Vuole il mare, ma ha paura dell'acqua

Клуб назывался «Вилла деи Капри». Вывеска скромная, почти не читаемая в темноте неаполитанской ночи. Но те, кто должен знать, знали: это территория семьи Джорно. Лучший бордель в восточном Неаполе. Мраморные полы, венецианская штукатурка на стенах, хрустальные люстры, свет которых тонет в красном бархате портьер.   Мы вошли через главный вход, в нос бьет запах женского парфюма, отвратительно, будто вся история парфюмерного дома Dior въелась в стены этого места. Джорно любил восхищенные взгляды, с толикой страха в свою сторону. Такое появление было для него как подтверждение своей маски, что возвел ее изумительно. Он сам, как Микеланджело, высек свою статую и запечатал себя внутри. С появлением Дона в подобном заведении сразу же воцарился порядок. Был виден их страх, но и восхищение.   Босс знал куда идти, он не в первый раз проводит собрания в подобном месте. Что уж поделать, старикам еще нужно подтверждение того, что их хотят женщины. Пусть эта страсть и мнительная, лживая. И Босс играет в эту игру, одаряя своим взглядом проституток, проходящих мимо. Они тихо смеются, отдаляясь от нас и теряясь в коридорах. Дон идет первым, сразу за ним движется Миста, личный телохранитель Босса, и я, доверенное лицо. Я здесь чтобы молча слушать и запоминать. Миста здесь чтобы быть глазами и спусковым курком. Дон здесь по работе, ему нет дела до одноразок. Что не скажешь о Мисте, ему нравится внимание женщин, он слаб перед их обаянием. Каждую провожает взглядом, но остается преданным работе. Я оцениваю девушек, скользящих мимо, распутницы, мы будто с каждым шагом все глубже погружаемся в Ад, а они как суккубы, заманивают. Я не так сильно слаб перед женским телом, как Миста, я больше вижу их как искусство. Только здесь искусство порочное, грязное.   Проходя по коридорам, мы заходим в самую отдаленную комнату. VIP - надпись на двери. Дон определенно важный гость этого заведения, но звучит это как-то пошло. Не идет Джорно роль VIP-гостя в таком злачном месте. Приглушенное освещение в комнате, нет окон и запах сигарет. В комнате стоит стол, широкий, для собраний. Вокруг него диваны, обитые бархатом, во главе кресло с такой же обивкой. Напротив стола шест, на нем извивается стриптизерша. Она красивая. Ее тело золотится в полумраке, изгибается как лук. Темные волосы собраны в пучок с редкими выпадающими прядями. Миста задерживает на ней взгляд, но только на мгновение. Босс просто игнорирует, он не впервые видит такое. И от этого осознания сводит зубы.   На диванах восседают трое мужчин, они ждали нас. Старого вида мужчина сидит по правую сторону от кресла. Седые волосы, печатка на мизинце правой руки, пытается подчеркнуть свою значимость. На его коленях вьется девушка, не страстно, заигрывающе. Он почти не смотрит на нее, даже не трогает. Этот старый мужчина - Романо, владелец этого места и подчиненный Дона. Он где-то напортачил, раз Босс решил с ним встретиться. Сам Джорно не очень любил эту часть «семейного» бизнеса. Впрочем, любить мафиозный бизнес - оксюморон.   Рядом с ним, поодаль сидит мужчина младше Романо, но с заметными морщинами на лице. Перед ним разложены бумаги, его совсем не интересуют женщины, вьющиеся вокруг, он погружен в свои размышления. «Буффало» так прозвал его Босс, после первой встречи. Он и вправду был похож на бизона, такой же огромный. Но на фоне VIP комнаты он казался значительно меньше. Буффало - советник Романо в делах ведения бизнеса, лично назначен Доном.   Напротив них сидит мужчина, самый молодой в их троице. Он нервно курит. Справа от него сидит одна из проституток, пытается его расслабить, гладит, что-то шепчет на ухо. Тот не ведется, игнорирует, слишком погружен в свои мысли. Чиро, так он представился Дону. Настоящее ли — это имя? А есть ли что-то настоящее в нашей «семье»? Молодой, амбициозный юноша, отвечает за порт и контрабанду.    С нашим появление атмосфера в комнате меняется. Дон вселяет страх одним своим присутствием в этой комнате. Чиро резко тушит недокуренную сигарету в пепельнице, чуть мнется и снова закуривает. Ведет себя как ребенок, зато искренне. Буффало поднимает взгляд, выпрямляется, пытается занять собой больше места, с благодарным трепетом смотрит на Босса. И только Романо почти не меняется в лице, ему будто скучно. Хлопает девушку по заднице, и та сползает с его колен и садится рядом, чуть менее навязчиво продолжая льнут к нему. Отвратительно, с таким пренебрежением к искусству.    Мы проходим к креслу. Милая девушка, одна из проституток, помогает Дону сесть, отодвигая кресло. Другая девушка разливает вино по бокалам. Это место так и сквозит хрупким мужским эго, мужчинам нужно подтверждение того, что они главные, а женщина просто часть мебели, помощница, но не равная. Босс садится в кресло, принимает правила игры. Мы с Мистой остаемся подпирать стену, по обе стороны от кресла. Романо кивает проститутке, стоящей рядом с Доном. Она все понимает без слов, девушка садится на подлокотник кресла, слегка наклоняется к Джорно, что-то шепчет на ухо, он кратко улыбается одной из своих Доновских улыбок. Надо уважить Босса своим присутствием. Я понимаю, что Джорно просто играет роль, но от этого жеста ладони сами сжимаются в кулаки, белеют костяшки, хрустят суставы. Омерзительное место. Миста одаряет меня холодным взглядом. «Успокойся» — говорит он мне взглядом. Я выдыхаю.    Миста один из немногих, кто знает правду. Он наш друг и товарищ. Его первая реакция была не самой приятной. Он сначала долго смеялся — в его стиле. Он и так знал правду, и смеялся над нашей серьезностью, знал, потому что видел, все те короткие взгляды, мимолетные касания. Хороший мафиози, от его взгляда ничего не укроешь. Пообещал нам, что будет верить нашей игре.   Тишину прерывает Романо, он раздражен появлением Дона в его усыпальнице. Долго распинается о том, что не было смысла молодому Боссу сюда приходить, что он справился бы со всем сам своими силами, своим авторитетом. Дону не нравится такое отношение к себе, он холодно прерывает его монолог.   — Если бы ты справлялся, меня бы здесь не было, — коротко и очень точно. Напоминает, что не Романо тут решает, как должно быть. Да, он главный в своем свинарнике, но от его грязи страдает доход «семьи». Девушка на подлокотнике на мгновение замирает, чувствует холод голоса Босса. Джорно гладит ее по бедру — механически, как кресло, в которое упирается локтем. Она для него — мебель. Но она этого не понимала, успокаивалась от прикосновений. Он не делает это ради удовольствия, демонстрация силы и власти, что даже это злачное место пляшет под палочку дирижера, в лице Дона. Романо хмыкает одобрительно, ему нравится, что Босс принимает его правила, внося свои коррективы.    Я отвожу взгляд в сторону Мисты. Ищу молчаливой поддержки. Он украдкой шепчется с другой девчонкой, официанткой, она разливала вино. Я остался один со своими ранами. Миста умеет расслабиться даже в такой атмосфере, я завидую ему. Завидую и тому с какой легкостью Джорно играет роль. Я нервно дергаю себя за конец галстука.   — Итак, — Босс говорит много, смакует вино, больше, как ритуал, нежели ради удовольствия. Его слова ускользают от меня, меня накрывает злость. —  …ты сказал, у тебя все под контролем… — То, как рука Джорно продолжает гладить ногу продажной женщины. — … работают в убыток… — То, как она что-то шепчет ему на ухо, когда говорят другие участники собрания. То, как Босс ей улыбается. Я сжимаю свои губы, скрещивая руки на груди. Это все игра, маска удобная ему и приемлемая в этом месте. Но с каждой минутой становится не легче, а только тяжелее. Пьянящий запах сигарет, туманит рассудок, не успокаивает, а заставляет плыть и тонуть в этих ощущениях.   Меня мало волнует убыточная точка в Сан-Джованни. Все мое внимание на руках девицы, нежно трогающих пряди волос Босса, когда она ему что-то шепчет. Джорно шепчет ей что-то в ответ. Она мельком смотрит на меня и возвращает свое внимание к Боссу, менее навязчиво. Я теряюсь в догадках. Точнее их нет. Меня не волнует о чем они шепчутся. Я сжимаю зубы, вскидываю подбородок вверх. Меня волнует, что это вообще происходит.   — Им нужно чувство безопасности, — я слышу голос Буффало, размеренный. Он говорит о проститутках, почему они уходят из наших домов разврата, — Если конкуренты предлагают больший процент и более мягкие условия, наши будут уходить. Это вопрос не лояльности или власти…   Я слышу их разговор как в тумане. Опять ищу поддержки у Мисты, он уже не шепчется с официанткой, она в принципе пропала из виду. У нее своя роль в этом спектакле и это не развлекать телохранителя Босса. Миста украдкой смотрит на меня. Его взгляд меняется, он будто не верит. Губами, без слов проговаривает «Держи, блять, себя в руках». Он разочарован моей реакцией и это понятно. Ему и так надо следить за всем, контролировать. А тут еще и успокаивать кого-то надо. Миста почти раздражен. А я сам сгораю изнутри.   — Чиро, тебе есть, что сказать? — Босс перестает гладить ногу проститутки и это то, из-за чего я начинаю его слышать. Он подмечает, что Чиро сидит как на иголках и дает ему возможность говорить. Позволяет. Дон закуривает сигарету. Зеркалит Чиро. Играет теперь по его правилам. Джорно искусно меняет маски, оставаясь Доном, главным дирижером сегодняшней встречи.   — Конкуренты получают девочек через мои же маршруты, — говорит он быстро, будто боится, что его перебьют. — Кто-то из моих людей продаёт информацию. Не товар, нет, только маршруты. И тот, кто перекупает наших девок, знает, куда везти, чтобы перехватить их прямо с дороги.   Романо усмехается.   — Ты хочешь сказать, что у тебя крыса, а виноват я?   — Я не говорю, что ты виноват, — Чиро краснеет, — я говорю, что проблема не только в твоём управлении.   — Довольно, — голос Босса не повышается, он говорит четко и строго, комната будто становится теснее. Девушка на подлокотнике замирает. Стриптизерша на шесте продолжает вращаться, но теперь медленнее, как будто тоже прислушивается. Вот ее роль в этом спектакле, — Разберёмся по порядку.   Они долго говорили, порядка нескольких часов, перебирая возможные выходы из ситуации. А я горел иссиня-синим пламенем. Сжигал все внутри себя, наблюдая руку Джорно вернувшуюся на бедро путаны, и он не отпускал его больше ни разу за всю встречу. Использовал вместо подлокотника, гладил в задумчивости, слегка сжимал от злости, играл с резинкой чулка от скуки. Оставаясь внешне спокойным. Эта шлюха была достойна понимать эмоции Босса, но понимала ли, ценила ли. Дергала броши на его пиджаке, игралась, будто совсем не боялась его. А воспринимала, как и любого другого мужчину в публичном доме.    Миста перестал пытаться меня успокоить взглядом. Знал, что бесполезно. Знал, что никто кроме Джорно меня не успокоит. Миста продолжал украдкой флиртовать с официанткой, которая появлялась изредка, наполнить опустевшие бокалы. За весь разговор она подошла к Боссу только раз, когда бокал опустел. Джорно не любил алкоголь, не видел в нем смысла, но принимал правила игры.   Встреча заканчивается. Мы идем по тем же коридорам обратно. И запах женского парфюма, отрезвляет. Хоть и не свежий воздух, но всяко лучше затхлого запаха сигарет в VIP-комнате. Джорно злится, так что это видим только мы с Мистой, следуя за ним. Только побелевшие костяшки сжатых ладоней выдают его злость. Миста, приближается к уху Дона, шепчет, я читаю по губам «твой пёс не в духе». Босс на мгновение теряет самообладание, окидывая меня взглядом из-за плеча, нежно, тепло. Его ладони расслабляются, больше не сжаты в кулаки. А я все еще тону в своих чувствах.   На улице уже расцветало. Первые лучи солнца резали глаза своим светом. Я делаю первый вдох, пытаясь смыть с себя грязь блядушника, забыть те запахи. Не думать о руках Джорно на бедре той давалки.   Мы садимся в тонированный автомобиль. Миста садится спереди, на пассажирское сидение, в своей манере приветствует водителя. Он ждал нас, все время встречи. Подыгрывая этому спектаклю, я открываю дверь Дону, даю сесть первым и с злостью хлопаю дверью, не нарочно. Сам обхожу машину и сажусь рядом, пытаясь собрать себя по частям. От передних сидений нас отделяет плотная стенка с тонированной форточкой для переговоров с водителем, но так чтобы Босс мог переговорить без свидетелей на заднем сидении машины, если ему это нужно.   Босс уступает место Джорно, как только мы трогаемся с места. Он расслабляется, чуть ли не растекается по кожаному сидению. Чуть опускает тонированное окно, так чтобы свежий воздух Неаполя проникал вовнутрь, но, чтобы не было видно тех, кто внутри. Вынимает сигарету из пачки губами, зажигает спичкой, вдыхает, глубоко, как не дышал за всю встречу ни разу. Выдыхает долго. Он кажется таким мягким и теплым, сейчас в моменте. Таким противоречивым тому откуда мы вышли. Может Джорно где-то в глубине души все-таки нравится подобного вида расслабление, как то, которое дают бордели обычно.   Подмечаю след женской помады на вороте пиджака Босса, он стирает его не глядя, как будто зная, что он там, помнит, что он там. Его рука скользит к моей, сжимает чуть ли не до боли. Он здесь. Он рядом. Но от этого не легче.   — Я думал о тебе, а не о Виоле, — выдыхает Джорно, смотрит в окно, наслаждается. Виола. Кто это? Он ловит мой взгляд недопонимания в отражении окна. Закрытая форточка между нами и передними сидениями, позволяет обсудить это здесь и сейчас. Джорно тихо смеется, — та девушка, которую ты взглядом сжигал. Она сказала, что ты милый.   Он называет ее по имени, а ее ли это имя? Фиалка. Символ верности. Было бы смешно, если бы меня это не злило. И сказал, что думал не о ней. Ну да, в таком-то месте не о верности думают. Я выворачиваю свою руку из хвата ладони Босса — он усмехается. И он меня с ней еще и обсуждал? Это объясняет ее поведение, после ее взгляда в мою сторону. Более сдержанное, но все еще в образе. Но совсем не объясняет поведение Джорно.   — Я бы вырвал ей руки, если бы никто не видел, — жестко и холодно говорю я, не разделяя веселья Босса. «Только чтобы ты видел» — промелькает у меня в голове. Ему смешно от моей ревности? А я ревную? А ревную Джорно или ревную к нему?   — Я знаю, — он хитро улыбается, перед тем как затянуться, поворачивает голову ко мне. Перекладывает сигарету в другую руку, облокачивается головой о правую. Он будто намеренно добивался такой моей реакции, и он не отрицает, а только подтверждает. Хватает меня пальцами за щеки, притягивает к себе, выдыхает дым мне в лицо, томно, смакует замешательство в моих глазах. Сигарета тлеет рядом с моей щекой, в руке Дона, — меня заводит то какой ты, когда злишься.   Джорно не улыбался по-настоящему, когда проститутка шептала ему на ухо. Он улыбается сейчас. Глядя мне в глаза. Потому что я — его игра, а она — просто декорация. Глаза Джорно, они блестят огнем страсти, сильнее чем огонь внутри меня, почти безумно. И это тот огонь, на который я согласился, начиная наши сложные отношения.    Я коротко постукиваю по подлокотнику на двери: «козел». Он лишь коротко усмехается, чуть трепет мое лицо в своей руке, разжимает пальцы, чтобы откинуть мое лицо чуть вбок. Отводит взгляд в окно, не от обиды. Я сам выбрал быть игрушкой в руках Дона, его возможностью быть собой и его отношение ко мне, страстное. Искреннее. Тяжелое. Но ценное. Джорно тоже выбрал меня с моими шрамами, что в душе, что на теле, но у него в отличие от меня был выбор. И быть его выбором — все что имеет значение.