endear, endeavour, devour

Этой ночью Шерлок спит урывками – свеча догорает на четвертое или пятое пробуждение, и дальше цикл смутной дремоты и тревожных вспышек сознания продолжается в темноте. Уильям, на удивление, наоборот, спит спокойно. И Шерлок раздражен тем, что не может заставить свое подсознание не бунтовать – он измучен краткими, образно-слитными снами, в которых ничего не происходит, но его все равно настигают чувства из прошлого. Он не видит падения, но ощущает свистящую пустоту, не чувствует под пальцами плеч, сжатых в объятиях, но слышит сбитый стук сердца и содрогается от накатывающей тревоги. Тело и разум, очевидно, не готовы отпустить случившееся даже теперь, когда самые тяжелые дни остались позади. Даже относительно легкие травмы самого Шерлока – относительно ранений Уильяма, конечно – продолжают напоминать о себе, нога ноет в дождливую погоду, и обещает интересную новую рутину по возвращении на Бейкер-стрит. Шерлок перекатывается со спины на бок и сонно всматривается в фигуру на постели напротив – ничего необычного не замечает. Уильям вообще, как выяснилось, почти не шевелится во сне, когда его ничто не беспокоит, но, по крайней мере, Шерлок может быть уверен, что головная боль утихла. Засыпая и просыпаясь, каждый раз когда моргает, он по частям обдумывает сложившийся у них быт. Называть их сожительство этим словом так же непривычно, как было сразу после появления Джона. Ситуации едва ли сопоставимы: о многом заботилась мисс Хадсон, Шерлок следил только за вещами первой необходимости – не бытовой. Скрипка и реагенты спасались первыми, а отыскать полезные в хозяйстве вещества было невозможно, зато встречи с веществами другого рода в определенный период избежать не получилось бы, даже глядя сквозь пальцы – что мисс Хадсон вскоре перестала делать. Джон поставил в этом деле точку, а после столкновения с многоликим Лордом Преступности у Шерлока появились другие способы потратить время. Сейчас же, поскольку Уильям почти не покидает квартиру – а если такое и случается, то только в те дни, когда сопровождает Шерлока в пекарню неподалеку, – Шерлок вынужден вычислять подходящие предметы обихода самостоятельно. С продуктами нет никаких проблем, а вот над брусками мыла он завис на необъяснимо долгое время. Для Уильяма, впрочем, нет никакой разницы, с каким мылом принимать ванну и какими приборами есть – в квартире неожиданно не оказалось вилок. Шерлок предпочел бы, чтобы он высказывал хоть какие-то предпочтения, потому что, он уверен, они есть, просто Уильям отказывается просить чего-то для себя – и с трудом принимает то, что предлагают по собственной инициативе. Под утро он снова забывается сном, и, когда солнце мажет по лицу, подловив единственный угол, под которым оно может заглянуть в окно спальни, Уильяма в комнате уже нет. У Шерлока ломит все тело, поэтому он дожидается, пока солнечный луч истончится и исчезнет, отразившись на соседних крышах, и только тогда встает. У притворенной двери в коридор он разминает мышцы, а, ступив за пределы комнаты, спотыкается о порог, который почему-то находится посреди темного, пустого помещения, о существовании которого он не забывал все это время, но полубессонная ночь, по-видимому, сказалась на бдительности. Уильям оборачивается на шаги. – Доброе утро. – Доброе, Лиам, – приветствует его в ответ, окинув взглядом стол, на котором дышит паром чайник, и совсем не грациозно приземляется на стул. – Сегодня ранняя пташка – ты. – Я заварил на нас обоих, – Уильям ставит перед ним кружку, и Шерлоку хочется поблагодарить – это было бы вежливо, нет, это было бы правильно, снова нет. Уильям занимает стул напротив, и их ноги мешаются, чередуются под маленьким столом: ступня Шерлока, ступня Уильяма, снова Шерлок, затем снова Уильям. – Мне, на удивление, удалось отдохнуть. А вот тебе, похоже, не так повезло. Шерлок понимает, что за странность пристает к его мыслям, еще с ночи: быт. Они – его часть, его движущиеся и прилагающие усилия люди – ведь без человека, без усилия не бывает дома. – Ничего, наверстаю следующей ночью. Спасибо за чай, Лиам. Благодарность не произрастает из простого ощущения правильности, в их случае и не из вежливости и манер, которыми Шерлок никогда не славился, она рождается бессознательным, желанным усилием. – Ты ведь еще даже не попробовал его, – замечает Уильям, отпивая из своей кружки. – Как по мне, крепковат. Шерлок пользуется мгновением между его словами и оглядывает слегка прикрытые во время глотка глаза, не замечает ожидаемой бледности на лице. Вспоминает, как Уильям примерялся к предметам еще совсем недавно, подстраивая свое тело под изменившую объем реальность – не только минимальный обзор окружения стал меньше, но и дистанция и положение объектов требовали внимательного расчёта. Уильям комментирует свой чай, и Шерлок, кивнув, тоже пробует. – Крепость мне не так важна, но температура в самый раз. Уильям улыбается слегка, на половину улыбки: – За это благодарить нужно не меня, я не подгадывал время под твое пробуждение. – Лукавишь ведь, а? – улыбка расползается и на лице Шерлока, он неосознанно придвигает ногу ближе, и они сталкиваются коленями. – Совсем немного. Уильям не может оставить вызов без ответа и, пока Шерлок опустошает кружку наполовину, смотрит на него явно оценивающим взглядом – только Шерлок никак не может точнее определить, что именно тот оценивает. Не внешний вид уж точно – они оба в мятых рубашках, но и завтрак у них не официальный прием. Если Лиам шутливо осуждает позу, которую он принял, то ведь и она не впервые – в Дареме тоже было почти так. – Шерли… – наконец начинает Уильям, но, когда Шерлок поднимает на него глаза, в ожидании объяснения, замолкает. За его головой в солнечном луче маячат пылинки – снова солнце. А они все молчат, глядя друг на друга. – Я действительно хотел поделиться этим чаем и утром с тобой, – вздохнув, снова принимается за свою речь, отрывает взгляд, и Шерлок прослеживает его путь по столу до ободка кружки, удерживаемого двумя пальцами – мизинцем и безымянным. – Отчасти потому, что не знаю другого способа сказать «спасибо», за вчерашнее и за все остальное. Уильям хочет благодарить его за спасение, Шерлок – за то, что здесь, за принятую помощь, за доверие. За то, что не опускает руки. За искренность, без которой даже детектив не разгадает сокровенные мысли. – А от другой части? – в шутку интересуется он в ответ, чтобы не превращать их разговор в бесконечный обмен признательностью. Уильям обнимает свою кружку обеими ладонями, несколько мгновений раздумывает над следующими словами. – Потому что ты заслуживаешь, чтобы о тебе тоже позаботились. Пусть в мелочах, я, к сожалению, пока на большее не способен, но, если я смог тебя хоть немного порадовать, этого достаточно. Строчки из того самого письма всплывают перед глазами, обрамляют черты лица Уильяма и смешиваются с тем, что стало очередной деталью реальности мгновением ранее, сказанным Уильямом не без заминки, но произнесенным, озвученным, доведенным до сведения Шерлока. Он все это имел в виду, и, имея шанс воплотить оплаканные разговоры по душам и многое другое, чего полагал себя навсегда лишенным, дает понять, что не намерен отказываться от драгоценной возможности. Чай они допивают в блаженной тишине. Шерлок не настолько наивен, чтобы ожидать только такие моменты в будущем, но именно осознание того, что радость по жизни идет рука об руку с горем, оберегает клочок настоящего на кухне в бруклинской квартире от тревожной констатации его конечности. А пылинки все танцуют в солнечном свете.