Соперничество на льду

Всю оставшуюся дорогу они ехали довольно спокойно. Люциферу даже удалось окончательно прийти в себя. Тошнота понемногу отступила, дыхание выровнялось, а неприятные воспоминания о дороге остались где-то позади. Как ни странно, Аластору всё же удалось вытащить его из того сковывающего страха. И за это Люцифер, наверное, даже был благодарен? Хотя нет. За такое точно никто не благодарит. Тем более Аластора. Через пару часов молчаливой поездки они наконец остановились возле огромного белоснежного поместья, построенного в роскошном дворцовом стиле. Высокие колонны, широкая лестница, балконы с лепниной — всё здесь буквально кричало о богатстве хозяев. Аластор был более чем удивлён, когда Люцифер спокойно проехал через ворота и направился прямо к особняку. Но сильнее самого дома его впечатлил сад. Даже несмотря на раннюю весну, здесь уже цвела зелень. Аккуратно подстриженные кусты тянулись вдоль дорожек, молодые деревья покрывались первыми листьями, а среди клумб уже пробивались цветы. Сады выглядели настолько ухоженными, будто за ними ежедневно следила целая армия садовников. Аластору даже захотелось прогуляться по территории, но, судя по всему, у его надзирателя были совершенно другие планы. Люцифер припарковался и первым делом посмотрел на себя в зеркало. Выглядел он лучше, чем утром, но всё ещё откровенно паршиво. Поправив волосы, он открыл бардачок, достал косметичку и принялся замазывать синяки под глазами. Аластор наблюдал за этим с лёгкой улыбкой. — Собираетесь на свидание? — спросил он. Люцифер нахмурился. Он как раз заканчивал с макияжем и наносил помаду с блеском для губ. — А может, и на свидание. Тебе-то какое дело? — Люцифер наконец повернул голову к Аластору и посмотрел ему прямо в глаза. Этот взгляд был наполнен холодной строгостью. Ещё немного — и Аластор бы буквально почувствовал мороз, бушующий в этих голубых глазах. — Никакого. Просто хотел заметить, что вас это не особо спасло. Вы всё равно выглядите ужасно. Люцифер медленно выдохнул. И правда... из-за кого он так отвратительно выглядит? Может, из-за одного оленя, которого он всю ночь искал под дождём? Или из-за кошмарной дороги, о которой даже вспоминать не хотелось? Но всё же было и что-то хорошее... Люцифера утешала мысль о том, что сегодня он наконец выполнит обязательство, которое на свою бедовую голову дал Аластору, и после этого их дороги снова разойдутся. Поэтому, взяв себя в руки, он уже спокойнее сказал: — Будь паинькой и не высовывайся из машины. Ясно? — И с каких это пор я должен вас слушаться? — С тех пор, что это частная территория. И каким-то оленям здесь делать нечего. Поэтому сиди, и чтобы мои глаза тебя не видели ближайшие два часа. После этого он вышел из машины и довольно громко хлопнул дверью, ставя точку в их разговоре. Но Аластора это, кажется, совершенно не впечатлило. Он растянул свою улыбку ещё шире и увидел в происходящем неплохую возможность... Если он ещё чуть-чуть его позлит, может быть, Люцифер отчается и сам будет не против предложить свою помощь, лишь бы избавиться от него. А уж Аластор прекрасно знает, о чём можно будет любезно попросить этого мистера коротышку. В любом случае от своего плана он ничего не терял. Поэтому он решил ещё немного побыть назойливой мухой. Он вышел из машины и столь же демонстративно хлопнул дверью, чтобы Люцифер обернулся. Что тот и сделал. На его лице исказилась такая забавная гримаса раздражения, что Аластор не смог сдержать своей лукавой улыбки. — Я сказал тебе сидеть в машине! — Ну... Знаете, вы же не моя маменька, чтобы мной командовать. К тому же я не так часто бываю в таких прекрасных поместьях. Поэтому хотел бы составить вам компанию... — Нет! — Люцифер почти прорычал это. Гнев короля льда, кажется, и правда был суров. — Я сказал тебе сидеть в машине! Значит, ты поджимаешь свой олений хвост и топаешь копытами обратно! — Ох... какой вы строгий, мистер Люцифер. Но причин вас слушаться у меня нет. Возможно, здесь я познакомлюсь с не менее выдающимися людьми. Новые знакомства и связи всегда полезны. Не переживайте, манеры у меня отличные. Так что вас я не опозорю. Пойдёмте, нас наверняка уже ждут. И прежде чем Люцифер успел что-либо сказать, Аластор спокойно обошёл его и направился вперёд по дорожке. Люцифер резко догнал его и схватил за запястье. — Нет! Нет! Нет! Нет! Ты не пойдёшь со мной. — Пойду. Ещё как пойду... — Это ты меня так благодаришь?! Почему ты такая заноза в заднице, Аластор?! — последние слова Люцифер почти выкрикнул. Пальцы на запястье сжались ещё сильнее. Стало больно. Но улыбка Аластора даже не дрогнула. Наоборот. Кажется, чем сильнее Люцифер злился, тем веселее становилось ему самому. — Ну, знаете, вы можете предложить мне свою помощь. И тогда я стану для вас паинькой до конца дня. Буду смирно сидеть в машине, скучать и ждать вас, а потом вообще не скажу ни слова. Только помогите мне ещё один разок... Аластор видел, что Люцифер был на пределе. Нервы натянуты до отказа, раздражение вспыхивало от любого неосторожного слова, и именно поэтому момент казался почти идеальным. Хотя по выражению лица короля льда было очевидно: такой шантаж он совершенно не оценил. — Издеваешься?! Ты ещё меня шантажировать будешь? Да нужен ты мне. Я вообще могу оставить тебя здесь. И добирайся до своего Орлеана пешком. Сам. Поэтому будь благодарен мне. — И я благодарен за вчерашнее. Но, к сожалению, мы живём в нашем отвратительном «сегодня». А сегодня мне нужно от вас совсем другое... — С лёгкой улыбкой Аластор сделал шаг вперёд и склонился к самому уху Люцифера. — Мне нужны вы. И ваша помощь. Его голос, сотканный из самого приторного, тягучего мёда, заставил Люцифера против воли слегка покраснеть, а от горячего дыхания, опалившего кожу, по спине пробежали ощутимые мурашки. Впрочем, Люцифера это почти не впечатлило: он слишком хорошо знал истину и понимал, что именно на самом деле нужно Аластору. И именно в этот момент их прервал детский голос девочки, радостно вскрикнувшей: — Дядя Люци! — Девочка сказала это с таким чистым детским счастьем. Она тут же побежала к своему родственнику. Люцифер был в шоке, когда узнал этот звонкий голос. Он вздрогнул и отпустил запястье Аластора, будто оно его обожгло, сам резко отступил и повернулся к девочке. — Эмили?.. О господи, солнышко, что ты здесь делаешь? — Он подхватил девочку на руки и слегка покружил. Она весело рассмеялась, а затем обняла своего дядю за шею. — Ждала тебя, дяденька! Приехали тебя навестить! — А?! Что?! — Люцифер заметно встревожился и посмотрел на племянницу с ужасом... Если Эмили здесь, это значило только одно... — Ну... Михаил, когда узнал, что ты должен сегодня вечером навестить Серу, решил, что мы тоже должны приехать и поздравить тебя... Но если честно, я не поняла с чем. Дяденька, у тебя что, день рождения? Люцифер поспешно опустил племянницу на землю и буквально отступил от неё на шаг — девочка превратилась в бомбу замедленного действия. Аластор с искренним любопытством наблюдал за этой сценой. Малышка совершенно не походила на Люцифера: её пепельные волосы и более тёмный оттенок кожи разительно отличались от его черт. Но куда больше Аластора поразила паника, исказившая лицо спутника. Даже когда они проезжали мимо сбитого мёртвого оленя, Люцифер не выглядел настолько напуганным, как сейчас. Понимая, что его собственный дикий вид может испугать ребёнка, Люцифер попытался обуздать свой кошмар. Он присел перед Эмили, мягко опустив ладони ей на плечи, а в его голосе зазвучала тихая, отчаянная мольба: — Эмили, солнышко... ты можешь сделать вид, что не видела меня сегодня? Ладно, солнышко? Я обещаю, в следующий раз я приеду к вам в Канаду, и мы будем весь вечер есть сладости и играть в прятки... — Но ты и в прошлый раз говорил точно так же, — надулась девочка. — Я обещаю, милая... Просто у меня сегодня очень важные дела, — Люцифер выдавил из себя вымученную улыбку. Но удача явно была не на его стороне, потому что прямо за их спинами раздался ровный, леденящий душу мужской голос: — Неужели дела могут быть важнее собственной семьи? Люцифер снова вздрогнул. К ним неторопливо приблизился мужчина, чья фигура дышала невероятным изяществом и надменной гордостью. Холодные голубые глаза, идеальное золото волос... Несмотря на очевидное фамильное сходство, они с Люцифером были абсолютно разными. — Михаил... — хрипло выговорил Люцифер, чуть сильнее сжав плечи Эмили. Он явно до последнего надеялся избежать этой встречи. Поднявшись на ноги, он повернулся к брату. — Рад тебя видеть. — О, а ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя, Самаэль. Мы ведь не общались со времён похорон отца... — Мгм, — буркнул Люцифер. Напряжение между братьями стало настолько осязаемым и тяжёлым, что Аластор почувствовал его физически. Маленькая Эмили тем временем взяла Михаила за руку, внимательно переводя взгляд с одного взрослого на другого. В этот момент Михаил плавно повернул голову в сторону Аластора и одарил его безупречно дружелюбной, светской улыбкой. — О, так у нас сегодня ещё и гости. Самаэль, может, познакомишь меня со своим другом? Они с Люцифером пересеклись взглядами. Люцифер всем своим видом буквально кричал: "Нет! Не смей!" Но, в конце концов, кто такой Аластор, чтобы отказывать себе в столь изысканном удовольствии? Аластор сделал лёгкий вежливый поклон и довольно открыто представился: — Аластор. Приятно познакомиться. А вы?.. — Михаил. Старший брат Самаэля. — Михаил ответил таким же небольшим поклоном. От него исходило спокойствие и уверенность человека, привыкшего держаться с достоинством. — Самаэль... Красивое имя... — Аластор словно распробовал его на вкус. Оно звучало необычно и удивительно изящно. — А вы и не говорили, что у вас такое утончённое имя. Он посмотрел на Люцифера, который незаметно сжал руки в кулаки, стараясь просто пережить это ненавистное имя. — О, вам тоже нравится имя Самаэль? Жаль только, что оно досталось моему брату. Отречься от собственного имени... От своей фамилии... От всей семьи из-за детской обиды... Какая глупость, — спокойно произнёс Михаил, явно упрекая младшего. После этих слов Люцифер собрал остатки самообладания и холодно ответил: — Меня зовут Люцифер. — Пусть будет так, — Михаил мягко улыбнулся. Он явно видел в этом лишь очередное проявление детского упрямства и не воспринимал его всерьёз. Подхватив маленькую Эмили на руки, он продолжил: — Мы все ждали тебя, Самаэль. Поэтому идёмте. Пообедаем вместе. Расскажешь нам о своих успехах. Мы также рады принять вас, мистер Аластор, за нашим небольшим семейным столом. Нам будет интересно познакомиться с другом нашего брата. Так что прошу. С этими словами Михаил направился вперёд, оставляя брата позади. Люцифер смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Аластор же был искренне впечатлён таким тёплым приглашением. В отличие от Люцифера. Казалось, ещё немного — и земля уйдёт у него из-под ног. Сера ничего не сказала о приезде семьи, и сейчас он злился на неё так сильно, что хотел просто исчезнуть. Уйти в лес, заблудиться среди сосен, раствориться в ветре и больше никогда никого не видеть. Но от реальности было не сбежать. Он посмотрел на Аластора и понял, что оставить того в машине уже не получится. Поэтому резко схватил его за воротник и притянул к себе: — Иди за мной и будь ниже травы, тише воды. После этого Люцифер отпустил его и пошёл вслед за Михаилом. Аластор лишь усмехнулся. В его глазах светилось любопытство — он был совсем не против такого неожиданного приключения. Они вошли в особняк, и сразу стало понятно, что внутри он выглядит ещё роскошнее, чем снаружи. Высокие потолки уходили в полумрак, стены украшали великолепные росписи, золочёные элементы мягко сияли в свете огромных люстр, а тяжёлые шторы и дорогая мебель придавали всему месту величественное великолепие. Воздух пах старым деревом, книгами и чем-то удивительно домашним. Аластор с интересом оссматривался по сторонам, восхищаясь каждой деталью, тогда как Люцифер чувствовал совсем другое. С каждым шагом прошлое всё сильнее смыкалось вокруг него, напоминая о том, от чего он когда-то так отчаянно пытался сбежать. Они переступили порог огромной, величественной столовой. За длинным, массивным столом уже сидело изрядное количество гостей, которые до этого момента о чём-то бурно и шумно спорили. Однако стоило вошедшим показаться в дверях, как гул мгновенно стих. Десятки глаз устремились прямо на Люцифера. В этих взглядах читался неподдельный, почти физический голод. Люцифер буквально кожей ощущал это липкое, давящее внимание. На фоне ломящегося от изысканных яств стола сам он казался присутствующим самым лакомым, самым желанным блюдом. Гости провожали его голодными глазами, жаждая мысленно поглотить его целиком, и по залу тут же поползла волна тихого, осторожного шёпота. Михаил аккуратно опустил Эмили на пол. Девочка, ничуть не смутившись повисшего напряжения, звонко затопала ножками прямо к Сере, своей опекунше, и беззаботно нарушила эту зловещую тишину: — Сера! Дядя Люци, дядя Люци приехал! Сера нежно положила ладонь на голову малышки и мягко, успокаивающе улыбнулась, хотя в её собственных глазах явственно промелькнуло глубокое беспокойство. — Вижу, милая. Ступай, поиграй со своими кузенами, — тихо велела она. Девочка послушно кивнула и вприпрыжку убежала в соседнюю комнату. Сера же повернулась к Люциферу, подошла ближе и сделала сдержанный, исполненный уважения поклон: — Здравствуй. Рада, что ты приехал. Мы тебя немного заждались... Люцифер, не желая показывать слабость или идти на поводу у эмоций, напустил на себя максимально холодный и гордый вид. — Мой визит должен был быть вечерним, Сера, — процедил он сквозь зубы. — Но теперь мне прекрасно понятно, почему ты так меня торопила. Не ожидал от тебя такого. Сера ощутила острый укол вины за то, что заманила Люцифера в эту ловушку. Но что она могла сделать? На неё давили с такой же силой. — Прости, — едва слышно произнесла она. — Но я и сама не знала о приезде нашей семьи. Однако... Если бы я рассказала тебе всё сразу, ты бы просто не приехал. — Не вини её, дорогой брат, — раздался голос Михаила. — Мы и правда хотели устроить для тебя небольшой сюрприз. В честь того, что ты выиграл судебный процесс по поводу нашей маленькой Чар-Чар. Мы искренне рады, что ты сумел добиться равных прав и что теперь снова будешь опекать свою дочь... Люцифер резко повернул голову и окинул Серу уничтожающим, полным возмущения взглядом. Между ними без слов завязался безмолвный, яростный диалог.

"Ты им рассказала?!" — кричали его глаза.

"А что мне оставалось делать?" — беспомощно отвечал её взгляд.

Люцифер раздражённо фыркнул и запустил руку в свои золотистые волосы, взъерошив их от злости. Аластор, всё это время послушно стоявший рядом, предпочитал не вмешиваться. Но чем дольше он наблюдал за этой семейной драмой, тем больше крупиц бесценной информации впитывал. Это было чертовски выгодно. И пусть он пока понятия не имел, как именно использует эти козыри в будущем, упускать возможность и не улавливать такие пикантные подробности было бы непростительно. Наконец его персону заметила и хозяйка дома. Сера пригляделась к Аластору, и на её лице отразилось мгновенное узнавание. — А вы...? — она на секунду запнулась. — Аластор... Я не ошибаюсь? Вы ведь участвовали недавно в соревнованиях в Новом Орлеане? Аластор даже не предполагал, что его узнают в таких кругах. Это открытие приятно польстило его самолюбию, и на лице заиграла его фирменная улыбка. — Всё совершенно верно, мисс. Я... — но договорить ему не дали. — Это мой... ученик, — перебил его Люцифер, снова беря инициативу в свои руки.Он меньше всего хотел, чтобы Аластор лишний раз открывал здесь свою пасть, а потому решил замкнуть все вопросы на себе.— После турнира я заинтересовался его потенциалом, и вот, мы сотрудничаем. Временно. Люцифер выкрутился как мог, но ложь прозвучала на удивление гладко и правдоподобно. Аластору эта сладкая ложь даже пришлась по вкусу — он лишь понимающе промолчал. — Что ж... Понятно... — протянула Сера. Конечно, у неё остался ворох вопросов — например, зачем вообще нужно было тащить постороннего человека в её дом, но законы гостеприимства были превыше всего. Не желая показаться грубой хозяйкой, она едва заметным жестом поманила прислугу, беззвучно приказывая принести ещё один комплект приборов. — Что ж, прошу к столу. Они прошли в глубь зала. Люцифер занял место по самому центру длинного стола. По левую руку от него устроился Аластор, перед которым уже расторопно накрывали приборы, а по правую сел Михаил. Сера же заняла своё главенствующее место во главе стола, чуть поодаль от них. Она не спешила садиться. Окинув всех присутствующих глубоким, величественным и спокойным взглядом, Сера тихо вздохнула и, наконец, заговорила: — Сегодня мы собрались здесь для того, чтобы поздравить нашего брата Самаэля с тем, что отныне он снова полноценно владеет опекой над нашей дорогой племянницей Чарли... Мы искренне надеемся и верим, что следующее наше застолье пройдёт уже рядом с этой неотъемлемой частичкой нашей крови. Также я не могу не упомянуть нашего отца. К сожалению, в столь радостный момент его больше нет с нами, но он видит нас, своих детей, прямо с небес. Поэтому давайте встанем и помолимся за вечную память нашего отца. За этот стол, полный еды, что мы имеем. За то, что мы все живы и здоровы... И за то, что мы все сегодня собрались вместе. — Аминь, — первым поднялся Михаил, чинно сложив руки перед грудью. Все последовали его примеру: один за другим гости поднимались со своих мест, послушно шурша дорогой одеждой, и благоговейно складывали руки в заученной, безликой молитве. Окружающее пространство заполнилось тихим, монотонным шелестом десятков голосов. Все. Кроме Люцифера. Он остался сидеть — неподвижный, прямой как стрела, с упрямо вскинутым подбородком. В этом жесте не было случайности. Это была демонстративная, острая, как лезвие бритвы, непокорность. Открытое и высокомерное презрение к их правилам и их святости. Аластор, уже было начавший приподниматься со своего стула, краем глаза уловил это ледяное упрямство своего спутника. И на секунду замер, его улыбка чуть заострилась, и он, плавно опустившись обратно, принял решение остаться сидеть рядом. Осквернять чужие святыни — в этом было своё, ни с чем не сравнимое удовольствие. Михаил медленно повернул голову к брату. Молитва застыла на его губах. В гробовой тишине, разбавляемой лишь шёпотом дальних родственников, их взгляды скрестились. Это был немой, яростный поединок, в котором без слов считывались годы старых обид, непонимания и глухой скорби. Михаил смотрел с укоризной и тяжёлым разочарованием, Люцифер отвечал ледяной, непробиваемой гордостью. Наконец Михаил тяжело вздохнул и, не разрывая этого зрительного контакта, вновь возвысил свой глубокий голос, призывая благословение на их трапезу. Они сидели, буквально стиснутые со всех сторон удушающим кольцом святых слов. Этот праведный гул давил на уши. Люцифер не поднимал глаз, гипнотизируя взглядом идеальную белизну своей пустой фарфоровой тарелки. Ему было невыносимо, тошнотворно некомфортно среди всех этих лиц — лиц, которые он, к своему глубочайшему несчастью, знал слишком хорошо. В какой-то момент реальность вокруг него начала истончаться, уступая место призракам прошлого. Пространство сузилось, и Люцифер вдруг со жгучей, болезненной отчётливостью почувствовал себя тем самым пятнадцатилетним Самаэлем. Мальчишкой, который точно так же когда-то сидел в самом центре этого огромного, парадного стола, сжимая подрагивающие пальцы, и безмолвно, до крика в запертом горле, молил Бога о спасении. О понимании. О глотке свободы.

"Какая же глупость... какая нелепость", — горько подумал он про себя.

Внезапно эту удушливую пелену воспоминаний прорезало чужое, вполне осязаемое тепло. Рядом послышался негромкий, бархатистый, медовый голос Аластора, заставивший Люцифера резко вынырнуть из глубин собственного сознания. — Не верите в Бога? — тихо, едва шевеля губами, поинтересовался Аластор, слегка склонив голову набок. Люцифер мазнул по нему коротким, хмурым взглядом. — Верю. — Тогда почему же не молитесь вместе со всеми? — в глазах парня блеснул искренний, почти детский интерес, смешанный с вечной насмешкой. — Потому что это глупо, — так же шёпотом, но на удивление чётко и веско ответил Люцифер. В его голосе не было сомнений, он словно изливал истину, в которую веровал каждой клеточкой своего существа. — Бог живёт внутри наших душ. Если Он есть, то Он и так слышит нас. Видит нас. А самое главное — Он досконально знает нас. Он не нуждается в рабском лепете и пустых, заученных молитвах. Ему нужна наша человечность, наша искренность и... свобода. А вера, которую проповедуют они, — Люцифер едва заметно кивнул в сторону молящихся, — это лишь кандалы из сотен строгих правил. А о какой, скажи мне, свободе может идти речь, если ты по рукам и ногам связан этими правилами? Это была чертовски интересная, глубокая точка зрения. Аластор слушал внимательно, ловя каждое слово, хотя этот философский монолог ни на секунду не убедил его в праведности Рая или кошмарах Ада. Впрочем, Аластор никогда не питал иллюзий на свой счёт. Если преисподняя действительно существовала, он знал, что попадёт в ад. Убийцы ведь всегда попадают в ад. Без исключений. — Довольно... любопытный взгляд на веру. — Это не просто взгляд. Это истина, — отрезал Люцифер. Аластор лишь шире усмехнулся.В этот момент занудная коллективная молитва наконец-то подошла к концу. Гости с облегчением зашуршали стульями, усаживаясь обратно, и принялись за долгожданную трапезу. Звякнули столовые приборы, по залу поплыли густые ароматы запечённого мяса, специй и вина.

Все начали есть. Все, кроме Люцифера.

Ему казалось, что любой, даже самый крошечный кусок сейчас встанет поперёк горла и задушит его. Один лишь вид ломящихся от еды подносов вызывал у него глухое, тошнотворно-брезгливое отвращение. Он продолжал неотрывно смотреть в пустую тарелку, чувствуя себя персонажем, запертым внутри старинной, покрытой трещинами фрески, изображающей Тайную вечерю. И роль Мессии на этой фреске, роль без вины виноватого мученика, подходила ему сейчас просто идеально. Ведь когда-то на него возлагали надежды абсолютно все. Братья, сёстры, сама Сера... даже Отец. От него требовали быть безупречным праведником, идеальным преемником, который безропотно переймёт семейный бизнес, унаследует дела веры и станет точной, бездушной копией их всех. Но он посмел выбрать себя. Своё собственное, пусть и эгоистичное, счастье. Свою свободу, которую он попытался подарить не только себе, но и Лилит... и Еве. Кто же мог подумать тогда, в самом начале, что всего одна-единственная роковая ночь навсегда наложит на него клеймо. Клеймо не просто жалкого предателя, а хладнокровного, безжалостного убийцы.

Дзинь!

Этот звук, резкий, пронзительный и оглушительный, ворвался в тишину столовой. Кто-то с такой неистовой, бешеной силой швырнул серебряную вилку в фарфоровую тарелку, что та жалобно звякнула, едва не расколовшись. Этот скрежет мгновенно приковал к себе внимание всего стола. Разговоры затихли. Люцифер медленно, словно нехотя, поднял голову и столкнулся лицом к лицу с чужим, сочащимся ядом и неприкрытой ненавистью взглядом. Напротив него сидел Адам. Его лицо было искажено яростной гримасой. — Может, хватит уже притворяться?! Какого чёрта мы вообще здесь сидим?! Почему мы делим стол и жрём в компании этого выродка?! Или вам, блять, всем разом память отшибло?! — Адам... прошу тебя, не начинай, — ровным, леденящим душу коснулся его голосом Михаил. Он даже не вздрогнул от этого выпада, словно заранее знал, что нечто подобное произойдёт. В его спокойствии сквозила усталость. — Мы это уже обсуждали. С тобой лично. Это была последняя воля отца... — Да чихал я на него и на его волю! — взвился Адам, окончательно теряя контроль над собой. Его голос сорвался на хриплый крик. — Старик всегда любил Самаэля больше любого из нас! Всегда! В этом проклятом доме мы вечно должны были слушать только его клятое, святое имя! И как он отблагодарил старика?! Как он отплатил за эту любовь?! Спалил весь наш семейный дом дотла и... убил мою жену! Над столом повисла такая тяжёлая, свинцовая тишина, что было слышно, как колышется пламя свечей. Родственники стыдливо опускали глаза, ковыряясь в еде, кто-то тихо вздыхал. Никто не смел возразить. Все они, пусть и малодушно молчали, в глубине души понимали: Адам чертовски прав. Люцифер же не шелохнулся. Он держался с вызывающей, царственной гордостью, молча, удар за ударом принимая на себя эти хлёсткие обвинения, словно они его вообще не задевали. Аластор, сидевший по левую руку, замер, слегка прищурив глаза. — И какого хуя ты молчишь, выродок?! — Адам резко поднялся со своего места, с грохотом отодвинув стул, и тяжело опёрся ладонями о край стола, нависая над присутствующими. Очевидно, что просто сидеть и мирно обедать с убийцей своей семьи он не собирался. — Что, язык в задницу затянул?! Нечего сказать?! Строишь из себя невинную жертву, блять? Бедного, несчастного, обделённого ангелочка, которому папочка не разрешил на катке покататься?! Плаки-плаки, блять! Какой же у нас, оказывается, несчастный Самаэль! Аж тошно смотреть! — Адам, довольно! — Сера резко поднялась со своего места во главе стола, её лицо побледнело от гнева и стыда за эту безобразную сцену. Она попыталась властно пресечь назревающую перепалку. — Ты находишься в моём доме. И я требую, чтобы ты вёл себя культурно и проявлял уважение к нам всем! — Да хуя с два! — рявкнул Адам, яростно ткнув пальцем в сторону Люцифера. Его грудь тяжело вздымалась. — Вы, блять, не имеете никакого права меня затыкать! Не вам меня учить! Этот ублюдок увёл мою первую жену, а потом убил мою вторую жену! Так что закройте рты и не смейте указывать мне, как себя вести! — А ты никогда не думал... что проблема была вовсе не во мне? — тишину столовой разрезал тихий, обманчиво спокойный голос Люцифера. Он наконец-то заговорил. На его губах заиграла слабая, едва заметная, но невероятно издевательская усмешка. Смотря на Адама снизу вверх, он держался с таким спокойствием, будто это уже было не в первый раз. — Я открою тебе один маленький секрет, дорогой Адам... Ева тебя тоже никогда не любила. А как можно вообще любить такого монстра, который поднимал руку на женщину? Разве это вообще мужчина? Ты только в зеркало на себя взгляни. И кто из нас после этого ублюдок? — Ах ты ж сукин сын! Да как ты вообще смеешь?! — Ярость окончательно ослепила Адама. Он резко схватил со стола массивный бокал, до краёв наполненный тёмно-красным вином, и с размаху плеснул им прямо в лицо Люцифера. Тяжёлая, багровая волна накрыла его целиком. Густые, липкие капли вина закапали с подбородка, кончика носа и намокших золотистых волос, стремительно расползаясь грязными кровавыми пятнами по безупречно чистой, дорогой одежде. Белоснежный воротник мгновенно пропитался алкоголем, а аккуратный макияж на бледном лице поплыл некрасивыми разводами. — Адам! — выкрикнула Сера, вскакивая с места, но её голос потонул в удушливой тишине. Люцифер замер. На секунду ему показалось, что весь мир вокруг просто перестал существовать, растворившись в звенящей пустоте. Сердце в груди забилось трепетно, испуганно и часто, словно пойманная птица. — Что, теперь тебе не так весело, а?! — самодовольно ухмыльнулся Адам. Его грудь тяжело вздымалась, но на лице играло выражение абсолютного триумфа. Он был искренне, до дрожи доволен тем, каким жалким и осквернённым выглядел сейчас Люцифер. Наконец-то он сумел закрыть рот этой суке. — Доволен? — сухо и хлёстко раздался голос Михаила. Он по-прежнему оставался пугающе спокойным. — А теперь успокойся и сядь наконец. Господа, давайте просто продолжим нашу трапезу. Адам, разумеется, всё ещё испытывал глубочайшее отвращение от мысли, что ему приходится делить стол с этим ничтожеством, но сейчас, когда Люцифер был так показательно унижен на глазах у всей семьи, он чувствовал пьянящее превосходство. С победным видом он опустился обратно на свой стул. Когда показалось, что буря утихла, Сера, тяжело вздохнув, тоже села на место. И все... просто продолжили есть. Как ни в чём не бывало. Снова зазвенели ножи, возобновился негромкий, ленивый шёпот. И именно это поразило Аластора больше всего. Аластор сидел неподвижно, не сводя пристального взгляда с Люцифера, с которого всё ещё струйками стекало вино. Но тот продолжал сидеть идеально ровно, с абсолютно прямой спиной, всё так же безмолвно уставившись в свою пустую тарелку. Это зрелище было жутким. Аластор впервые за долгое время почувствовал острый, колющий дискомфорт от того, что являлся частью этого отвратительного фарса. Такое с ним случалось крайне редко, но сейчас ему действительно стало тошно от этой трапезы. И от всей этой святошной семейки в целом. Они сидели и преспокойно жевали мясо, словно подобное скотство было для них самой обычной, будничной вещью. Дело было даже не в жалости к Люциферу — Аластор презирал слабость. Его до глубины души поразил и возмутил чистейший, непробиваемый цинизм этих существ. Был ли Люцифер чудовищем, заслужившим такое? Да плевать он хотел на их мораль. Его внутренняя джентльменская натура просто не могла позволить ему молча переварить это зрелище. И... где-то в самых тёмных закоулках его души шевельнулось нечто похожее на глухую обиду за этого гордого, но так жестоко растоптанного человека. Аластор поднялся со своего места — резко, стремительно, едва не опрокинув стул. Одним точным, уверенным движением он накрыл своей ладонью запястье Люцифера, крепко сжав его, и, повернувшись к замершему столу, произнёс своим неизменно вежливым, но теперь леденящим голосом: — Что ж, господа. Думаю, нам пора откланяться. И хотя ваш стол ломится от яств, не могу сказать, что ваше... гостеприимство пришлось мне по вкусу. Искренне надеюсь, что наши дорожки больше никогда не пересекутся. А нам уже пора. Аластор буквально потянул Люцифера за собой, заставляя его подняться. Тот подчинился чисто на автопилоте, находясь в глубочайшем шоке. Он смотрел на своего неожиданного спасителя широко распахнутыми глазами, в которых застыло полное непонимание происходящего. Сознание начало возвращаться к нему лишь тогда, когда Аластор настойчиво тащил его за руку по длинному, гулкому коридору, а двери этой кошмарной столовой остались далеко позади. Люцифер даже не заметил, какими вытянутыми, ошарашенными взглядами провожали их уходящие фигуры все присутствующие. Он совершенно не понимал, что нашло на этого оленя. Неужели это был внезапный порыв доброты? Если так, то для Люцифера это стало самым настоящим, спасительным кругом в пучине позора. Пройдя ещё несколько метров по ковровой дорожке, Люцифер всё-таки притормозил, слегка потянув Аластора назад и вынуждая его остановиться. — Подожди... — хрипло, едва слышно попросил он, пытаясь смахнуть липкую каплю, зависшую на ресницах. — Мне нужно в уборную. Я не могу... не могу уйти в таком виде. — Думаю, последнее, о чём вам стоит сейчас заботиться, это о том, как вы выглядите, — сухо отозвался Аластор. Тем не менее, вопреки собственным ворчливым словам, он свободной рукой залез в карман своего безупречного пиджака, неторопливо выудил оттуда чистый красный платок и протянул его Люциферу: — Держите. — Но здесь же нет зеркала... — растерянно пробормотал Люцифер, оглядывая пустые стены коридора. — Просто подожди меня здесь, я быстро, я сейчас вернусь... Он уже развернулся, намереваясь отправиться на поиски уборной, но тонкие пальцы Аластора снова мёртвой хваткой сомкнулись на его запястье, удерживая на месте. Аластор посмотрел на него сверху вниз — довольно хмуро и требовательно. — Какой же вы всё-таки привередливый, — негромко выдохнул Аластор, и в его голосе проскользнули непривычные, мягкие нотки. — Знаете... я ведь и сам вполне неплохая замена зеркалу. Прежде чем Люцифер успел хотя бы возмутиться, Аластор шагнул к нему вплотную, сокращая расстояние между ними до минимума. Он поднял руку с зажатым в ней платком и сам, невероятно бережно, начал вытирать чужое лицо. Некоторые капли ещё не успели высохнуть, и влажное вино легко впитывалось в ткань, оставляя на ней тёмные разводы. Но в некоторых местах алкоголь уже успел въесться в нежную кожу, и Аластору приходилось прикладывать лёгкие, аккуратные усилия, бережно потирая бледные, испачканные щёки Люцифера. Люцифер замер. Он просто молча стоял, едва дыша, и во все глаза смотрел на Аластора, оказавшегося так близко. Сопротивляться или отталкивать его не хотелось — в этом жесте было столько странной, несвойственной заботы, что она буквально парализовала волю Люцифера. На удивление, руки Аластора даже через плотную ткань платка казались очень тёплыми, почти горячими. И от него самого пахло просто невероятно. Это был глубокий, сложный аромат с приятной, едва уловимой горьковато-сладкой остринкой... Словно дорогой, качественный тёмный шоколад с пряностями. Да, точно, это был именно он. Такой уютный, завораживающий запах... Как и эти удивительные руки, которые совершенно не сторонились его, а методично, сантиметр за сантиметром, очищали каждый уголок его лица, скул и испачканной шеи, возвращая Люциферу его утраченное достоинство. Аластору не было никакого дела до того, что он фактически нарушил чужие границы. Для него это вообще не считалось чем-то из ряда вон выходящим... Хотя, признаться себе, ему даже очень понравилось видеть Люцифера таким беззащитным и в какой-то степени растерянным. Люцифер и правда смирился с этой странной заботой. По телу пробежало непривычное ощущение — тёплое и искренне благодарное Аластору, который вот так осмелился просто помочь... Люцифер отвёл взгляд и, пусть и тихо, но произнёс: — Спасибо. Аластор улыбнулся. В принципе, он уже почти убрал весь этот беспорядок. Однако, желая получить чуть более развёрнутую благодарность, он аккуратно взял Люцифера за подбородок и приподнял его лицо, вынуждая снова посмотреть на себя. Люцифер удивлённо уставился на Аластора и, наткнувшись на его пристальный взгляд, сам не заметил, как щёки вспыхнули румянцем. — И за что же? — прищурился Аластор, в чьих глазах заплясали опасные искорки. — Ну... — почему-то такая внезапная близость начала не на шутку смущать. Чтобы связать это с делом, Люцифер довольно резко ударил Аластора по руке, заставляя того убрать пальцы от своего подбородка. — Кхм. Ты и сам прекрасно знаешь за что. Не притворяйся тупым оленем. — Какая дерзость, — с неизменной, но теперь более мягкой усмешкой протянул Аластор, вглядываясь в сияние чужих синих глаз. — Какая наглость! — чуть возмущённо парировал Люцифер, точно так же утопая в блеске его карих, почти багровых глаз... Казалось, даже их взгляды отчаянно боролись за какую-то невидимую правоту и доминирование. Между ними буквально искрило, но это безмолвное противостояние длилось недолго — совсем скоро по коридору эхом раздались чьи-то поспешные шаги. — Люцифер, подожди! — это был голос Серы. Она подошла довольно быстро и сразу же взволнованно оглядела брата. — Мне так жаль, что всё так вышло... Правда, жаль... — Сера. Перестань, — оборвал её Люцифер. — Я не виню ни тебя, ни Адама. Мне плевать. Просто... думаю, нам не стоит пересекаться в ближайшее время. Сера выглядела по-настоящему несчастной и обеспокоенной, но Люцифер явно не испытывал ни малейшего желания продолжать этот бессмысленный разговор. Развернувшись на пятках, он стремительным, уверенным шагом направился прямо к выходу из этого проклятого особняка. А Аластор, спрятав испачканный вином платок в карман и вернув на лицо свою неизменную улыбку, послушным хвостиком двинулся следом за ним, оставляя Серу стоять в полном одиночестве посреди холодного, гулкого коридора. Сев в машину, Люцифер завёл двигатель, и они тронулись с места... Кто вообще мог подумать, что всё обернётся так? — Ну и семейка у вас... — Аластор произнёс это на удивление легко, почти воздушно. — Теперь-то понятно, в кого вы такой уродились. К удивлению Аластора, Люцифер даже не стал спорить или огрызаться. Сил внутри как-то не осталось совсем — семейный скандал выжал его досуха. И Аластору явно пришлось не по вкусу это глухое молчание. Он чуть повернул голову: — Что, даже не огрызнётесь? — А в чём ты не прав? — Люцифер не отрывал взгляда от дороги. — Они явно не сокровище... Как и я. Аластор даже потерял все слова от такой неожиданной прямоты. На секунду в салоне повисла немая пауза. Люцифер краем глаза заметил, что знатно обескуражил своего спутника, и от этого на его губах появилась слабая усмешка. — Что, думал, я стану их защищать? — Нет, но... — Аластор быстро вернул самообладание, хотя в глазах промелькнул живой интерес. — Полагал, моя колкость придётся вам не по вкусу. — На удивление, хотя бы тут наши мысли совпали. Люцифер улыбнулся, но улыбка вышла удручающе грустной. Он смотрел на убегающую вдаль дорогу с такой глубокой тоской, что она, казалось, заполнила всю машину. — И это всё? Никаких объяснений? — Аластор театрально вскинул брови. — Знаете ли, они чертовски громко назвали вас убийцей. Неужели я сейчас сижу в одной машине с маньяком? Конечно, Аластор говорил это с привычным драматизмом, а с его лица не сходила лукавая, дразнящая усмешка. Но вот водитель заметно изменился в лице: пальцы Люцифера крепче сжали руль, а плечи напряглись. — Долгая история... — А мы что, куда-то спешим? — картинно удивился Аластор. — До Орлеана ещё ого-го сколько часов ехать. А мне безумно интересно послушать о вашей расправе. Люцифер коротко, исподлобья глянул на Аластора. Если честно, ему паршиво не хотелось доверять этому оленю что-то настолько личное и сокровенное. Но внутри скреблись черви сомнения: если он сейчас не расскажет правду, то на него в глазах Аластора действительно навеки повесится клеймо маньяка-потрошителя. А Люциферу как-то совсем не улыбалось иметь такое клеймо... Хотя... с другой стороны... Может, он заслуживает его? Причём дважды. В любом случае этот олень уже увидел то, чего вообще-то не должен был видеть. Так какая уже к чёрту разница? К тому же это не было какой-то страшной тайной... Просто никто и никогда в его собственной семье ему не верил. — Что ж... Ладно, — Люцифер выдохнул, сбрасывая оцепенение. — Начну, пожалуй, с самого начала, чтобы ты вообще понял, что к чему. Мои отношения с семьёй не всегда были такими. В детстве я дорожил ими больше всего на свете... Они были для меня буквально всем. Но с возрастом я рос и понимал, насколько они все «правильные». На мои плечи ложилось всё больше обязанностей и ответственности, хотя я был всего лишь ребёнком. Простым ребёнком, понимаешь? Который безумно хотел играть в прятки, бегать по лужам, общаться со своими сверстниками... Но меня даже не выпускали на улицу. Я жил словно в золотой клетке. Чем больше я рос, тем большие на меня возлагали надежды. А я должен был их оправдывать. Я был просто функцией до своего тринадцатилетия. Пока в моей жизни не появилась Лилит... Голос Люцифера как-то по-особенному, удивительно смягчился, когда он заговорил о том времени. И о ней. — В нашей семье все браки были сугубо партнёрскими, ради выгоды. И Лилит была выдана её отцом за Адама, чтобы просто укрепить их сотрудничество с нашей семьёй. Дикость какая-то... Брак между двумя детьми... В общем, Лилит фактически переехала жить к нам и стала членом нашей семьи... И вот уж ирония судьбы — мы влюбились друг в друга с первого взгляда. Мы были ровесниками и грезили об одном и том же. Она была глотком свежего воздуха, совсем не такой, как они. Лилит, как и я, задыхалась без свободы. Ей не нравилась мысль быть чьей-то послушной женой, она ненавидела наш дурацкий дом и этот удушающий родительский контроль. В общем, всё то же, от чего выть хотелось и мне. И как-то раз... зимней ночью она предложила сбежать. А я и согласился. Люцифер даже зажмурился на секунду, воскрешая те образы. — Тогда, в ту зимнюю ночь, мы до утра бродили по улочкам Оттавы. Ели сладости, заходили в магазины, грелись в кафе... И как-то раз мы попали на каток. Ни она, ни я вообще не могли стоять на коньках, ноги разъезжались! Падали, смеялись... Но именно с того дня я безумно, до дрожи полюбил лёд. Там, в самом сердце Оттавы, родилась моя страсть. Я стал одержим этим. Сбегал каждую ночь, просто чтобы обуть коньки и скользить по пустой арене. Это чувство свободы... я его никогда не забуду. Это было просто невероятно! Люцифер говорил сейчас с таким чистым, детским восторгом, будто прямо сейчас, сжимая руль автомобиля, он снова чувствовал тот морозный воздух и трепет в груди. Аластор наблюдал за ним с непривычным, затаённым вниманием. Почему-то слушать Люцифера сейчас было удивительно просто... А наблюдать за ним — ещё интереснее. К несчастью, Люцифер поймал на себе этот слишком пристальный, изучающий взгляд. Он резко осёкся, замолкая на полуслове, и почувствовал, как к щекам прилил горячий румянец. Его снова занесло. Стоило коснуться чего-то дорогого, и он терял контроль, готовый выплеснуть своё хрупкое счастье на первого встречного. Даже на Аластора. Ведь в конечном счёте ему просто хотелось, чтобы его наконец-то кто-то выслушал... и понял. — Кхм... я отклонился от темы, — Люцифер неловко кашлянул, возвращаясь к реальности и крепче перехватывая руль. — Я к тому, что моя почтенная семья это хобби, мягко говоря, не оценила. Они презирали лёд. Вбивали мне в голову, что я обязан думать о «более важных вещах». Я ведь будущий праведник, лицо фамилии, наследник многомиллионного бизнеса! Моё увлечение они считали верхом безответственности и ребячества... Но мне было абсолютно плевать. Я с каким-то яростным упрямством отбивал у них каждый сантиметр своей свободы. Люцифер тяжело вздохнул, вспоминая то удушающее чувство. — Мне приходилось уживаться с их высокомерием, холодностью и строгостью. Но хуже всего стало тогда, когда они объявили о свадьбе Адама и Лилит. Она была уничтожена. Раздавлена. Мысль о том, что ей придётся лечь в постель к этому самовлюблённому индюку, убивала её. О нашем романе, конечно, никто и не догадывался. И тогда в мою голову пришла безумная мысль. Я предложил ей сбежать и расписаться. Тайком. В тот же день. Я просто не мог позволить ей выйти замуж за нелюбимого. На губах Люцифера промелькнула тень той старой, отчаянной радости. — Она была невероятно счастлива. Как и пятнадцатилетний я. Когда семья узнала об этом, они осудили нас. Мы ведь буквально сорвали им бракосочетание века прямо в день торжества! Во мне полностью разочаровались... а мне было так всё равно. Но кто же знал, что это только ухудшит мою ситуацию. Запретили каток. Запретили выходить во двор. Иногда меня просто запирали в четырёх стенах неделями. Для них это был просто «воспитательный процесс», а для меня — сущий ад. Я так ненавидел их всех за то, что они забирают у меня всё. Люцифер на мгновение замолчал, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом. — Только Лилит как-то скрашивала все те дни. А через год появилась она... Ева. Её привезли на замену Лилит для Адама. И это был точно такой же брак для укрепления их бизнес-отношений... Мы с Лилит довольно быстро нашли с ней общий язык. Уж не знаю как, но все трое мы стали не разлей вода. Проводили вечера вместе, пели песни, рассказывали по ночам страшилки, дрались подушками, ходили на каток... сотни часов проводили втроём. Но ведь не могло у нас всё быть идеально, верно? Ева влюбилась... Как полная дура, она влюбилась в Лилит. Аластор слушал не перебивая, его улыбка слегка померкла, уступая место искреннему любопытству. — Конечно, я тогда и подумать об этом не мог, — продолжал Люцифер, и его голос задрожал от подступившей горечи. — Она ужасно страдала в браке с Адамом. И не только от несчастной любви, но и от того, что он был невероятно жестоким. Он часто её бил. Часто запирал и не выпускал из комнаты. Она с каждым годом становилась всё более и более несчастной. Мы могли часами успокаивать её, вытаскивать из этой печали... Я понимал: чем дальше шло время, тем хуже становилось. Это не могло продолжаться. Нам нужно было бежать. Мы составили план: хотели тайно уехать в Европу, чтобы нас никто не нашёл и не вернул. Люцифер сглотнул вставший в горле ком. — Но Ева... Ева не видела во всём этом смысла. Её любовь уже была замужем и счастлива с другим. Она чувствовала, что её чувства — это какая-то ошибка, что она только разрушит счастье своей обожаемой Лилит... Поэтому она решила подарить им шанс на побег в счастливую жизнь. По моему плану мы все должны были встретиться в комнате Лилит. Но Ева не пришла. И ни я, ни Лилит не могли её бросить. Оставив Лилит ждать в комнате, я пошёл искать Еву. И нашёл... на втором этаже нашей библиотеки. Там... там вовсю пахло бензином. Но сама она выглядела такой спокойной. Она говорила мне какие-то абсолютные, дикие безумства. Ева выложила мне всё, что было у неё на душе. И искренне поблагодарила за всё, что мы для неё сделали. А после она... Люцифер резко осекся. Воздух в лёгких закончился. Его лицо в один миг превратилось в застывшую, мертвенно-бледную маску, а взгляд остекленел, уставившись в пустоту. Прямо сейчас сквозь лобовое стекло машины он видел не ночное шоссе, а ревущее пламя, поглощающее библиотеку, и хрупкий силуэт Евы. Аластор не нуждался в продолжении. Он и так всё понял. Понял, каким именно был финал этой истории. И удивительное дело — он действительно не знал, что говорить. В такие моменты его привычное красноречие давало сбой, он просто не мог подобрать правильные слова. Ему стало даже как-то неловко. Как люди вообще должны реагировать на такие истории? Такие глубокие, сложные, ломающие судьбы? Здесь ведь не скажешь дежурное "я сочувствую". Не бросишь легкомысленное "это уже в прошлом". Но и молчать тоже было невозможно... — Но это же не ваша вина, что так случилось, — негромко, но твёрдо произнёс Аластор, всматриваясь в застывший профиль водителя. — Вы же не знали, что всё так обернётся. — Не мог... — вытолкнул из себя Люцифер, словно этот ответ стоил ему последних сил. — В ту ночь наш семейный дом сгорел до основания. Мы с Лилит всё-таки вырвались в Европу, скрывались там пару лет, а потом я вернулся в Канаду. Назло им всем. И выиграл чемпионат мира под своим родным флагом... А моя выжившая семейка решила, что тот пожар устроил я. Чтобы отомстить. Скучная, банальная история вышла, правда? — он попытался сыронизировать, но вышел лишь жалкий, хриплый полувздох. — Перестаньте, — Аластор резко качнул головой, и в его голосе впервые прорезались настоящие, жёсткие человеческие эмоции. — Вы прекрасно понимаете, что вашей вины здесь нет. Это было роковое стечение обстоятельств. Вы круглый глупец, если до сих пор терзаете себя этим. — Пусть я буду самым большим глупцом, — Люцифер горько закинул голову назад, на мгновение прикрыв глаза. — Но её это к жизни уже не вернёт. — Да к чёрту эту вашу Еву! — внезапно, с неожиданной злой вспышкой выдохнул Аластор, подавшись к нему. — Если она решила сжечь себя, значит, она просто не хотела жить. Это был её осознанный выбор. И вы к её смерти не имеете абсолютно никакого отношения. — А тебе-то откуда знать, имею я к этому отношение или нет?! — голос Люцифера сорвался. Внутри него вскипел гнев, замешанный на чувстве вины. — Я ведь мог... мог как-то её отговорить! Я же видел, чёрт возьми, видел, что с ней что-то не так! — Вы слишком много на себя берёте, Люцифер, — ответил Аластор, и в его голосе не было привычной насмешки. — Вы всего лишь человек. Вы не умеете читать чужие мысли и уж точно не способны предвидеть будущее. — Но я мог... — Нет, не могли, — отрезал Аластор. В его голосе прозвучала такая непривычная, железобетонная твёрдость, что Люцифер не выдержал. Он оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Аластора. В его глазах заблестели готовые вот-вот сорваться слёзы. Аластор терпеть не мог слёзы. Ни свои собственные, ни уж тем более чужие. Они вызывали у него глухое раздражение и абсолютное непонимание, что с этим делать. Поэтому, не найдя лучшего выхода, Аластор резко подался вперёд и отвесил Люциферу увесистый, хлёсткий щелбан прямо в лоб. — Ай! — Люцифер болезненно вскрикнул, дёрнув головой, и мгновенно нахмурился, совершенно опешив от такой наглости. Аластор, не теряя ни секунды, упёрся ладонью в его щёку и бесцеремонно повернул голову Люцифера обратно к лобовому стеклу. — Ради бога, смотрите на дорогу. А то с вашей манерой езды вы совсем скоро второго оленя сшибёте. — Ты!.. Да я по тебе готов хоть десять раз на этой машине проехаться! — Люцифер нахмурился ещё сильнее, поскольку уж такую наглость точно не собирался терпеть. Аластор же, глядя на его злость, просто расплылся снова в широкой улыбке. — Такой ваш тон мне нравится больше~ — А мне нравится, когда ты молчишь! — О, правда? — Аластор задорно наклонил голову набок, в его глазах заплясали опасные огоньки. — Тогда, быть может, мне тоже стоит поведать вам какую-нибудь плаксивую историю из своей жизни? Чтобы уравнять счёт?~ — Аластор! Салон погрузился в хохот... Наконец-то атмосфера стала более привычной для них обоих. И хоть Люциферу паршиво не хотелось это признавать... но в этом действительно было что-то своё. С кем ещё он сможет вот так поогрызаться, если не с этим оленем? Точно так же, в постоянных мелких перепалках, они провели почти всю оставшуюся дорогу, совсем позабыв про сегодняшний тяжёлый и выматывающий день... Они доехали аж до самого дома Аластора. На улице уже давно и глухо стемнело. Да и вечные споры в машине между ними как-то сами собой поутихли, оставив лишь мирный гул мотора. Аластор повернулся к Люциферу и, решив не затягивать прощание, произнёс со своей неизменной вежливой полуулыбкой: — Что ж, спасибо вам. — Может, перестанешь говорить на "вы"? — Люцифер устало вздохнул, положив руки на руль. — Мне всего-то тридцать три. — Ох, пенсия не за горами, — тут же поддел его Аластор, приложив ладонь к груди с наигранным сочувствием. — Особенно в таком жестоком спорте. — Тц! Да пошёл ты, — Люцифер нахмурился и резко отвернул взгляд к окну. Аластор в ответ лишь тихо, искренне расхохотался. — Иду. И вам... то есть тебе — прощай. Люцифер так ничего и не ответил. Аластор просто вышел из машины, хлопнув дверцей, и пошёл в сторону своего дома. Шагая по дорожке, он уже заранее мысленно содрогался, ведь прекрасно предчувствовал все эти будущие домашние расспросы. Сейчас начнётся: "Почему так поздно? Почему не звонил? Где вообще ходил, что делал, с кем был?" И ещё куча всего другого в том же духе... — Эй, Аластор! — неожиданно раздался громкий голос позади. Аластор остановился и обернулся. Люцифер наполовину высунулся из открытого бокового окна. — М? — Аластор чуть приподнял брови, искренне не понимая, что блондин забыл добавить. — Через неделю я заеду за тобой, — твёрдо, не терпящим возражений тоном произнёс Люцифер. — Попробую поставить твою программу. А там уже вместе подкорректируем всё под тебя... Поэтому будь в своей лучшей форме. Не успел Аластор и рта открыть, как Люцифер резко нажал на кнопку, закрывая стекло. Двигатель послушно взревел, и машина с пробуксовкой рванула с места, уносясь в темноту и не оставляя Аластору даже малейшего шанса вставить хотя бы слово. И почему он вообще так поступил? А бог его знает. Люцифер просто до жути не хотел оставаться должником перед Аластором. Этот жест был его собственной, пускай и немного неуклюжей, долей благодарности. За то, что этот олень смог просто выслушать его плаксивую историю. За то, что выдержал его безумную семью. И за то, что сегодня смог хотя бы на крохотную, едва заметную щепку отстоять его растоптанное достоинство... Аластор ведь тогда был абсолютно прав. У него была своя цена... Его достоинство. Которого у него не было. Но даже так Аластор сегодня его отстоял. И пускай это останется тайной, но в целом... этот олень смог его купить. Так просто и чертовски легко. Аластор стоял на обочине, чувствуя себя немного ошарашенным. Честно говоря, внутри он уже давно перестал надеяться на помощь. Но то, что произошло, внезапно отозвалось в груди лёгкой, непривычной радостью. На губах сама собой расплылась мягкая полуулыбка. Провожая взглядом удаляющийся автомобиль, Аластор поймал себя на мысли, что в этом странном мужчине определённо было что-то забавное, едва уловимо притягательное. Груз, давивший на плечи последнее время, мгновенно испарился. С души словно упал огромный камень. Почти в приподнятом расположении духа Аластор зашагал в сторону дома. Все недавние проблемы и тревоги вдруг показались такими мелкими, далёкими и совершенно безразличными. Под нос себе он легко и непринуждённо напевал старый джазовый мотив, отдаваясь ритму шагов, пока наконец не переступил порог собственного дома. Однако внутри его ждала картина, которая мгновенно сбила этот благодушный настрой. В гостиной, не находя себе места, сидела Рози. Стоило входной двери скрипнуть, как она резко вскинула голову. Увидев Аластора, женщина буквально взлетела с кресла и в мгновение ока оказалась рядом, тяжело дыша от переполнявшего её беспокойства. — Аластор! О господи, чудо-то какое... Ты жив? Цел?! — Не дожидаясь ответа, Рози горячо заключила его лицо в свои ладони, бережно, но судорожно поворачивая его голову то в одну, то в другую сторону, отчаянно пытаясь отыскать взглядом скрытые раны или ушибы. Аластор слегка нахмурился от такой чрезмерной опеки. Он мягко, но настойчиво перехватил её тонкие запястья, останавливая этот хаотичный осмотр. — Перестань, Рози. Что на тебя нашло? Кчему эта паника? Не успел он договорить, как из полумрака глубины зала, неслышно ступая, показалось ещё одно знакомое лицо. Аластор застыл, осекшись на полуслове. Его и без того недовольное лицо исказилось, превращаясь в маску глубокого, ледяного раздражения. — А он... что он здесь делает?! — процедил Аластор, едва сдерживая подступившую злость. — Вообще-то, мы оба за тебя переживали, — раздался в ответ на удивление спокойный, ровный голос. Винсент лениво опёрся плечом о дверной косяк, скрестив руки на груди. Его прямой, немигающий взгляд буравил Аластора насквозь. Аластор всем своим видом демонстрировал, что ждёт немедленных и очень убедительных объяснений: какого чёрта этот придурок делает в его доме? Не дождавшись ответа от незваного гостя, он перевёл требовательный, тяжёлый взгляд на Рози. — А что мне оставалось делать, Аластор? Ты... ты просто испарился! Сначала я получила странный звонок с неизвестного номера. Сперва я не придала этому значения, мало ли, ошиблись... Но потом, на следующий день, мне в панике позвонила Мимзи. Она сказала, что тебя нигде нет. Вообще нигде! Ни на тренировке, ни в доме. Естественно, я начала волноваться. Я места себе не находила от тревоги. — Допустим. Но он-то тут при чём? — Аластор брезгливо, едва скрывая отвращение, махнул рукой в сторону Винсента. — А при том, что в панике я начала обзванивать абсолютно всех твоих друзей и знакомых. Нифти, Хаска... В конце концов у меня не осталось выбора, кроме как набрать Вокса. И о чудо! Выяснилось, что на его телефоне тоже висит пропущенный. С того самого незнакомого номера. В то же самое время. А ведь ты бы никогда не позвонил бы Воксу. И меня посреди ночи без веской причины тоже не набираешь. Разумеется, у меня похолодело внутри. Я попросила его приехать, чтобы вместе решить, что делать и где тебя искать. — Где ты вообще был? — наконец подал голос снова Винсент. — Какая теперь разница? — отрезал Аластор, уходя от ответа. — А тебе, Винсент, и подавно не должно быть до этого никакого дела. Винсент горько усмехнулся, отлепляясь от косяка. — Набирать мой номер посреди ночи — до этого тебе дело было. А как объяснить хотя бы причину своего исчезновения, так сразу «какая разница»? Логично. Между тремя людьми повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Воздух в комнате словно загустел. Аластор чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение — он смертельно устал от этого дня. В отличие от него, Винсент отступать не собирался. Его напряжённая поза буквально кричала о том, что без ответов он отсюда не уйдёт. Рози тоже молчала, но её взгляд давил не хуже любых слов: твёрдый, хозяйский, не терпящий возражений. — Винсент прав. Мы заслужили услышать хотя бы банальное объяснение. На него давили со всех сторон. В этот момент Аластор уже проклял всё на свете и искренне пожалел, что вообще набрал номера этих двоих. Теперь они стояли здесь и буквально вытягивали из него душу, вместо того чтобы проявить каплю такта и просто сделать вид, что ничего не произошло. — Я просто заблудился, — фальшиво-равнодушно бросил Аластор, кривя губы в подобии улыбки. — В темноте перепутал дороги. Вспомнил твой номер, Рози, а следом в памяти всплыл номер Винсента. Вот и всё. Теперь ваше любопытство удовлетворено? Довольны? А раз так, будьте любезны, оставьте меня наконец в покое. Развернувшись, Аластор стремительно направился к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Но не успел он ступить на первую ступеньку, как его руку резко перехватили. Это прикосновение заставило его замереть. Оно не было грубым. Напротив, пальцы Винсента сжали его запястье удивительно мягко, почти трепетно... и ласково. — И ты думаешь, я поверю в эту чушь? — негромко спросил Винсент. Аластор медленно обернулся. Винсент смотрел на него тяжёлым, изломанным взглядом. В этой глубине читались и привычная злость, и давнее раздражение, но сквозь них пробивался оттенок... оттенок того самого старого Винсента, которого Аластор когда-то близко знал. И, как бы тот ни пытался это скрыть, в глазах дрожала едва заметная капля искренней, неподдельной тревоги. Рука Винсента была невероятно тёплой. Через это хрупкое, почти невесомое прикосновение Аластор, казалось, физически ощутил всю его внутреннюю тоску, всю недосказанность, копившуюся годами. Какой поразительный, оглушающий контраст по сравнению с их последней встречей... Неужели он действительно так сильно испугался за него? Аластор уже забыл, каково это — чувствовать Винсента таким. Да, он оставался требовательным и гордым, но прямо сейчас в его жестах сквозила прежняя, щемящая нежность. Словно время повернулось вспять, и перед Аластором снова стоял тот самый юный мальчишка. Мальчишка без уродливого шрама на лице, со своей глуповатой, но такой искренней улыбкой. И чем дольше длилось это молчание, чем сильнее Аластор ощущал это тепло, тем больше внутри него закипала яростная, защитная злость. Этот человек когда-то собственноручно разрушил всё, что Аластор так отчаянно ценил. Он не имел права сейчас быть нежным. Резким, рваным движением Аластор выдернул свою руку из чужого захвата. Он посмотрел на Винсента с такой неприкрытой неприязнью и холодом, будто они снова оказались на том проклятом катке, где вся их общая жизнь разлетелась вдребезги за одну секунду. — Мне плевать, — ледяным тоном выплюнул Аластор. Развернувшись, он взлетел по ступеням на второй этаж. Спустя мгновение наверху оглушительно захлохнулась дверь спальни. Винсент так и остался стоять у подножия лестницы, тупо глядя на пустые перила, где ещё секунду назад находился Аластор. Внутри него бушевал пожар. Какое-то странное, удушающее чувство... отчаяние? Бессилие? Он сам давно запутался в собственных ощущениях. Он ведь ненавидел Аластора. Искренне ненавидел. Ненавидел эти его вечно прищуренные карие глаза, ненавидел эти дурацкие кудрявые волосы, которые Аластор так дотошно и аккуратно укладывал по утрам перед зеркалом. Ненавидел его неизменную улыбку, которой тот, точно щитом, отгораживался от всего мира. Ненавидел то, как звучал его бархатистый смех, и то, как плавно двигались его губы, когда этот смех срывался с них. Его вычурные манеры, его вечную, бьющую под дых иронию, его ядовитый сарказм — Винсент ведь всё это ненавидел... Так почему ему было не всё равно? Почему он помнил его смех?

Его глаза?

Его кудри?

Его губы?

— Вокс? — Тихий голос Рози заставил его вздрогнуть. Он оглянулся на женщину и понял, что снова непозволительно глубоко погряз в собственных мыслях, выдав себя с головой. — Думаю, я и так здесь засиделся, — глухо произнёс Винсент, отводя взгляд, и быстрыми шагами направился к прихожей. Он начал молча и поспешно обуваться. Рози подошла ближе и остановилась у стены, внимательно наблюдая за его резкими, дёргаными движениями. В глубине души она искренне сочувствовала обоим, но потакать этой глупой, разрушительной гордости больше не собиралась. — Столько лет прошло... — негромко, с грустной усмешкой протянула она. — А вы всё ещё как кошка с собакой. Самим-то не надоело? — Что? — Винсент резко вскинул голову, затягивая шнурки. — Вы, мужчины, бываете до умопомрачения упрямы. Оба, — покачала головой Рози. — И ты, и Аластор... Вы оба заживо гниёте от боли своего прошлого. Страдаете каждую секунду. Но ни один из вас не наберётся смелости, чтобы просто сесть и нормально поговорить. — Что ты несёшь, Рози? — Винсент резко выпрямился, обувшись, и посмотрел на неё с нарастающим раздражением. — Может, мне ещё белый флаг в руки взять в знак примирения? Пойти к нему на коленях и умолять о прощении? Я просто смотрю на вещи трезво. Он убийца. И он сам мне это доказал. Рози сделала шаг вперёд, её взгляд стал пронзительным: — Но почему же тогда ты сорвался с места и примчался сюда в ту же минуту, как только узнал, что он тебе звонил? Не лги мне, Винсент. Не говори, что тебе всё равно. Аластор до сих пор тебе дорог. И ты дорожишь им. — Хватит, Рози! — буквально выкрикнул Винсент, и этот крик эхом разнёсся по прихожей. Ему было больно это слышать. Невыносимо. Ему не хотелось признавать очевидное, хотелось заткнуть уши, убежать, потому что признать это — значило разрушить ту стену, которую он так долго строил внутри себя. Рози лишь тихо, с лёгкой прохладной ноткой в голосе ответила: — Ладно. Как скажешь, Вокс... Винсент больше не произнёс ни слова. Он резко развернулся, рванул на себя тяжёлую входную дверь и вылетел вон из этого чёртова дома. Дверь за его спиной захлопнулась с оглушительным, яростным грохотом. Он уходил, пытаясь оставить позади своё прошлое. То самое прошлое, которое он, сколько бы ни пытался, никак не мог выбросить из головы. Не мог забыть. И не мог игнорировать.