Vuole il mare, ma ha paura dell'acqua

Пейзажи сменяли друг друга в окне тонированного автомобиля. Я смотрел на это со скукой. Мое сознание было приковано к Джорно, медленно курящего в приоткрытое окно машины, его дыхание периодически сбивалось на дрожащее. Он будто пытался прийти в себя. Отделить маску Дона от живого себя. Он так искусно отсек все лишнее от своей скульптуры, что будто отсек что-то важное. Важное не для Дона, но важное для человека. Который хочет чувствовать и не сгорать. Хочет быть любимым. Хочет уметь любить.   Я не понимал, кто говорил со мной, выдыхая дым томно мне в лицо, сжигая взглядом мои глаза и будто ища в них ответ на вопрос известный только Джорно. Он не касался меня больше все то время пока мы ехали до штаба. Он хотел побыть в одиночестве, склеить себя, будто он разбитая антикварная ваза. А я стал безмолвным свидетелем его одиночества.   Только подъехав к штабу, Джорно обратился ко мне, мягко коснувшись моей руки.   — Сейчас. В моей комнате, — резко на выдохе отчеканил Босс. Без возражений. Он сам вышел из машины, не дожидаясь, когда ему откроют дверь. Несмотря на раннее утро его уже встречала прислуга с зонтом, на ходу открывая зонт, догоняя Дона, спеша закрыть его от слепящего утреннего солнца. Даже они подыгрывали ему, без выбора, пытаясь сохранить кожу цвета мрамора.   Я выхожу из автомобиля вместе с Мистой. Он шутит. Вспоминает официантку, стриптизершу, он все-таки смотрел на нее. Дает себе расслабиться, но мне не до этого, и он это замечает.   — Зачем ты с ним носишься, если тебе так плохо? — спрашивает он, провожая взглядом Босса. Миста не понимает. Ничего не понимает. Джорно же понимает без слов. Он закидывает мне руку на плечо, пытается отвлечь, — Наааааа~ Фуго, ты слишком серьезен, тебе стоило отвлечься на Мартину, она только о тебе и треп… — я скидываю его руку со своего плеча, грубо, зато доходчиво. Меня злит, что он так говорит. Он не хотел меня задеть, хотел поддержать как умеет. Не получилось. Я только сильнее разозлился. Он махает в мою сторону рукой, привык к тому что я могу резко вспылить. И уходит вслед за Доном. В штаб.   Я иду сразу же к Джорно в спальню. Не переживая, что могут заметить. Раннее утро, почти вся прислуга еще спит. Опять бреду, будто на казнь. Я не знаю, чего ожидать от Босса сейчас. Он рушится на глазах и, вероятно, хочет помощи, но мне больно, по-другому, но я тоже жажду помощи.    Дверь в комнату Босса прикрыта, через щель виднеется только желтая полоска света. Открываю дверь и вхожу. Без стука, не до формальностей. Слышу звук воды, Джорно в ванной, дверь ведущая к ней открыта. Одежда небрежно разбросана по полу, будто ее яростно срывали, ведет в смежную комнату. Немного топчусь на месте, но захожу. Он же звал меня, значит знает в каком виде я могу его застать.    Босс стоит полностью нагой под душем, оперев руки о кафель, дышит громко и глубоко, как загнанный в ловушку зверь. Я вижу его со спины. Как вода стекает по его телу, как влажными становятся его волосы. Как движутся мышцы спины в напряжении. Вижу и родимое пятно на левом плече и шрамы по всему телу. И вижу пар, то ли от тела, то ли от воды.   — Ты собираешься мне помочь? — чуть ли не рычит от злости и раздражения Джорно. Его фраза не звучит как вопрос, больше, как приказ. Я понимаю, о чем он, но я не хочу так. Он продолжает стоять спиной ко мне. Между нами, будто возникла стена. Меня трясет от злобы и возмущения. Джорно хочет, чтобы я прижал его к себе, и мы сгорели вместе, в наших чувствах. Но это просто самообман, в котором он пытается убедить и меня. Сделать частью этого спектакля, здесь, где мы хотели быть настоящими, без масок.   — Ты, блять, серьезно? — я срываюсь на крик, — Ты хочешь сделать вид будто все нормально? И хочешь, чтобы и я в это верил? —  я уже не владею собой. Джорно и так сейчас уязвлен, а я добиваю его. Не намеренно, мне просто больно до одури. Джорно резко оборачивается ко мне, я вижу его красные глаза. Он тер их будто минуту назад. А в глазах пожар.   — А ты думаешь, мне легко? — Джорно взрывается криком. Я никогда не видел его таким, в ярости, утробно рычащим. Он не привык, что ему отказывают. Он не привык быть таким. Джорно глубоко дышит, хватает ртом воздух, чуть ли не в истерике. — Ты думаешь, что я хочу быть таким? — почти шепотом. Аж передергивает от резкой смены тона голоса. А в глазах уже сталь.   — А что мне еще думать? Ты будто наслаждаешься собой, когда ведешь себя так! — я не понимал, что я говорю и кому я это говорю. Меня съедала ярость. — Да как ты вообще смеешь требовать от меня помощи? — перед глазами все плыло, я активно жестикулировал, размахивал руками.   — Я надеялся, что ты меня понимаешь, — разносится по комнате, возражение Босса. Он не кричит, не бьется в истерике. Переключился. Я видел как у него перехватило дыхание, как зрачки резко расширились. Сталь его голоса резонировала о плитку ванной.    — Перестал понимать, после того как… — я не договариваю, чуть ли не выбегаю из ванной в комнату, чтобы не наговорить лишнего, я и так сказал слишком много. Меня трясет. Перед глазами темнеет. Дышу часто, прерывисто. Меня перекрывает от эмоций. Бью о стену рядом с собой. Больно. Падаю на колени. Все тело дрожит.    Отдаленно слышу тихий стук о кафель — кажется, Джорно ударился затылком о плитку. Осознание произошедшего приходит, но злость не отступает.    Даю себе время прийти в себя. Вспомнить почему именно он. Джорно дарит надежду и спокойствие. И я рассыпался оттого, что он не может быть таким всегда, что он тоже человек. Такая ирония. Я сам хотел, чтобы он был более человечным, но сам же и ломаюсь от этого, оттого что он может не просто прервать конфликт, как всегда, а продолжить его. Оттого, что он может любить не привычной любовью, а сжигающей и «неправильной». Оттого, что он не может быть тем, кто всех понимает и всех принимает. Что не может просто сказать: «Я был не прав», потому что он так не считает. И это честно по отношению к себе.    Я требую невозможного. Меня покорил образ пленительной статуи, и я сам стал заложником образа Дона. И мне стало больно от этого образа, как только подобрался слишком близко, точнее больно от осколков его разрушения. А он живет с этим, засыпает и просыпается каждый день таким. Я заставил его поверить мне, что я не убегу, приму его таким какой он есть. Сам себя обманул и обманул его.  Я не знаю сколько прошло времени. Минута? Пять? Я сидел на коленях, смотрел на то как все еще трясутся мои руки, гонял мысли в голове. Слушал, как в соседней комнате вода продолжает бится о кафель. Смешиваясь с шумом в голове. Ощущение сломанного телевизора, также трещит и рябит. Я выдыхаю, провожу рукой по волосам, слегка сжимая. Джорно не звал меня, но и не выходил. Я не хотел возвращаться. Но и сидеть здесь, слушая воду, было невыносимо.   Захожу обратно в ванную. Замираю на пороге. Джорно сидит на полу подпирая стенку душевой. Обнимает себя за плечи, утыкаясь лбом в колени. Мокрые волосы, цвета золота, закрывают его лицо.   Звенящая тишина била по голове. Было легче, пока был крик. А сейчас только капли воды о кафель. Я захожу в душевую прямо в одежде, сажусь на корточки, напротив Джорно. Пар был от воды, горячая. Одежда липнет к телу, обжигая. Рука дрожала, когда я протянул ее к голове Джорно. Чуть коснулся, но сразу одернул. Сжал пальцы в кулак, разжал.  Потом все же кладу ладонь на его голову. Он вздрогнул, но не отстранился. Я сам не чувствую спокойствия, но пытаюсь казаться таким для Джорно. Тем, кто остыл, тем кто готов слышать, хотя еще болит. Я выдержу, он же выдерживал.   — Я не знаю, как нам помочь, — на выдохе произношу я, с сочувствием, почти сам веря в это чувство. Я не знал, правда ли то, что я говорю, но молчать было страшнее,  — Но я хочу попытаться быть рядом. Просто слушать… разделить твои чувства. — но мои чувства тоже просят выхода, даю им возможность показаться. — Я тоже хочу быть живым в твоих глазах, — тихо дополняю я. Пытаясь быть услышанным.   Джорно бьет крупной дрожью, он медленно кладет свою ладонь на мою, лежащую в его волосах. И сжимает, тихо почти невесомо. Он не может говорить — он чувствует, себя, меня рядом, не убежавшего. Джорно чувствует меня такого же сломанного как и он сам. Мелко дрожит беззвучно. Ему нужно время. Нам просто нужно больше времени. ***** После этого не последовало ничего. Время шло — легче не становилось. И вопрос не в том, что прошло мало времени. Мы просто с ним ничего не делали. После возвращения в штаб в то утро, мы не разговаривали. Не то чтобы молчали — работали, отвечали на вопросы, разбирались с бумагами. Но ни слова о том, что случилось. Джорно снова стал Доном. А я снова стал тем, кто не имеет права спрашивать. Неделя. Семь дней. Мы виделись каждый день в его кабинете. Джорно не касался меня, я не касался его. Каждый сидел на своем месте и делал свою работу. Босс выслушивал подчиненных, раздавал поручения, прослушивал диктофонные записи допросов, читал отчеты. Я же, не знаю, у меня создавалось ощущение, что я просто дополнительная мебель в его кабинете. Только ручку могу в руках держать, фиксировать детали разговоров в этом кабинете. И молчать не задавая “тупых” вопросов. — Ты свободен, — раздается со стороны стола Дона. Поднимаю взгляд на него над планшетом с закрепленными бумагами. Мы сегодня работали как обычно, много людей, мнений, проблем, предложений. У самого голова плыла от всего этого. То, что Босс стал больше курить не помогало ситуации, сигаретный дым удушал и давил, не давал размышлять свободно. Джорно раздражен, не хочет меня видеть, разговаривать о том, что я успел записать исходя из сегодняшних встреч. Зубы сводит от его отстраненности.   — Ты не хочешь услышать мое мнение? Или дать новое распоряжение? — чуть постукивая ручкой по бумагам, жду ответа. Меня уже изрядно доканала тишина между нами, выстроившаяся за эту неделю.   — Я тебе его уже дал, — также холодно, не отрывая взгляда от бумаг на столе, выдыхая табачный дым, — встал и вышел.    И я встаю, подхожу ближе, кидаю к нему на стол планшет с отчетом. Вижу его взгляд, сквозящий напряжением. Стою, смотрю на него сверху-вниз, жду реакции. А у самого руки сжимаются от злости.   — Ты меня не услышал? — стряхивая пепел в пепельницу, говорит Босс, холодно почти безразлично.    — Что с тобой происходит? — я выдыхаю, пытаюсь переключиться на его эмоции, которые он так старательно прячет. Но я все вижу. И то как он напрягает пальцы на столе, пытаясь сжать поверхность стола, и то как он стучит по сигарете стряхивая пепел.   — А тебе разве интересно? — смотрит в мои глаза злостно, — Или пытаешься успокоиться? — затягивается, — Понять, что со мной, для чего тебе это? — выдыхает, его глаза пустые. Меня почти оскорбляют его слова. Стараюсь держать себя в руках, обхожу стол, встаю рядом с ним. Смотрю в окно, собираюсь с мыслями.   — Чтобы понять, как тебе помочь, — вижу в отражении темного окна, как он разворачивается в кресле.   — Тебе это не нужно, — Босс одной этой фразой будто перечеркивает все что было, между нами. Я на мгновение замираю, злость разливается по моему телу. Кто он такой чтобы решать, что мне нужно. Сжимаю кулаки почти до боли, чувствую, как начинает трясти мое тело.   — Я сам разберусь, что мне нужно, — оборачиваюсь к Джорно, еле выговариваю слова, чтобы не сорваться на крик.   — Ты мой, — он встает, подходит ко мне. Хватает пальцами меня за лицо, притягивает к себе, выдыхая дым мне в лицо, — И это мне решать, что тебе нужно, — чуть трясет мое лицо, бросая в сторону. Отстраняется смотрит в окно.   — Свобод… — он не успевает договорить, я с силой хватаю его за плечо, разворачивая к себе. Я не хотел его трогать. Но если бы не сделал этого сейчас — мы бы сломались. Оба. Толкаю его спиной к окну, выбивая из него выдох, вжимаясь в него телом. Джорно хватается за мой пиджак на спине, тянет назад, пытается отстранить. Я кусаю его за плечо, сквозь пиджак, сжимаю его талию, почти до хруста в костяшках. Джорно дергается на мгновение и выдыхает.    — Фуго, — его голос дрожит у меня над ухом, прорезался голос Джорно, а не Дона. Его ладони упираются в мою грудь, отталкивая. Не обращаю на них внимание, хотел бы оттолкнуть — не позволил бы прижать себя к окну. Сжимаю пальцами его бедра, прижимая к себе. Поворачиваю голову к лицу Джорно, ловлю его губы своими, впиваясь в них яростно, ловлю полустон в них. Чувствую его руки в своих волосах, как он сжимает их, чуть оттягивая. Расстегиваю его пиджак, слышу, как расходится молния. Забираюсь руками под него, прижимая к себе ближе за спину. Джорно отвечает, кусает мои губы, горячо выдыхает.    — Докажи, — шепчу я ему в губы, между поцелуями, сильнее прижимая его к себе, грудью к груди. Он замирает на мгновение, смотрит мне в глаза, тяжело дышит, — докажи мне, что я твой.   Чувствую его сбивчивое дыхание на своих губах, прежде чем он вопьется в них обратно, требовательно. Как он тянет меня за шею пальцами еще ближе, как они трясутся. Он чуть сгибает ногу, упираясь бедром мне в пах, давит. Чуть улыбается мне в губы, чувствуя, как я сбивчиво выдыхаю. Сжимает мое бедро своей ладонью, двигая ближе к себе. Перемещает руки на мой ремень, притягивая еще ближе и нарочито медленно растегивает. Знает, что я плыву в своих ощущениях.    Хватаю его под бедра, сжимая до боли. Он сбивчиво стонет мне в губы, обхватывает ногами мои бедра, руками упирается в плечи. Разворачиваюсь с ним в воздухе, усаживаю его на стол, он чуть скрипит под весом Джорно. Сразу встречаю сопротивление — его рука упирается мне в грудь, отстраняя.    — Ты что удумал? — почти серьезно, его сбивчивое дыхание рушит образ Дона. Не обращаю внимания, расстегиваю ремень на его брюках, — это мой стол. Не смей, — он перехватывает мои руки, я поднимаю взгляд на его лицо. Серьезный, злой взгляд, он почти приказывает мне. Я усмехаюсь, придвигаясь к его лицу ближе.   — Хочешь остановиться? — я не спрашиваю. Я ставлю перед фактом. Как на допросе, когда ответ уже и так ясен. Его глаза расширяются. Он узнает этот тон. Не отвечает — но и не говорит нет. Я прижимаю его бедра ближе, чтобы он почувствовал, что я не отступлю.  — Тогда скажи. Я жду, — смотрю прямо ему в глаза сверху-вниз. Он не теряется, приподнимает бровь — не от недоверия, от любопытства. Усмехается — он не протестует, а даже одобряет. Разжимает мои запястья, чтобы притянуть меня за ворот рубашки к себе.   Мы оба лежали на столе Босса, глубоко дышали смотря в потолок. Я запустил ладонь в свои волосы сжимая. Страсть ушла — осталось только осознание того, что произошло. Бумаги были раскиданы по столу и полу, слышал, как чернильница упала на ковер, когда мы только начали, за ней же упала настольная лампа. У двери лежала разбитая пепельница. Кто-то хотел зайти без стука и Джорно швырнул ее в дверь.    Я повернул голову в сторону Джорно. Он также глубоко дышал, хватая ртом воздух, слегка подрагивая, смотря в потолок. Прижимал ладонь к своему лбу, убирая растрепанные, мокрые волосы с лица. Его шея и плечи были обсыпаны следами от зубов. Синими пятнами от моих рук. Чуть вздрагиваю, вспоминая, как мои пальцы сжимали его горло. Как кожа под ладонью стала горячей. Как он перестал дышать — и я чуть не остановился. Но он открыл глаза и посмотрел на меня. Не с ужасом, а с чем-то, похожим на благодарность. У самого спина ныла от царапин, оставленными им же. Ныли плечи — прокушенная кожа. Джорно повернул голову ко мне, встретившись взглядом с моим.   Мы смотрели друг на друга, долго. Дышали одним воздухом и поверить не могли в то, что произошло. В то, что мы оба можем быть такими. Осознание этого пугало. Я видел страх в глазах Джорно. И понимал, что мне тоже страшно. Быть такими, когда смерть и так дышит нам в спину. Причинять боль и принимать ее сокрушаясь в экстазе. Мои руки все еще дрожали. Его — тоже. Не от возбуждения. От того, что увидели друг в друге.   Джорно отмер первым, провел пальцем по моей скуле, задержался на шраме. Я отвел взгляд в сторону, услышав тихое, шипящее «блять» от него, когда он сел на краю стола. Я провожу ладонью по лицу, закрывая глаза, тяжело выдыхаю. Слышу шелест ткани — Джорно поправляет одежду.    — Ты так и будешь лежать? — открываю глаза, вижу, как Джорно продолжает приводить себя в порядок. Застегивает брюки.    — А ты и дальше будешь делать вид, что все в порядке? — я встаю со стола, застегивая свои брюки. Встаю рядом с ним, руки Джорно замирают на краях своего пиджака. Смотрит мимо меня, — Эй, — я кладу ладонь ему на щеку, пытаясь вернуть к себе. Он продолжает смотреть в сторону, — ты можешь мне сказать, если что-то не так.   Спускаюсь ладонью на его шею, проходясь по синякам. Сам бы себе мозги вышиб за подобное. Неосознанно, чуть сжимаю пальцами. Джорно тяжело вздыхает, переводит взгляд на меня. Долго смотрит, будто обдумывая, что сказать.   — Я… не умею по-другому, — я чуть хмурюсь, не понимаю к чему он. Джорно аккуратно кладет мне руку на плечо, где его укусы, сжимая. Моя рубашка сильнее пропитывается кровью. Я шиплю от боли, — только так я чувствую, что еще дышу. — Он подходит ко мне еще ближе, делит со мной один воздух, заглядывая в мои глаза. А во взгляде страх, он боится, что я его не приму, оттолкну. Не смогу его понять. Кладу свою ладонь поверх его, прижимая сильнее. Мне не нравится эта боль, но я готов ее принять, чтобы попробовать понять Джорно. Он на мгновение теряется во взгляде, но руку не отдергивает.    — Если ты захочешь, я могу научить тебя дышать по-другому, — сжимаю его ладонь на своем плече. Провожу пальцами другой руки по его шее, — я могу тебе давать, то, что тебе нужно, — перехватываю его руку, переплетая наши пальцы. Он смотрит на наши руки, слегка испачканные моей кровью, потом снова мне в глаза, — но не отстраняйся от меня.Я не знал, сможет ли он научиться дышать по-другому. Знал только то, что я буду рядом, когда он попробует.