. Теплые губы касаются горячего лба. — Отдыхай, Сань Лан. Я буду рядом. — М-м. Словарный запас исчерпан. Мужчина проваливается в долгий и тревожный сон. Примерно через два часа он начинает больше ворочаться и жмуриться. Се Лянь прикладывает ладонь к голове Хуа Чэна, отвлекаясь от книги, и почти обжигается. Ноги несутся смачивать компресс, а руки открывать окно для подачи свежего воздуха. Спустя ещё один час бледные веки резко расходятся. Грудь вздымается от большого вдоха, пока само дыхание на пару секунд замирает. — Сань Лан?