Date A; Kintsugi

      Ноябрь выдался на редкость паршивым. Несмотря на первые признаки близких холодов, в тесном кабинете истории стояла невыносимая, почти липкая духота, которая унылой массой нависала над классом. Я то и дело косился на настенные часы — минутная стрелка двигалась с грацией умирающей улитки. Казалось, она окончательно замерла, но через мгновение вновь дергалась, доказывая, что время еще существует.       Я не выдержал и громко, на весь класс, зевнул. Пару человек лениво обернулись в мою сторону, но тут же потеряли интерес, уткнувшись обратно в свои тетради. Пожилой преподаватель в свитере с дурацким ромбическим узором поднял взгляд. Он долго смотрел на меня исподлобья, поправляя очки на переносице и явно выискивая повод для нотации. Наткнувшись на мой абсолютно пустой взгляд, он лишь тяжело вздохнул и вернулся к журналу. Ругать меня не было смысла — свою работу я сдал еще десять минут назад.       От скуки я принялся по второму кругу изучать портреты американских президентов. Гровер Кливленд смотрел на меня со стены с таким же выражением лица, с каким я смотрел на этот кабинет. Когда звонок наконец прозвенел, я едва не вылетел со стула. Скинув вещи в рюкзак и накинув куртку прямо на ходу, я юркнул в коридор, стараясь не раствориться в надвигающейся говорливой толпе.       На улице было не лучше. Ноябрь за окном выглядел максимально клишированным и неприветливым: оголенные ветви деревьев беспокойно бились на ветру, теряя последние пожелтевшие листья, а небо напоминало серое месиво, из которого на стекло лениво стекали редкие капли. Меня передернуло, будто от сквозняка. Не успел я сделать и пары шагов к воротам, как почувствовал увесистый шлепок по лопаткам.       — Здоров, Эндрю! Че, как оно? — звонкий, почти детский голос вырвал меня из мыслей. Рыжеволосый источник шума прошелся ладонью по моему плечу и в два широких шага оказался впереди, преграждая путь.       — Ага, здорово, Джерри. Норм всё, — сухо ответил я, поправив лямку рюкзака.       — Слушай, вечером свободен? — он зашагал рядом, активно жестикулируя. — Мы с пацанами надумали в клуб сгонять. Только свою не бери, окей? Собираемся чисто мужской компанией, ну, ты понимаешь.       — Да без проблем. Я бы её и так не потащил, — отозвался я, глядя перед собой.       — А че так? — Джерри картинно вскинул брови, пытаясь изобразить удивление. — Уже разбежались, что ли?       — Нет, всё нормально, — я едва заметно качнул головой. — Она предпочитает ходить по таким местам с подругами. С ними ей веселее.       Джерри коротко усмехнулся и театрально закатил глаза.       — И тебе типа норм? Что твоя девчонка сама по себе по клубам шляется? — он явно напрашивался на какую-то реакцию.       — Ну, меня это не особо колышет, — честно признался я. — Мы не клялись друг другу в безмерной любви и не давали обещаний до гроба. Тем более, она сама за мной бегала, так что…       — Чувак, не знай я тебя, назвал бы конченым оленем. С такими рогами, как у того, ну, который в кабинете биологии на стене висит, — Джерри хохотнул, довольный собственной шуткой.       — Ты про мегалоцероса? — уточнил я без тени улыбки.       — Хрен его знает, не важно! — отмахнулся он.       Мы продолжили болтать о какой-то ерунде, смысл которой сводился лишь к тому, чтобы забить тишину по пути к школьным воротам. Выйдя за пределы территории, мы свернули в пустой переулок. Я прислонился к стене и глубоко вдохнул. Холодный воздух, словно острая бритва, полоснул по гортани. Голова на секунду закружилась, но следом пришла странная, кристальная ясность.       Выдохнув облачко пара, я посмотрел на Джерри. Тот суетливо копался в карманах куртки. Он был невысокого роста, а голос его так и не сломался окончательно, хотя месяц назад ему стукнуло шестнадцать. Для большинства моих сверстников такая внешность была бы приговором, но Джерри умудрялся выжимать из своей харизмы максимум. Порой моя теория о том, что обаяние — это исключительно наследственный дар, находила в нем прямое подтверждение. Иначе я просто не мог объяснить, как этот парень, делящий имя с мышью из мультика, так легко находит общий язык со всеми подряд и при этом не умудрялся бесить их своей приставучим характером.       Чирканье зажигалки выдернуло меня из раздумий. Джерри сделал глубокую затяжку, замер на пару секунд, а затем выдохнул густое облако дыма прямо в мою сторону. Неприятный запах дешевого табака ударил в нос, и я рефлекторно подавил кашель.       — Помнишь, что в прошлый раз было, когда ты так сделал? — я нахмурился, не отводя взгляда от его глаз.       Джерри тут же замахал свободной рукой, делая шаг назад.       — Извиняй-извиняй, забылся! — его голос заметно дрогнул.       Он судорожно вытащил пачку и протянул ее мне, пытаясь загладить вину. — На, держи. У меня их полно, не парься.       — Не, я пас, — я отстранился, снова опираясь спиной о стену. — Отец сегодня возвращается раньше. Не хочу, чтобы он почувствовал запах, сам понимаешь. Лишние вопросы мне сейчас ни к чему.       — А-а-а, ну да… понятно, — протянул он, разочарованно пряча пачку обратно в карман.       Я опустил взгляд на разбитый, в трещинах асфальт под ногами. Вокруг валялись окурки и какой-то мусор, прибитый к земле дождем. Джерри молча докурил, бросил бычок и с каким-то особым усердием размозжил его подошвой.       — Ты сразу домой, Эндрю? — поинтересовался рыжий, поправляя воротник.       — Ага, — коротко кивнул я.       — До скорого тогда. Мы если что встречаемся в семь вечера у парка Джона Мьюира, ок? Не опаздывай! Как в прошлый раз ждать не будем, лишний раз Мигеля злить не стоит.       — Угу, всё будет четко, — ответил я, подавая ему руку.       Мы дали друг другу «пять», и я остался один в тишине переулка. Усталость навалилась на плечи так внезапно, что захотелось просто сползти по кирпичной стене вниз. И когда я только успел так выдохнуться?..

***

      Дома усталость, копившаяся весь день, окончательно придавила меня к земле. Я едва переставлял ноги, небрежно шаркая подошвами по светлому паркету, и буквально промчался через коридор к своей комнате, подгоняемый лишь желанием поскорее лечь. Распахнув дверь, я на ходу швырнул рюкзак куда-то в сторону и, добравшись до кровати, рухнул на неё, не встретив ни малейшего сопротивления со стороны собственного тела. Постель встретила меня прохладой и мягкостью: она казалась единственным безопасным местом в этом мире, неумолимо затягивающим в глубокий, беспросветный сон. Тело предательски отказывалось подчиняться, превратившись в неповоротливую массу. Сил хватило лишь на то, чтобы дрожащими пальцами выставить будильник — перестраховаться на случай, если усну. Пропускать встречу было нельзя.       Я перевернулся на спину и тусклым взглядом обвел комнату. Она казалась чужой, серой и какой-то стерильно-неуютной, словно гостиничный номер, в котором я задержался по ошибке. Погода за окном только усиливала это чувство.       Затылок отозвался ноющей, пульсирующей болью, а голова поплыла, становясь ватной и тяжелой, будто вместо мозга там было густое желе. Стоило мне попытаться приподняться, как к горлу тут же подступила тошнота, заставив меня немедленно прекратить любые попытки встать. Странное, давящее чувство возникло в левом глазу — неприятный дискомфорт усиливался, стоило мне его закрыть. В поисках хоть какого-то облегчения я уткнулся лицом в подушку, обхватив её руками и стараясь не шевелиться. В таком положении, лежа на животе, я начал медленно падать в сон, хотя обрывки едких мыслей и образы прошедшего дня еще какое-то время вспыхивали сознании, пока окончательно не потухли.

***

      Будильник зазвонил внезапно, его противный, дребезжащий писк врезался прямо в мозг. Голова тут же отозвалась острой вспышкой боли, и даже когда я яростно клацнул по кнопке, выключая источник шума, легче не стало. Единственным утешением было то, что тошнота отступила, а глаз больше не напоминал инородное тело.       В комнате царил густой полумрак. Стараясь не совершать резких движений, я осторожно дошел до выключателя. Щелчок — и пространство залило резким светом. Я рефлекторно зажмурился, прикрывая глаза ладонью, шипя сквозь зубы. Когда зрение наконец адаптировалось, я бросил взгляд на настенные часы: без пяти шесть. Выдохнув с облегчением, я проверил содержимое карманов, выудил из тумбочки немного смятых денег и ключи. Накинув бомбер и поправив воротник, я поспешил на выход — вечер обещал быть долгим.       Я шел в сторону парка Джона Мьюира, засунув руки глубоко в карманы бомбера. В ноябре в Сакраменто окончательно отступала тёплая погода, знаменуя скорый приход дождливой зимы. Тусклые пятна фонарей, которые едва пробивали вечернюю мглу, привели меня на место. Парк встретил густыми тенями и низким рокотом басов. На пустующей парковке стоял старый «Шевроле», лениво вибрируя всем корпусом.       — О-о-о! Глядите, кто соизволил почтить нас своим присутствием! — выкрикнул Джерри, как только я вошел в круг света. Он подскочил ко мне, по-хозяйски хлопнув по плечу. — Мы уж думали, ты там забыл про нас.       — Не дождетесь, — коротко бросил я, высвобождаясь из его слишком энергичной хватки.       Крупный парень, выглядящий старше чем он есть на самом деле, прислонившись к водительской двери, лишь молча кивнул мне. Это был «главарь» нашей компании, парень по имени Мигель. Выглядел он и вправду внушительно: тяжелый взгляд, мощные плечи, и всепоглощающая аура уверенности и силы. Заслужить доверие такого человека и вправду можно считать достижением.       — Таненбаум, — гулко произнес он, протягивая руку. — Рад, что ты в строю. Нам сегодня не помешает трезвая голова, а то эти двое, — он кивнул на Джерри и Антонио, — уже наебенились.       — Я всегда в строю, Мигель, — ответил я, сжимая его ладонь. От него тоже веяло чем-то крепким. Я хмыкнул. Значит, вечер уже начался.       Рядом, словно тень, околачивался его двоюродный брат Антонио. Тонкий, как щепка, с вытянутым лицом и вечно бегающими глазами, он вызывал у меня стойкое чувство брезгливости. Антонио был из тех парней, что смотрят на мир свысока только потому, что за их спиной стоит кто-то по-настоящему крупный.       — Сколько раз ты ещё опоздаешь? — подал голос Антонио. Он стоял чуть в стороне, нервно крутя в пальцах сигарету. — Чё ты вечно где-то лазишь и опаздываешь? Мы с парнями заебались тебя на холоде ждать.       Он осклабился, ожидая поддержки, но Джерри лишь хмыкнул, проверяя сообщения в телефоне. Ещё бы, это ведь он сказал мне приходить в это время.       — А это тебя ебать не должно.       Антонио напрягся, подаваясь вперед, но его глаза тут же метнулись к Мигелю. Не встретив в его взгляде должной поддержки, он отступил, раздражённо цокнув.       — Успокоились, — Мигель хлопнул ладонью по капоту, обрывая перепалку. — Антонио, охлади своё траханье. Ты сам прекрасно знаешь, что с Эндрю мы договаривались встретиться именно в это время.       — Эндрю, — Мигель бросил взгляд в мою сторону — Не заводи его, ты же знаешь — он у нас натура чувствительная.       — Заметно. — вставил я, поправляя воротник.       — Слышь, ты… — начал было Антонио, но Мигель уже двинулся вперед, и его брату ничего не оставалось, кроме как пойти следом, злобно пиная подвернувшуюся жестянку.       Мы зашагали в сторону центра. Город оживал, пульсируя неоновыми вывесками и гудками машин. Мы шли компанией и по пути она только разрасталась: впереди мощный Мигель, за ним — я и Джерри, прямо за нами недовольный Антонио и замыкающие несколько парней.       — Эндрю, — Мигель притормозил, сравнявшись со мной. — Ты какой-то бледный сегодня. Точно всё норм?       — В школе работой завалили, давно не спал. Да и ноябрь на дворе. Терпеть не могу это время года, — соврал я, чувствуя, как холодный воздух неприятно давит на виски.       — Это точно. Ладно, в клубе согреемся. Там такие девчонки сегодня будут — забудешь, как тебя зовут.       — Надеюсь, — коротко ответил я.       Когда мы подошли к «Инферно», тяжелый бит, пробивающийся сквозь стены здания, странно отзывался внутри меня. Очередь у входа змеилась через весь квартал, но мы, не оборачиваясь, направились к тускло освещенной железной двери в переулке.       Джерри коротко постучал. Дверь приоткрылась, на нас пахнуло жаром, потом и густой, тягучей музыкой.       — Заходим, парни, — скомандовал Мигель.

***

      Громкая музыка отдавалась где-то внутри меня, создавая ощущение вибрации в органах. И с каждым ударом баса из колонок в моем затылке вспыхивала острая, колючая боль. Это было похоже на неисправный метроном, который сбился с темпа и теперь пытался расколоть мой череп изнутри.       — Эй, красавчик! — звонкий голос пробился сквозь гул, заставив меня вздрогнуть.       Я с трудом сфокусировал взгляд. Передо мной стояли две девицы. Та, что повыше, в топе с блестками и с неестественно прямыми, вытянутыми утюжком волосами, вцепилась пальцами в мой локоть. Вторая, пониже, хихикала, пряча лицо за плечом подруги.       — Мы тут полчаса гадаем, ты реально такой скучный или просто ждешь, пока к тебе выстроится очередь? — она наклонилась почти к самому моему уху. — Ты уже минут пять на нас смотришь. Я Кэсси. А это Вик. Пойдем потанцуем, пока этот трек не закончился?       Я чувствовал, как по позвоночнику стекает холодная капля пота. В висках пульсировало так сильно, что перед глазами начали плясать черные точки. Я правда смотрел на них? Мне никак не удавалось вспомнить, происходящее несколькими минутами ранее для меня прошли словно в тумане.       — Не сейчас, Кэсси, — выдавил я, пытаясь высвободить руку.       — Да брось! — она не унималась, притираясь ближе и обдавая меня приторно-сладким запахом жевательной резинки и разящим запахом алкоголя — Смотри, даже твои друзья уже зажигают. В клуб ходят не для того чтобы с лицом мученика смотреть на всех вокруг!       — Я сказал — нет, — мой голос прозвучал глухо и резко. — Найди себе другого партнера. Я занят.       — Оу, — Кэсси отстранилась, вскинув брови. Её лицо тут же приняло стервозное выражение. — Понятно. Очередной пафосный козел. Нахера ты в клуб ходишь если «занят?».       Они скрылись в толпе, и я вскоре потерял их из виду. В чем-то они правы – зачем я вообще здесь? Я остался позади друзей, чувствую себя как будто меня сейчас вывернет на изнанку. Чувство отрешённости от остальных было для меня горьким, и неприятно отдавалось в голове. «Какого черта?» – пронеслось в моей голове. Еще пару месяцев назад я мог отдыхать так до утра, ввязываться в драки и пить всё, что горит, даже не задумываясь о последствиях. Почему сейчас всё иначе? Почему я стою здесь, обливаясь потом от простого шума, и чувствую себя немощным стариком в теле семнадцатилетнего парня? Это раздражение и негодование о собственной слабости жгло сильнее любой лихорадки. Я ненавидел это состояние, ненавидел эту внезапную хрупкость, которая превращала меня из хищника в мишень.       Состояние ухудшалось последовательно, шаг за шагом. Сначала пропала резкость — мир вокруг стал похож на заляпанную жиром линзу. Затем в ушах поселился высокий, тонкий писк, который не перекрывала даже музыка. И, наконец, пришла она — тяжелая, вязкая тошнота, поднимающаяся от самого желудка к горлу.       Я чувствовал, что если не выйду прямо сейчас, то просто облююсь и рухну здесь, под ноги этой беснующейся толпе.       — Таненбаум, ты совсем серый! — Мигель перехватил мой взгляд, его голос звучал как будто из-под воды. — Может, плеснуть тебе чего покрепче, чтобы краска вернулась?       — Нет… я на улицу, — я махнул рукой в сторону выхода, задерживая тошноту, не в силах больше выдавить ни слова.       — Давай, проветрись! Только недолго, скоро будем двигаться дальше! — крикнул он вслед, уже отворачиваясь к бармену.       Я продирался сквозь толпу, чувствуя себя так, словно иду по дну бассейна. Каждое касание чужого плеча или локтя напоминали о тошноте. Когда тяжелая железная дверь черного входа наконец распахнулась, я буквально вывалился наружу, жадно хватая ртом холодный воздух.       Переулок был темным, пах сыростью и кислой вонью мусора, но для меня он стал спасением. Я оперся спиной о холодный кирпич стены и закрыл глаза, пытаясь унять бешеную пляску сердца. Тишина — относительная, после клубного грохота — начала постепенно приводить меня в чувство. Писк в ушах стал тише, а тошнота немного отступила, оставив после себя лишь горький привкус во рту.       Я прислонился затылком к холодному кирпичу стены, наслаждаясь прохладным ветерком. В голове всё еще грохотали отголоски клубного бита, но здесь, в переулке, они превратились в монотонное, изматывающее гудение.       Но не смотря на, казалось, отступление недомогания, мир вокруг качался, вызывая новую волну тошноты. Перед глазами плыли цветные пятна — красные, синие, желтые — остатки стробоскопического безумия. Я закрыл глаза и сосредоточился на дыхании. Вдох, выдох. Вдох... выдох.       В нескольких десятках метров, под единственным выжившим фонарем, который мигал с частотой предсмертной агонии, я услышал знакомые голоса. Я метнул взгляд в их сторону. Желудок снова скрутило спазмом, и я сжал зубы, борясь с желанием просто сползти вниз по стене. Они меня не видели: я застыл в густой тени за мусорными баками, превратившись в безмолвную часть этого мрачного подворотного пейзажа.       — Слышь, студентик, ты че, глухой? — голос Антонио, высокий и дребезжащий от дешевого пойла, резанул по моим натянутым нервам. Его я узнаю из тысячи. — Я тебя спросил: че в сумке? Может, там что-то, что нам нужнее, чем тебе?       — Оставьте нас, пожалуйста... — голос парня-студента был тонким, как натянутая леска, готовящаяся лопнуть. Он судорожно прижимал к себе девушку, которая буквально вросла в его плечо.       «Просто отдай им чертову сумку и беги», — вяло пронеслось у меня в голове. — «Не заставляй меня это слушать».       Я чувствовал, как в висках нарастает давление. Это было не просто плохое самочувствие; это было ощущение, что мой собственный организм объявил мне войну. Каждое слово Антонио отдавалось в моем черепе ударом. Я не хотел чтобы они видели меня в таком состоянии. Слабым, немощным, беспомощным.       — О-о-о, «пожалуйста»! — Джерри хохотнул, крутя в руках пустую банку из-под пива. Но из-за градуса та выпала из его рук на пол. Не долго думая, он растоптал её. — Слыхали? Он вежливый. Настоящий джентльмен.       — А девка ничего, — Антонио сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. В тусклом свете его худощавое лицо с бегающими глазами выглядело особенно отталкивающе. — Симпатичная. Эй, крошка, тебе не страшно с таким задохликом? Посмотри на него — он же сейчас в штаны наложит.       «Заткнись, Антонио. Просто заткнись и уйди». Мое раздражение перерастало в глухую ярость. Не на них, а на всё сразу: на этот город, на этот осточертевший ноябрь, на свое здоровье, которое подвело меня в самый не подходящий момент и теперь мне приходится скрываться, как крыса среди мусора.       Студент попытался сделать шаг назад, уводя девушку за собой, но путь ему преградили еще двое наших. Кольцо сомкнулось.       — Не трогайте её! — выкрикнул парень, и в его голосе прорезалось отчаяние. Он попытался оттолкнуть Антонио, но тот только этого и ждал.       — Опа! Ты че, борзый? — Антонио резко, без замаха, ударил парня в живот.       Тот согнулся пополам, попятился назад, начал хватать ртом воздух, и в ту же секунду Джерри услужливо подставил подножку. Студент рухнул на мокрый асфальт, прямо в грязную жижу. Девушка вскрикнула, бросаясь к нему, но Антонио перехватил её за руку, рывком разворачивая к себе.       — Куда пошла? Мы еще не познакомились, — он осклабился, и я увидел, как он бесцеремонно обхватил её за талию, прижимая к себе. Он был пьян в стельку и выговаривал слова «на отъебись»       — Да ладно тебе, не дергайся. Твой герой сейчас немного отдохнет, а мы с тобой поболтаем.       Девушка забилась в его руках, её лицо исказилось от ужаса. Она что-то кричала, но её голос тонул в издевательском хохоте парней. На моем лице выступил пот. Сейчас произойдёт что-то ужасное, что-то, что выходит далеко за рамки уличных хулиганств. Мысль об этом затмило мое сознание. Наша компания участвовала в драках, занималась мелким хулиганством и даже вымогательством, но то, что происходит сейчас, выходит за все рамки. «О каких рамках идет речь?» – вдруг проскользнуло в моей голове. Действительно, кто их определяет? Может, для таких как Антонио подобное в пределах «нормы». Но когда подобное стало нормой для меня? Если я сейчас сделаю вид что это меня не касается и незаметно вернусь в клуб, не буду ли сожалеть об этом? Я имею силу остановить это. Так почему мое тело все еще не может сдвинуться с места? Нужно просто сделать выбор. В любом случае, я буду жалеть о нем. Так может...       Я оттолкнулся от стены. Мир перестал качаться. В тело вернулась сила – я уверенно поддался вперед, хотя и ощущал слабую дрожь. Мне казалось, что за столько драк я переборол в себе это чувство. Я шагнул из темноты, и звук моих шагов по побитому асфальту заставил Джерри обернуться первым.       Мигающий фонарь выхватил мою фигуру, и я увидел, как ухмылка сползает с лица Антонио.       — Антонио, что ты творишь?       Мой голос прорезал тишину переулка. Я старался звучать как можно более серьёзно и угрожающе, скрыв то, что несколькими минутами ранее я чувствовал себя просто ужасно. Судя по всему это сработало: Джерри и еще несколько парней напряглись. Но Антонио лишь усмехнулся и перевел внимание обратно на девушку.       — Антонио, я второй раз повторять не буду. Оставь девчонку в покое и возвращайся в клуб. И все остальные вместе с ним.       Но он, всё еще прижимая к себе испуганную девушку, лишь мазнул по мне мутным взглядом. Алкоголь явно вытравил из его головы последние остатки инстинкта самосохранения.       — О, гляньте-ка, наш святоша решил проповедь прочитать, — он мерзко хихикнул, не выпуская свою жертву. — Слышь, Эндрю, шел бы ты своей дорогой. Мы тут без тебя разберемся, честное слово. Или ты своему папочке наберёшь, нажалуешься на нас? Или мамочке? А, нема же её, точно, ха-ха-ха-ха.       Последние надежды на мирное решение ситуации улетучились вместе с моим плохим самочувствием. Я не мог выдавить себя и слова: ярость заполнила меня до краёв, я почувствовал как мои уши начинают греться. Сердце забилось быстрее. Обратной дороги уже нет. Как же давно я хотел это сделать.       За два широких шага я приблизился к нему. Схватив Антонио за плечо, я с силой рванул его на себя, разворачивая на сто восемьдесят градусов. Его лицо, перекошенное от неожиданности и злобы, оказалось прямо передо мной. Я не дал ему вставить ни слова — мой кулак, вложив в удар весь вес тела и накопленное за день раздражение, врезался точно в его челюсть.       Раздался сочный, костяной хруст. Антонио отлетел к мусорному контейнеру, по пути выпустив девушку.       — Валите отсюда! Живо! — гаркнул я застывшей парочке.       Студент, моментально сообразивший, что это их единственный шанс, вскочил на ноги, схватил девушку за руку, и они растворились в темноте переулка.       Джерри, увидев, что дело приняло серьезный оборот, замер на мгновение с открытым ртом.       — Эндрю, ты че творишь?! Мигель тебя уроет! — взвизгнул он и, не дожидаясь ответа, бросился обратно к дверям клуба. Трусливая крыса, как и всегда.       Остальные двое — здоровяк в растянутом худи и мелкий, жилистый парень с татуировкой на шее — переглянулись. Беззаботный кайф в их глазах сменился первобытной агрессией.       — Ну всё, Таненбаум, пиздец тебе, — прохрипел здоровяк, наступая на меня.       Мир сузился до размеров этого вонючего пятачка под мигающим фонарем. Мой уличный опыт, наработанный в сотнях подобных стычек, включился на автомате. Первый удар — размашистый и неуклюжий — я пропустил мимо уха, просто качнув корпусом влево. Тут же ответил двумя короткими ударами в корпус здоровяку, заставив его согнуться...       ...но тут же получил тяжелый удар в скулу от мелкого. В голове вспыхнула сверхновая, во рту появился металлический привкус крови. Колени на мгновение подогнулись, но я не дал себе упасть. «Только не падай, Эндрю. Упадешь — затопчут», — билось в сознании.       Мелкий попытался зайти сбоку, но я, используя его же инерцию, перехватил его руку и с силой впечатал локтем в переносицу. Он отшатнулся, завыв от боли и закрыв лицо руками.       В этот момент Антонио, пришедший в себя, взревел от ярости. Он заметил валявшуюся у стены старую свинцовую трубу — видимо, кусок какого-то старого карниза или водостока. Схватив её обеими руками, он бросился на меня, занося оружие над головой.       — Я тебя убью, сука! — истерично заорал он, сквозь кровь, в которой была заляпана вся его челюсть.       Удар был предсказуемым. Я не стал пятиться — в узком переулке это верная смерть. Я шагнул навстречу, сокращая дистанцию, чтобы труба не успела набрать убойную силу. Металл со свистом пролетел мимо моего плеча, лишь слегка задев ткань бомбера. Я перехватил запястья Антонио, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь. Резкий рывок вниз, удар коленом в солнечное сплетение — и труба оказалась в моих руках.       Тяжелый холод свинца приятно холодил ладонь. Здоровяк в худи, собравшийся было продолжить атаку, замер на месте, глядя на меня. Я не стал ждать. Один короткий, хлесткий удар трубой по бедру заставил его рухнуть на колени. Второй — плашмя по позвонкам меж лопаток — окончательно вбил его в асфальт.       Я стоял посреди переулка, тяжело и хрипло дыша. Антонио валялся у моих ног, сплевывая кровь и что-то бессвязно мыча. Двое других парней даже не пытались подняться.       Адреналин начал стремительно улетучиваться, оставляя после себя выжженную пустыню. Гул в ушах вернулся с новой силой, еще более пронзительный и злой. Я посмотрел на свои руки — они мелко дрожали, сжимая кусок грязного металла.       Вокруг снова стало тихо. Лишь капала вода из какой-то трубы, а где-то вдалеке завывала сирена. Я медленно разжал пальцы, и труба с глухим звоном упала на асфальт.       Господи, что я сделал? Я только что избил своих же. Избил брата человека, который был моим единственным билетом в нормальную жизнь в этом городе. Но самое страшное было не это.       Я прижал руку к груди. Сердце колотилось так яростно, что, казалось, оно сейчас проломит ребра. В глазах снова потемнело, и на этот раз тьма была гораздо гуще, чем раньше. Я осознал, что этот бой я, возможно, выиграл, но войну со своим собственным телом я проигрываю прямо сейчас.       Нужно было уходить. Сейчас. Пока Джерри не привел Мигеля и остальных, пока переулок не заполнился тяжелыми шагами людей, ищущих расплаты.       Я развернулся и бросился прочь, не зная куда именно. Просто куда-нибудь. Сначала это был быстрый шаг, но уже через пару секунд я сорвался на бег, вкладывая в каждое движение оставшиеся силы. Ноябрьский воздух, секунду назад казавшийся спасительным, теперь превратился в ледяной наждак, сдирающий слизистую с легких.       Город вокруг меня начал трансформироваться в кошмарный калейдоскоп. Я петлял по переулкам, перепрыгивал через кучи промокшего картона, а в голове набатом била одна и та же мысль: «Нельзя останавливаться, ни при каких обстоятельствах».       Но тело уже начало выставлять счета. Сначала пришла тяжесть — с каждым десятым метром мои ноги становились всё тяжелее. Затем мир вокруг начал терять цвета. Яркие вывески круглосуточных магазинов превратились в расплывчатые белесые пятна, а звук собственных шагов стал казаться оглушительным.       Из переулка я выскочил на какую-то пустую улицу Я услышал громкий автомобильный сигнал. Инстинктивно я отпрянул назад, но мои ноги запутались и я с громко рухнул на землю, ударившись затылком об асфальт. Меня затошнило, а мир стал выглядеть так, будто потерял глубину пространства. И тут это случилось.       Резкий, ослепляющий удар изнутри. Будто кто-то вогнал раскаленный добела штырь прямо под левую лопатку и провернул его трижды. Боль была такой силы, что мир просто перестал существовать — остались только я и этот испепеляющий огонь в груди. Дыхание перехватило. Я попытался схватить ртом воздух, но легкие словно склеились, превратившись в бесполезные мешки с битым стеклом.       — Пожалуйста... — мой собственный голос показался мне чужим, едва слышным шепотом на фоне рева крови в ушах.       Я завалился на бок, чувствуя щекой ледяную сырость дороги. Сознание ускользало, вытесняемое липким, серым туманом. Я закрыл глаза. Когда я открыл их вновь, я не смог понять, где нахожусь. Ощущение времени стёрлось – я не знал, пролежал ли тут пару минут или несколько часов.       Стараясь держать веки приоткрытыми, над собой я увидел размытый силуэт. Девушка. Та самая? Или другая? Она опустилась на колени рядом со мной, её тонкие пальцы коснулись моей шеи, пытаясь найти пульс. Она что-то кричала, но слова долетали до меня обрывками, словно сквозь толщу воды.       — ...с-слышишь меня?! П-пожалуйста, не закрывай глаза! — её голос вибрировал от неконтролируемой дрожи.       Я видел, как она судорожно сжимает в руках мобильник — серебристую раскладушку, похожую на мою. Она пыталась говорить с диспетчером, но её связки отказывались повиноваться, превращая речь в сбивчивый, испуганный всхлип.       — Д-да, скорую! Н-не мне. Пожалуйста... переулок за Пятнадцатой... или Шестнадцатой? — она оглядывалась по сторонам, и я видел слезы, блестящие на её щеках в свете далекого фонаря. — Тут парень... он не д-дышит... боже, я не знаю адрес! Тут рядом старый кинотеатр...       Я хотел сказать ей, что всё в порядке. Хотел встать и успокоить её. Но сейчас, я не мог не то что пошевелиться – я осознал, что даже не могу разобрать её лица. Я не мог говорить, только наблюдать, пока мое сознание окончательно не затухнет.       Последнее, что я запомнил — это ощущение её теплой, дрожащей ладони на моей ледяной щеке и отчаянный, захлебывающийся голос. А потом тьма окончательно сомкнулась, стирая боль, страх и этот бесконечный, проклятый богом ноябрь.