endear, endeavour, devour

Осознание сияющего окружающего мира приходит только тогда, когда, оставшись под открытым небом в одиночестве, он ощущает ласковый ветер, перебирающий его волосы и складки постельного белья на веревках для сушки. Солнце прячется за клубящимися, белыми облаками, но вокруг так светло, что покалывает глаза – кажется, он настоял на том, чтобы не накладывать повязку снова, хотя бы временно. В голове поразительно тихо, мысли текут медленно и смутно, их почти не заметно, они ничего не значат и ничего не передают. Несмотря на это и на проснувшуюся боль в ребрах и конечностях, он чувствует жизнь в каждой клеточке тела. Вдыхает ее, впитывает порами в коже солнечный свет и этот новый опыт – никогда не мог, не способен был почувствовать нечто подобное раньше. Сухое дерево скамейки глухо скрипит под пальцами Шерлока, когда он огибает ее и молча усаживается рядом. Порыв ветра подхватывает свисающие на лицо пряди, хлопает простынями за его спиной, пытается стащить плед с плеч, и он внезапно всем телом ощущает пространство, которое занимает сам и которое его окружает, а когда заговаривает Шерлок, кажется, улавливает тот момент, в который его голос смешивается со светом. – Спасибо, Лиам. Эти слова проходят через все его существо, за секунду переворачивая несколько замерзших мыслей: Шерлок искренен, Шерлок благодарен, Шерлок спас нас. Эти обрывки смыслов уходят на разгон, после чего в голове как будто проясняется. – Это я должен благодарить тебя, Шерли. С трудом, но складываются причины его собственной благодарности, и он спешит вытолкнуть их в этот мир, дать оболочку раньше, чем пустота поглотит их. Привыкший держать себя под контролем, подгонять поступки под тщательно выверенный план, он ощущает свой разум как одну огромную течь и стремится оживить интенцию, отпустить ее в свет, где ее сможет поймать Шерлок. Поймать и понять – как и всегда – его новообретенное осознание того, что смерть не равна искуплению, но альтернатива ей еще туманна и не определена, что, может быть, знай он себя лучше, мог бы видеть свое будущее, ведь ему известно только прошлое, в котором Шерлок вновь и вновь создавал прецеденты и раскрашивал обесцвеченную самим Уильямом реальность яркими вспышками эмоций. – Этот мир так прекрасен, не правда ли? Слезы, которые не удается удержать в этот момент, холодком напоминают о том, что он больше не может видеть мир так, как раньше – возможно, Шерлок и изменил его судьбу, но мироздание не могло не преподать урок. Шерлок встает, его пиджак натягивается на лопатках, пока он поднимает ладони к небу и говорит, говорит про чистый лист и возможности. Уильям чувствует небольшой дискомфорт, но не успевает сосредоточиться на ощущении, и оно проходит, теряется, остается только уплывающая действительность. Смотреть на Шерлока так, сверху вниз, непривычно, но не это выбивает воздух из груди, заставляя ушибленные ребра обернуть тело поясом глухой, ноющей боли. Его покачивает на неспокойных волнах, и он пока не понимает, что их разгоняет – дезориентация физическая или душевная. – Ты сумел сделать первый шаг к жизни, а значит тебе подвластно любое будущее. Вера, вера в него, в Уильяма – вот что читается на лице Шерлока и в тоне его слегка охрипшего голоса. В него всегда верили – братья, товарищи, простые лондонцы, которым его жуткий план внушал надежду на перемены, – но сейчас, когда в него верит тот, кто не может получить нечто равноценное в ответ, Уильяма охватывает какое-то новое волнение. Он не может перестать задавать себе один и тот же вопрос о том, почему Шерлок выбрал именно такое положение в пространстве, когда все-таки обернулся к нему, и этот вопрос не дает сформироваться ничему больше, поэтому Уильям надеется, что улыбка – она несмело, медленно растягивает лицевые мышцы, посылает легкие спазмы ближе к раненой глазнице – позволяет рассмотреть готовность к долгому пути. «К какому бы ответу ты ни пришел, он будет верным» – Шерлок прав, вряд ли возможно принять неверное решение, искренне стремясь к искуплению. Уильям вновь сжимает пальцы, чтобы не хвататься за брюки, взгляд пристает к месту, где сходятся локоть и колено Шерлока, потом возвращается к его сияющему лицу, и Шерлок, улыбнувшись, легко встает на ноги. – Я побуду с тобой здесь, пока ты не захочешь вернуться к себе, – заявляет он, отступая на шаг назад и опираясь на каменный блок, что так удобно оказывается под его поясницей. Уильям незаметно двигает головой, чтобы избавиться от прядей, закрывающих и так ограниченный обзор. – Долго же тебе придется ждать. В этих словах нет ни горечи, ни усталости, он старался сохранить ответ настолько нейтральным, насколько был способен выровнять тон своего голоса. Но он чувствует эту усталость, она внезапно ложится тяжестью на плечи – совсем не похоже на приятное, легкое заземление от пледа, заботливо наброшенного медсестрой. – Я не тороплюсь. На этот раз Уильяму ответить нечего, и какое-то время они молчат – Шерлок запрокидывает голову и лениво всматривается в небо, то ли погрузившись в какие-то свои мысли, то ли не желая устраивать переглядки, ведь теперь взгляд Уильяма преследует его фигуру, отпечатавшуюся в сознании как единственная константа в таком огромном, светлом мире вокруг. Заметив эту пугающую связь, он спешит разорвать ее, не желая паразитировать на доброте Шерлока. Его компания – уже бесценное сокровище для человека, у которого ничего нет. Шерлок снова первый прерывает тишину. – Я знаю, что тебе нужно будет какое-то время на восстановление подвижности – я полагаю, добраться на крышу стоило большого труда как тебе, так и медработникам, – поэтому придется полагаться на помощь специалистов. Уильям, встрепенувшись от напоминания о том, сколько времени ушло на первичный осмотр после пробуждения, восстанавливает в памяти проверку рефлексов под наблюдением врача, первые членораздельные слова, чтобы обозначить сохранность когнитивных и речевых способностей, настойчивые руки пожилой медсестры, разминавшей его конечности, а после показавшей, как это делать самостоятельно – они должны были убедиться в том, на что и до какой степени он способен. Его нахождение здесь, на крыше – уже большой риск осложнений процесса реабилитации. Но Шерлок еще не закончил. – Я попросил Билли – это ему мы обязаны нашим спасением, я вас представлю как-нибудь – помочь с поиском жилья. Как только ты будешь готов, я имею в виду, как только это будет позволительно, тебе будет куда идти. Уильям старался внимательно следить за мимикой и жестами собеседника, а потому догадывается, что тот поправился, вероятно, заметив кого-то из медработников позади них, и решил не испытывать судьбу. – Под мою ответственность! – заявляет женский голос, и Уильям пытается обернуться через левую сторону, забывая о слепой зоне, которая увеличивает и без того большие затраты сил на движения. – Да уж, конечно, Флоренс, – ворчит в ответ мужской. Оба уже знакомы Уильяму, и, конечно, знает он, что врач с усталыми глазами и напряженной спиной не очень доволен и пациентом, и своей сотрудницей, позволившей нарушение порядка, но, возможно, усталость или нежелание вступать в перепалку с англичанами заставляют его промолчать. Шерлоку в самом деле придется ввести его в курс дела, потому что не каждого раненого иностранца с сомнительным прошлым поместят в место, где окажут достойную медицинскую помощь и даже разрешат немного больше, чем стоило бы. – Я не имел возможности узнать вашего имени ранее… Но теперь вы все больше напоминаете вашу коллегу… Мисс Флоренс Найтингейл, – заговаривает с ней Уильям не по теме, старательно игнорируя паузы в собственной речи – а разговор с Шерлоком они продолжат как-нибудь в другой раз. Тот уже помахал ему вслед, оставшись подпирать стену. – Чем же… – фыркает Флоренс, но выглядит она чуть более ласковой, чем ранее – вероятно, чтобы напустить страху на визитера, который мог бы помешать выполнять ее прямые обязанности. А Шерлок Холмс мог бы, если бы хотел. – Вы очень упорны. Он не распространяет мысль, но она, по-видимому, все-таки понимает, к чему эта похвала, и почему это не пустая лесть – Уильям бы никогда не пошел на такие меры в общении с людьми, которые ему приятны, которым он благодарен. И он больше не желает прибегать к лести в принципе. – Мне до мисс Найтингейл – благослови ее Боже – пока далеко. Уильям улыбается, неосознанно выставляя свободную руку вперед, заранее опасаясь дверного проема.