Сказать нельзя молчать

Шэдоу Милк опаздывал. Не то, чтобы это было событием — он опаздывал всегда, и учителя уже давно махнули рукой. Сегодня было иначе. Он не проспал, не застрял в пробке, не забыл дома телефон. Сегодня он смотрел в потолок и думал. О Ванилле. Мысль пришла сама. Липкая, теплая. Пришла и застряла, пульсировала в висках, не давала сомкнуть глаз, хотя стрелки уже давно перевалили за полночь. Бесконечная пластинка — скрипучая, заезженная, которую он сам же и поставил. Мысли шли по кругу, возвращались к одному и тому же — к светлому силуэту, к тихому голосу, к словам, которые он так долго отгонял, а теперь не мог выкинуть из головы. Он вспомнил, как всё началось. Ванилла был для него никем. Просто «правильным мальчиком» из параллели. Тот, кто всегда по форме, всегда на уроках, всегда со своей спокойной улыбкой, от которой хотелось то ли фыркнуть, то ли запустить чем-нибудь. Они пересекались в коридорах. Иногда на переменах, иногда в столовой, когда их компании оказывались рядом. Шэдоу смотрел на него и думал: зануда. Придурок, который лезет ко всем со своей добротой, потому что ничего другого предложить не может. Он уже и забыл, когда они впервые заговорили. Кажется, Ванилла подошёл к нему на крыльце. Просто так. Спросил что-то глупое, что не имело значения. Шэдоу ответил резко, с усмешкой, готовый к тому, что этот светлый мальчик сейчас уйдёт, обидится, больше не подойдёт. Но он не ушёл. Он стал появляться снова. Сначала — мимолётно, на переменах, бросал пару слов, улыбался, уходил. Потом — чаще, дольше. Ванила спрашивал о чём-то, Шэдоу отвечал язвительно, грубо, иногда жестоко. Он прогонял его. Посылал к чёрту. Говорил, что не нуждается в его жалости, что ему плевать, что он не просил, чтобы к нему лезли. А Ванилла… Ванилла, кажется, имел стальные нервы и вечный запас успокоительных. Иначе Шэдоу не понимал, как тот оставался. У него это вызывало такое бешенство, что хотелось кричать. А когда Шэдоу остывал, когда злость уходила, Ванилла продолжал стоять. Иногда говорил что-то тихое, неважное. Иногда молчал. И Шэдоу чувствовал, как стены, которые он строил годами, начинают давать трещины. Шэдоу шёл по коридору, щурясь от солнца, которое лезло в окна так нагло, будто на улице июль, а не май. Он опоздал на первый урок, успел ко второму. Учительница даже не обернулась — только вздохнула и продолжила. — Явился, — буркнул Бернинг Спайс, вечный сосед Шэдоу. — Ты какой-то варёный. — Не выспался. Бернинг Спайс хотел добавить что-то ещё, но передумал. Только посмотрел на Шэдоу пристально, как будто видел что-то, чего тот не показывал. Мысли снова вернулись к Ванилле. Шэдоу не заметил, как они стали друзьями. Просто однажды понял, что Ванилла — это тот, к кому можно прийти, когда плохо. Тот, кто не будет смеяться, не будет жалеть, не будет пытаться починить. Просто будет рядом. Обнимет, если надо. Промолчит, если надо. Назовёт «пташка» — и внутри станет тепло. А потом Ванилла пропал на несколько дней. Сказал, что болеет. Целую неделю Шэдоу сидел на подоконнике, ждал. Злился на себя за то, что ждёт. А потом понял: ему не хватает. Не хватает этого спокойного голоса, этих глаз разного цвета, этих глупых разговоров ни о чём. Не хватает того, кого можно называть другом. — Шэдоу! — учительница по физике, женщина с вечно недовольным лицом, напоминавшим сморщенную грушу, ворвалась в мысли недовольным голосом. — Ты вообще здесь? — Здесь, — ответил он, возвращаясь. — Протух немного, понимаете? Майское обострение. Класс захихикал. — Майское обострение? — переспросила она. — У тебя, я смотрю, оно круглый год. — Весна меняет человека, — философски заметил Шэдоу. — А ещё лето, осень и зима. Кто-то сзади фыркнул. Учительница вздохнула, отвернулась к доске. Шэдоу достал тетрадь, сделал вид, что записывает. Та продолжила вещать про домашнее задание, про аттестацию, про то, что учиться осталось совсем ничего. И действительно. Учебный год догорал: итоговые зачёты отгремели, оценки выставлены, и даже учителя смотрели на учеников с ленцой, как на неизбежное зло, которое скоро само рассосётся по домам. Шэдоу кивал, не слыша. Потом снова провалился. Взгляд скользнул по классу. Справа от него Бернинг Спайс отчаянно пытался списать домашнее по физике, наклонившись к однокласснику через проход. Перед ним — Мистик Флаур смотрела в одну точку, как всегда, и, кажется, пересчитывала трещины на потолке; Этернал Шугар дремала, уронив голову на сложенные руки. Сайлент Солт молчал и, казалось, вообще не дышал. Его компания. Они сошлись как-то сами, на почве собственных «странностей». Шэдоу они нравились. Были рядом, но и не лезли в душу. Глаза скользнули по стене. Обычная серая стена, крашенная много раз. За ней — параллельный класс. Там сидел Ванилла. Шэдоу, сам не заметив того, выучил расписание, пусть и чужое. Он знал, когда у них математика, когда литература. Знал, что сейчас биология, что Ванилла сидит на задней парте и щурится на доску, потому что очки носить ленится. Может, он тоже смотрит в окно и думает о Шэдоу, как тот о нём. Знает, что за стеной его друг. Друг. Слово было тёплым, правильным. Оно умещалось в четыре буквы, и эти четыре буквы были для него целым миром. Но в последние пару месяцев что-то изменилось. Что-то, что не помещалось в рамки слова «друг». Как будто буквы уже были не те, и не стояли, как следует. Слово не лезло, не вставало между ними. Оно казалось маленьким, слишком крохотным для того, что росло в груди — бурлило, шипело, клокотало, обжигало лёгкие дотла и никак не влезало в четыре буквы, которые уже и так трещали по швам. Потому что друзей не держат за руку, сплетя пальцы, так, чтобы чувствовать каждую костяшку. Друзей не обнимают мёртвой хваткой, до хруста, до треска. Друзей не целуют в щёку украдкой, на прощание, пока никто не видит, и не чувствуют, как горят уши после. Звонок заверещал, и Шэдоу выдохнул, как каторжник, которого помиловали. Ноги сами понесли его к окну в конце этажа — тому самому, где они обычно пересекались. Он не думал об этом, просто шёл на автомате. Привык, что там его кто-то ждёт. Даже если не ждёт, то появляется. Ванилла всегда появлялся. Он опёрся на подоконник, прислонился лбом к стеклу. Солнце вовсю припекало, из распахнутой форточки тянуло маем и свободой. Шэдоу не успел и минуты постоять, как за спиной раздались шаги. Он не обернулся, знал, кто это. — Привет, — раздалось сзади. — Привет, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Я тебя искал на прошлой перемене, а тебя не было, — спросил Ванилла, подходя ближе. — Опять опоздал? — Немного. — На сколько? — На два урока. — На два? — Ванилла поднял бровь. — Это не «немного». — Всё относительно. Чисто философский вопрос, понимаешь? Ванилла усмехнулся, облокотился на стену рядом. — А зачем искал? — спросил Шэдоу, глядя в окно. — Думал, поболтаем. — А, да. Точно. Поболтаем. — Повторил Шэдоу, чувствуя, как внутри всё переворачивается от мысли, что сейчас придётся что-то говорить, а он не придумал ни одной нормальной темы. Повисла пауза. В последнее время рядом с Ваниллой у него появилась дурацкая тенденция — тупеть. Прямо вот так, на ровном месте. Язык заплетался, мысли путались, и вместо остроумной колкости он выдавал что-то мямленное, от чего самому становилось тошно. Он считал себя человеком, который может поддержать разговор с кем угодно — с учителями, с первоклашками, даже с завучем — особенно, если та не в духе. Но стоило Ванилле посмотреть на него своими глазами разного цвета — всё. Конец. Шэдоу лихорадочно перебирал в голове возможные темы. Погода? Слишком скучно. Учёба? Слишком тошно. Чтобы побыстрее взять ситуацию под контроль, он выдал самое банальное, что пришло в голову: — А ты что сегодня делал? Кроме того, что меня искал. — Да так, — он пожал плечами. — Проект делали с Лили. По биологии. Она, конечно, умная, но у меня голова идёт кругом, когда она начинает объяснять. — С Лили? — Шэдоу почувствовал, как внутри кольнуло что-то неприятное. — Это та, которая клоуном меня назвала в прошлый раз? Он пожалел, что спросил. Ну вот, опять не туда. По неизвестной причине ему не хотелось слушать про друзей Ваниллы. А тем более про Лили. Дело было пару месяцев назад. Шэдоу тогда поспорил с толпой первоклашек, что те смогут «завалить» завуча. Та была тучной тёткой, вечно ковыляющей вперевалочку, и дети почему-то её панически боялись. Спор был дурацкий, Шэдоу и сам не понял, как ввязался. В итоге всё закончилось тем, что те решили отомстить и кучей пошли на него. А тот чем хуже? Правильно, ничем. Шэдоу, чтобы не проиграть спор, начал закидывать их бумажными самолётиками. Позже присоединился Бернинг Спайс — дурости у того не унять. Они носились по коридору, пока завуч не вышла из своего кабинета и не устроила разнос. А Лили, которая по чистой случайности проходила мимо, сказала тогда: «Ты ведёшь себя как клоун». Не то чтобы он был на неё в обиде — она была права, — но осадок остался. — Ты это запомнил? — А что, мне забыть? Такое не забывается. Я, знаешь ли, человек обидчивый. Ранимый. — Она тогда погорячилась, — сказал он. — Сейчас она к тебе лучше относится. Честно. Сказала, что ты… ну, «стал более сносным». — Более сносным? — Шэдоу фыркнул. — Ах, какая похвала. Я тронут. Прямо до слёз. Ванилла засмеялся. Тихо, почти беззвучно, но Шэдоу услышал и почувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Рядом с Ваниллой почему-то всегда так — сначала колотится, потом отпускает. — Слушай, — сказал Ванилла после паузы. — М? — Давно никуда не выбирались. Может, в парк сходим? Завтра. После уроков. — В парк? — переспросил Шэдоу, чувствуя, как перехватывает дыхание. — Зачем? Глупый вопрос. Он сам понял это в ту же секунду. Зачем ходят в парк? Ну, гулять, дышать воздухом. Делать вид, что ты обычный человек, у которого нет вечно ноющей боли в груди и который не перебирает в голове каждое слово, сказанное светловолосым мальчиком с разноцветными глазами. Но отступать было поздно. — Ну, просто. Поболтаем. — Мы и тут болтаем. — Тут школа, а там — не школа. Шэдоу смотрел на свои кроссовки. Внутри всё кричало: «Соглашайся, идиот!». Но язык не слушался. Он уже согласился мысленно, всеми руками и ногами. Просто не мог показать этого. Потому что если покажет, то придётся признать, что ему это нужно, что он хочет быть с Ваниллой не только на переменах и тогда, когда они провожают друг друга до дома. — Ну, не знаю, — протянул Шэдоу, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — У меня, может, дела. — Какие дела? — Личные. — Личные — это какие? — Вот именно, что личные, — буркнул Шэдоу, чувствуя, как уши начинают гореть. — Я не обязан отчитываться. Ванилла молчал. Смотрел. Шэдоу постоял секунд пять, потом не выдержал и сдался. — Да шучу я, нет у меня никаких дел. Давай. Завтра. После уроков. — Договорились. Ванилла ответил своей мягкой, чуть сонной улыбкой, которая въелась у Шэдоу в память ещё в первые недели знакомства. Он быстро отвернулся и уставился во двор, где стайка первоклашек носилась за мячом. В голове роились вопросы. Может, взять что-то с собой? Деньги? Вдруг Ванилла захочет перекусить? Вдруг будет слишком холодно? Или слишком жарко? Что, если они не найдут тему для разговора и будут просто молчать? Что, если он скажет что-то не то? Что, если… Он поймал себя на мысли, что мог насобирать подобных вопросов страниц на двадцать. Надо бы прекращать это дело. — Ладно, — сказал он, отлипая от подоконника. — Пойду к своим, а то опять потеряют. — Иди, — кивнул Ванилла. — Ты там только не опоздай завтра. — Это ты мне говоришь? Кто из нас двоих опаздывает? — Я обещаю исправиться. — Посмотрим, — его губы тронула тёплая усмешка. Шэдоу махнул рукой и пошёл по коридору. Он знал, что Ванилла смотрит ему вслед, чувствовал, как взгляд греет затылок. Он улыбнулся, сам того не заметив.

***

Шэдоу зашёл в столовую, окинул взглядом зал — шумно, людно, пахнет чем-то отдалённо съедобным. Взял поднос с едой (котлету, которая выглядела подозрительно, и компот, отдающий чем-то химическим) и сел за свой стол. Бернинг Спайс, Этернал Шугар, Мистик Флаур и Сайлент Солт уже были на месте. — О, пришёл, — заметил Бернинг Спайс, отрываясь от своего бутерброда. — А мы думали, ты через окно сбежал. — Не дождётесь. Не сегодня, по крайней мере, — Шэдоу плюхнулся на стул. Он принялся ковырять котлету вилкой. Та выглядела так, будто её уже кто-то прожевал, а потом передумал и выплюнул. Компот отдавал чем-то средним между вишнёвым сиропом и средством для мытья полов. — Ты чего такой задумчивый? Опять в стену пялился? — Не в стену, в окно. — Та же хрень. Бернинг Спайс хмыкнул, откусил от своего бутерброда. Шэдоу жевал без аппетита, чувствуя на себе взгляды друзей. — Слушай, — Этернал Шугар, оперевшись подбородком на ладони, смотрела на него с лёгким прищуром. — Есть планы на завтра? Хотим всей компанией сходить куда-нибудь. Пиццу закажем. Или в кино. Ты как? — Я занят. — Шэдоу замер с вилкой на полпути ко рту. — Да ладно, и чем же? — Да, точно, чем? — оживился Бернинг Спайс, откладывая бутерброд. — У тебя же никогда нет планов. — Не ваше дело, — отрезал Шэдоу. — Иду гулять. Наслаждаться природой. — Ну-ну, — протянул Бернинг Спайс. — А тот светленький из параллельного тоже идёт с тобой наслаждаться природой? Шэдоу поперхнулся компотом, поднял глаза. — Какой светленький? — Ну, тот, с которым вы постоянно у окна трётесь. Правильный такой. — Не знаю никакого светленького. Откуда вы вообще взяли, что я иду с кем-то? Действительно, откуда они взяли? У него что, на лбу написано? Бернинг Спайс фыркнул: — Шэдоу, ты нас за идиотов держишь? — А вы себя так ведёте, — парировал он, не глядя. — Во-первых, мы не слепые. Вы с ним последние несколько месяцев уходить вместе стали. Не каждый день, но регулярно, во-вторых… — Во-вторых, — подхватила Шугар, — он тебя вечно ждёт. То у крыльца, то у двери, то у окна… — В-третьих, — перебила Мистик Флаур своим тихим, спокойным голосом, — ты с ним лыбишься. Постоянно. Даже сегодня — у того же окна. Вы стояли и улыбались друг другу, как придурковатые. Я видела. — Да не лыблюсь я! — возмутился Шэдоу. — Лыбишься! — хором сказали все четверо, даже Сайлент Солт кивнул. Ну, началось. Чёрт бы их побрал! Когда они успели стать такими детективами? Где он просчитался? Он ведь никогда не упоминал о Ванилле в их компании, а тем более, что он куда-то с ним ходит. Или он правда так заметно лыбится? Шэдоу почувствовал, что если сейчас не сменит тему, то его лицо приобретёт цвет переваренной свеклы и никогда не вернётся к нормальному. — Слушайте, — начал он, стараясь говорить спокойно. — Я не знаю, о ком вы говорите. У меня нет никакого светленького из параллели. И вообще, лезть в личную жизнь — это крайне некультурно. Фу! — А у тебя что, есть личная жизнь? — Шугар невинно похлопала глазами. — У всех есть личная жизнь. — Не у всех личная жизнь со светленькими из параллельного. — У нас с ним не личная жизнь! За столом воцарилась тишина. Шэдоу понял, что сказал что-то не то. Или что-то, чего вообще не стоило говорить. Все переглянулись. — Так он всё-таки существует? — спросил Бернинг Спайс с приторным удивлением. Шэдоу закрыл лицо руками и завыл. Это конец. Так закопать сам себя мог только он. Сквозь пальцы прорывалось что-то среднее между проклятием и стоном. Сил больше не было. — Вы все идиоты. — А ты врун, — беззлобно отозвался Бернинг Спайс. — Ладно, если не хочешь, не говори, — вздохнула Мистик Флаур. — Но если что, мы с тобой, — Спайс продолжил борьбу с бутербродом. Шэдоу посмотрел на своих друзей. Они не улыбались, не подкалывали больше. Обычные лица, обычный обед. Просто сидели и ели. И почему-то от этого стало ещё сложнее. Он хотел сказать что-то ещё, но язык не повернулся. Отнекиваться — бесполезно, он и так выдал себя. Нагрубить — не вариант, смысла не было. Поэтому он просто встал и схватил поднос. — Я пошёл. — Есть не будешь? — Аппетита нет. — Из-за светленького? Ну всё, сейчас Спайс доболтается. — Ну ладно, ладно, — тот поднял руки в примирительном жесте. — Иди уже, ухажёр. Шэдоу хотел запустить в него подносом, но передумал. Просто развернулся и пошёл к выходу. Ну и идиоты ему достались. Он ведь так тщательно всё скрывал! Ни имён, ни лишних слов, ни намёков. Но, как показала практика, что не очень-то и тщательно.

***

Последний урок длился невыносимо долго. Стрелки тащились по циферблату, как подстреленная черепаха. Шэдоу смотрел на них, потом в окно, потом на стену, за которой — параллельный класс. Потом снова на часы. Время замерло. Или всё вокруг решило взять паузу специально, чтобы позлить его. Когда пронзительный звук положил конец мучениям, Шэдоу, не дожидаясь остальных, пулей вылетел из класса. Свобода. Он спустился на крыльцо, сунул руки в карманы, пошёл домой. Майский ветер трепал волосы, солнце грело лицо. Завтра. Парк. После школы. Он ещё не решил, что скажет. Может, скажет. Может нет. Одно он точно знал — что-то обязательно должно измениться.