Сказать нельзя молчать

Впервые за три дня Шэдоу проснулся до будильника. Не потому, что его что-то разбудило. Просто выспался. Организм, добравшись до горизонтального положения без паники, решил, что хватит с него драм, и отключился на десять часов без сновидений. В зеркале уже не стоял вчерашний упырь с синяками до подбородка. Оттуда таращился почти нормальный человек. Бледный, конечно, но не зелёный. Глаза не красные, а просто уставшие. Почти родное состояние. Даже волосы улеглись приличнее: не торчали во все стороны, а только слегка взлохматились. Красавчик. Почти. В голове, на месте вчерашней каши, теперь выстроился чёткий порядок действий. Подойти. Пригласить. Сказать и не облажаться. Всё, делов-то. Три пункта. Никаких тебе ни стихов, ни записок, ни героических баллад. Просто подойти и открыть рот. Он же умеет открывать рот? Умеет. Иногда даже слишком хорошо умеет, судя по замечаниям некоторых. Значит, справится. Наступит конец мучениям, бессоннице и тупым статейкам из интернета. План был надёжный. Как швейцарские часы. Швейцарские часы, правда, он видел только на картинках, но звучало солидно. Главное — чтобы ничего не затикало не в ту сторону. На учёбу он почти бежал.

***

В школе он оказался почти за полчаса до звонка. Охранник на входе подозрительно прищурился: Шэдоу Милк, тот самый Шэдоу Милк, который хронически опаздывал, явился раньше всех? Но промолчал. Видимо, решил не спугнуть редкое явление. Шэдоу поднялся на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки, и почти сразу понял, что что-то не так. Обычно Ванилла приходил раньше звонка. Не так рано, как сегодня припёрся сам Шэдоу, но всё же. Стоял у подоконника, листал что-то в телефоне или смотрел во двор, щурясь на утреннее солнце. Иногда замечал Шэдоу первым и улыбался. Сейчас окно пустовало. Даже подоконник выглядел как-то печально; просто крашеная доска, поцарапанная чьими-то инициалами. Ладно. Ничего страшного. До звонка ещё куча времени. Шэдоу сунул руки в карманы и сделал круг по этажу. Потом ещё один. Заглянул в соседний класс, но там сидела только парочка девчонок, обсуждавших что-то в телефонах. Прошёл мимо библиотеки — дверь ещё закрыта. Даже у гардероба ни души, только мелкий ряд одиноких курток на крючках. Внутри неприятно зудело, но он старательно делал вид, что всё нормально. Может, задержался где-то. Люди иногда опаздывают. Даже такие правильные люди. Хотя нет. Такие правильные люди, как раз, не опаздывают. Первый звонок прогремел по школе, как сигнал тревоги. Ученики лениво потянулись по кабинетам. Шэдоу ещё раз глянул в сторону лестницы. Светлой макушки не появилось. Он нахмурился. Ладно. Ну и что с того? Сейчас придёт. Он поплёлся в класс, всё ещё всматриваясь в галдящие толпы. Пусто. Почему вчера Ванилла сам лез на глаза с утра до ночи, а сегодня пропадал неизвестно где? Это какое-то извращённое издевательство вселенной? Если так, то вселенная — сволочь. — Охренеть, рано ты сегодня, — выдал Бернинг Спайс, когда Шэдоу плюхнулся на своё место. — Вдохновился? — Не то слово, — буркнул Шэдоу, подпирая щёку локтем и глядя в стену. — Ты уже сходил к нему? — Шугар наклонилась через проход. Глаза горели любопытством: вчерашняя драма явно стала для неё главным событием недели. — Да нет его. — Опаздывает, наверное. — В том-то и проблема, — Шэдоу развернулся к ней и прошипел вполголоса, — он никогда не опаздывает! — Милк! Шугар! Вам есть, о чём рассказать классу? Твою мать. Учительница биологии стояла у доски, вцепившись в указку так, будто хотела пригвоздить ею обоих к стенке. Она прожигала компанию взглядом поверх очков, и взгляд этот не сулил ничего хорошего. Зараза, ещё и её тут не хватало. Снова начнёт впаривать про кровеносную систему, лейкоциты и прочую требуху, от которой Шэдоу клонило в сон даже в нормальном состоянии. Если хочет нести пользу, пусть скажет, где Ванилла. Он любит биологию, она любит его — всё сходится. — Конечно, хотите, расскажем? — Шэдоу просиял на весь класс с самым невинным выражением лица, на которое был способен. — Воздержусь. — А зачем тогда спрашивали? — Не паясничай, — отрезала она, снимая очки и принимаясь протирать их краем халата. От этого пятен на стёклах становилось только больше, но она, кажется, не замечала. — Сам не занимаешься, и другим не даёшь. Ты у нас, смотрю, главный специалист по срыву уроков. — Вообще-то я специалист по распространению хорошего настроения, — пробормотал Шэдоу себе под нос, но достаточно громко, чтобы Шугар за его спиной фыркнула. Учительница поджала губы и, видимо, сочла ниже своего достоинства продолжать. Она отвернулась к доске и принялась выводить мелом схему кровеносной системы, бормоча что-то про «оборзевшее поколение». Шэдоу выждал, пока скрип мела станет достаточно громким, и чуть повернулся к Шугар. — Может, заболел? — шепнула та, прикрывая рот ладонью. — С чего ему болеть? Он во вторник был нормальный. И вчера тоже. — Ну… проспал? — Ванилла? Проспал? — Шэдоу скептически изогнул бровь. — Скорее метеорит на школу упадёт. — Тогда не знаю, — Шугар пожала плечами. — Может, у него дела. Спроси у кого-нибудь. С кем он там учится? Напиши, в конце концов. Учительница, увлёкшись строением аорты, окончательно потеряла интерес к классу и к Шэдоу в частности. Он вытащил телефон под партой и быстро набрал: ты где? — шэдоу Минута. Две. Три. Телефон молчал, как партизан на допросе. Ни тебе «прочитано», ни тебе трёх прыгающих точек. Ничего. Шэдоу гипнотизировал экран, пока тот не погас сам, устав от его кислой физиономии. Хорошо. Может, телефон разрядился. Ванилла вечно забывал заряжать его с вечера, сам жаловался как-то, что у него к вечеру всегда три процента. Или оставил в другой куртке. Или вообще дома, на кухонном столе, рядом с недопитым чаем. С Ваниллой, конечно, такого не случалось, но хоть какое-то объяснение нужно было, чтобы не думать о самом паршивом. А самое паршивое уже скреблось под коркой. Может, он просто не хотел отвечать? Прочитал и отложил, как что-то неважное. Шэдоу вчера весь день от него бегал, даже не поздоровался, просто свернул в пролёт и сделал вид, что не заметил. Какой он после этого друг? О чём тут вообще говорить? Ванилла не дурак. Он наверняка всё понял и устал. Имеет право. Шэдоу моргнул, отгоняя мысль, как муху. Не сейчас. У него план. Он перечитал собственное сообщение: короткое, сухое, и на долю секунды захотелось дописать что-то ещё. «Я волнуюсь», например. Или «давай увидимся». Хотя бы дурацкий смайлик. Но пальцы замерли, не решаясь. Хватит с него идиотских сообщений. Сегодня только лично. Только словами. Телефон отправился в карман экраном вниз, к прочим забытым вещам. Шэдоу глубоко вдохнул, расправил плечи и поднял глаза на доску, где красная линия артерии змеилась вдоль синей линии вены. Его собственное сердце сейчас, кажется, сокращалось где-то совсем не по схеме. Ладно. Впереди три перемены. Куда он денется?

***

Со звонком Шэдоу попрощался с классом и рванул навстречу шумному коридору. Кто-то уже ржал во всё горло, кто-то дрался портфелями, кто-то просто стоял и орал непонятно зачем — обычная переменная вакханалия. Шэдоу нырнул в толпу, лавируя между чужими локтями и рюкзаками, и принялся сканировать горизонт. Хотя бы сейчас ему повезет, и из-за угла покажется знакомый силуэт. Или сойдет с лестницы, перепрыгивая через ступеньку. Может, хотя бы мелькнёт где-то в конце пролёта. Неважно где. Главное, пусть появится. Столовая встретила его запахом немытых стаканов. Шэдоу сунулся внутрь, посмотрел на это столпотворение и мгновенно пожалел. У входа кипела очередь: первоклашки устроили «голодные» игры прямо на пороге, облепив несчастную буфетчицу, словно мошки фонарь. Нет. Ванилла таким не занимался. Не толкался, не лез вперёд, даже за чаем стоял так, будто извинялся за своё существование. Да что там, он вообще в столовой ел редко. А если и заходил, то чисто за компанию. Не его среда обитания. Шэдоу вынырнул обратно в коридор и двинул дальше. Спортзал. Ручка дёрнулась и не поддалась. Заперто. Он заглянул в щель между створками: внутри темнота и тишина, только забытый мяч валялся в углу. На стадионе тоже ни души. Ванилла был не из спортивных, его вид говорил сам за себя: симпатичный, но дохляк. Впрочем, если бы сегодня в нём проснулась внезапная тяга к физкультуре, Шэдоу и глазом бы не моргнул. Сегодня его было нечем удивить. Разве что метеорит действительно свалился на школу — вот тогда он признал бы за собой пророческие способности. Раздевалка на первом этаже. Дверь нараспашку, но внутри — пусто. Только пара забытых курток глядела с вешалок, наблюдая за его позором. Да чтоб их. Ну не мог же Ванилла вот так взять и испариться. Может, «химозная феечка» пустила его на реактивы. В смысле, попросила помочь разобрать коробки с пробирками. Или директор запер у себя в кабинете и оставил под строгим надзором секретарши, чтобы не рыпался. Бред, конечно. Но других вариантов не оставалось. — Чего бегаешь туда-сюда? Шэдоу чуть не подскочил. Лили. Вот она, добровольная жертва секонд-хенда: юбка в пол, явно перешитая под себя, и кардиган на размер больше, свисающий с плеч, как с вешалки. Выглядела она при этом на удивление гармонично. Но Шэдоу сейчас меньше всего интересовали чужие модные решения. — Люблю активный отдых на переменах, — отозвался Шэдоу, чуть запыхавшись. — Здоровье укрепляет. Советую. — Вижу. — Лили скользнула по нему взглядом. — Потерял что-то? — Покой. Сон. Душевное равновесие. Она молча смотрела. Шэдоу выдержал паузу, закатил глаза и обречённо цокнул языком. — Ладно. Не что-то, а кого-то. Ваниллу не видела? — Видела. Он в актовом, помогает с мероприятием для выпускных классов. Украшения там, стенды, что-то в этом роде. Его ещё вчера попросили. Ну конечно. Шэдоу мысленно впечатался лбом в ближайшую стену. Актовый зал. Он проверил раздевалку, спортзал, столовую, даже стадион — все места, где Ванилла теоретически мог находиться, будто сама мысль о сцене и бархатных кулисах была слишком очевидной, чтобы прийти в голову. Трижды идиот. А вчера он весь день пробегал с квадратной головой и не слышал вообще ничего дальше собственного сердцебиения. Будто все вокруг знали что-то важное, а его нарочно забыли посвятить в заговор. — Ясно. — А ты чего такой дёрганый? — Лили склонила голову набок, разглядывая его с лёгким прищуром. — Вы поссорились, что ли? — С чего ты взяла? — Да так. — Она пожала плечами с таким видом, будто знала больше, чем говорила. И ей это знание, судя по всему, доставляло тихое удовольствие. — Ничего. Просто он сегодня тоже не очень. Шэдоу насторожился мгновенно. — В смысле, не очень? — осторожно переспросил он. — Проспал впервые за год. Представляешь? Прибежал взъерошенный. Я сначала подумала, что у него дома что-то случилось. — Ну, хотя бы не испарился. Лили хмыкнула и выразительно посмотрела на Шэдоу. Тот почувствовал подвох кожей, но сделал вид, что ничего не понял. — Он там на весь урок. Можешь не караулить под дверью. — Я не собирался. — Как скажешь. Удачи. — Ага. Аста ла виста. Он махнул рукой и поспешил прочь, пока она не решила продолжить этот допрос с пристрастием. Спиной чувствовал её взгляд и был почти уверен, что она улыбается. Вот зараза, всё-то она знает.

***

В классе Шугар поджидала его и даже, кажется, не моргала. — Ну что, нашёл? Шэдоу рухнул на стул, пытаясь отдышаться после марафона через половину школы. Лёгкие жгло, в боку неприятно кололо. — Нет. То есть да. В смысле, нашёл. — И-и-и? — она подалась вперёд, выжидающе поблёскивая глазами. — И? — Ну, поздоровался? Шэдоу перевёл на неё мутный взгляд и снова уставился в парту. — Нет. — Как — нет? — Шугар аж отпрянула. — Ты же его по всей школе искал! — Он в актовом. Занят. Мероприятие там, украшения, всё такое. — Так ты зайди туда. Что мешает-то? — Там закрыто. Наверное. — «Наверное»? — Шугар уставилась на него так, будто только что обнаружила новую форму человеческой деградации. — То есть ты даже не проверил? — И вообще, он там на весь урок. Не буду мешать. — Блестящая операция, стратег, — вклинился Спайс, который до этого момента с упоением делал вид, что не слушает, но явно мотал на ус каждое слово. — Найти и не подойти. Гениально. Я прям восхищён. Нет, правда. Уровень мастерства. Дзен. Ты почти постиг нирвану. — Заткнись, — буркнул Шэдоу, чувствуя, как начинает закипать. — Я же тебя вдохновил! — Спайс прижал ладонь к сердцу с видом оскорблённого благодетеля. — Ты вчера собирался три слова сказать. Три! Ладно, одно, просто «привет». Проще некуда! Подходишь и говоришь. «Привет». Потом, если сильно повезёт, он ответит «привет». Всё! План на миллион! — Вот ты сейчас и скажешь. «Привет», а потом ещё «пока». И пойдёшь куда подальше. — Обижаешь. Я, между прочим, твой личный консультант по романтическим провалам. Бесплатный. С гарантией. — Вот сам и проваливайся. Мне хотя бы не помереть. Шугар так безнадежно вздохнула, будто имела дело с безнадёжно больным. — Слушай, — сказала она, понизив голос и чуть наклонившись. — Ты чего боишься-то? Ну закрыто. Ну занят. Перемена же будет. Подойдёшь, скажешь. Ты вчера перед нами вон как раскололся, а ему два слова выдавить не можешь. Где логика? — Я подойду. Просто не сейчас. Шугар переглянулась со Спайсом. Тот пожал плечами: мол, клиент нервный, но живой, уже прогресс. — Ладно. Но ты не затягивай. А то я сама к нему пойду и скажу, что кое-кто тут нарезает круги по школе с выпученными глазами. — Не смей. — Тогда не тяни, — она улыбнулась уголком губ, давая понять, что шутка была шуткой лишь наполовину. Может, на этот раз он не облажается.

***

На второй перемене Шэдоу шёл к актовому залу с ощущением, будто все вокруг на него пялятся. Если косились, то на него, если смеялись, то над ним. Конечно, они-то спят по ночам. А у него, между прочим, судьба решается. Коридор третьего этажа был тише остальных. Здесь пахло пылью и старым деревом. У двери актового зала Шэдоу замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Он прилип щекой к узкому оконцу, через которое обычно подглядывали опоздавшие на репетиции. Изнутри доносились голоса. Одни были позадорнее: хохотали, перекрикивались, явно валяли дурака. Другие, наоборот, с серьёзностью управляющего ротой, командовали, куда вешать гирлянду и ровно ли прибили стенд. Судя по звукам, стенд прибили криво. Ванилла стоял на сцене спиной к двери, и Шэдоу почему-то сразу увидел всё разом: напряжённые плечи, растрепанные волосы, будто он толком и не причесался нормально, и закатанные до локтей рукава. Концом длинной белой ленты с поздравлениями он отчаянно пытался дотянуться до крепления над головой. Даже стоя на стуле, он едва доставал. Шэдоу смотрел, затаив дыхание. Только бы не навернулся. Рядом суетилась кучка учеников. Лили была среди них, стояла чуть поодаль, держа листок со списком. Что-то говорила, указывая то на стену, то на потолок. Ванилла обернулся к ней через плечо, кивнул и вдруг улыбнулся. Энтузиазм Шэдоу моментально пошёл на спад. Как будто весь утренний запал держался на честном слове и только что окончательно сдох. Допустим, он подойдёт. И что? Что говорить-то? «Привет, извини, что вчера бегал от тебя как придурок»? «Я не сплю хрен пойми какие сутки, потому что боюсь облажаться перед тобой»? «Ты мне нравишься, и я хочу, чтобы ты знал, но каждый раз, когда открываю рот, оттуда вылетает какая-то несусветная чушь»? Нет. Точно не при всех. Такие вещи при всех не говорят. Он и наедине-то такое вряд ли выдаст, а тут — толпа свидетелей. Нет, если умирать, то желательно без публики. Шэдоу отлип от стекла, прижался лбом к косяку. Он постоял так несколько секунд, зажмурившись и слушая, как сердце наворачивает кульбиты с удвоенной силой. Проблема была не во времени, конечно, но эту мысль он старательно обошёл стороной.

***

План трещал по швам. Перед уроками — не удалось. Во время — ещё хуже. Сама судьба вставляла ему палки в колёса. Хотя никаких колёс у Шэдоу не было, а только ноги, которые уже сами не понимали, куда идти. К третьей перемене он окончательно сдулся. Утренняя бодрость испарилась без следа, оставив после себя мутный осадок. Зачем он вообще решил, что сегодня — тот самый день? Что изменилось? Ну выспался, пришёл раньше. Составил план. Дальше-то что? План был тупой. «Подойти и сказать». Будто это так работает. Он всё-таки пошёл. Сам не зная зачем, то ли из упрямства, то ли потому, что просто не мог сидеть на месте, пока в груди крутило и вертело. Ноги сами вынесли его к актовому залу. Хуже быть не могло. Пальцы уже легли на холодную ручку. Он почти распахнул дверь, но тут же застыл, как вкопанный. В узкой полосе между дверью и косяком, в щели шириной в ладонь, мелькнули они. Ванилла и Лили. Везде эта Лили. Стояли возле сваленных в кучу декораций и болтали. Точнее, Лили что-то говорила, быстро и оживлённо, а Ванилла слушал, чуть склонив голову набок. Когда Ванилла действительно слушал, а не делал вид, он всегда чуть клонил голову влево. Они стояли ближе, чем нужно для простого разговора. Ближе, чем стояли бы просто одноклассники на мероприятии. Шэдоу замер. Рука так и осталась на ручке, но уже не сжимала её, а просто лежала сверху, беспомощная и чужая. В висках снова застучало. Ванилла сказал что-то тихое, пару слов, не больше. Они засмеялись в унисон. Лили, хохоча, согнулась и чуть придержала его за рукав. Просто придержала, легко, невесомо, как будто это ничего не значило. А может, значило. В голове понеслось. О чём он вообще думал? Она ему подходит. Она не тупит, не врёт про головную боль, не отменяет прогулки, выдумывая несуществующие дела. Это не она вчера весь день носилась по коридорам, лишь бы не встретиться лишний раз. Не она сегодня наворачивала круги по школе, пытаясь выдавить из себя элементарное «привет». Она нормальная. А Шэдоу — придурок, который врёт, убегает, строит тупые планы и даже выполнить их не может. Всё, что он слышал во вторник, — бред. Плод больной фантазии. Не о нём был тот разговор. О ком угодно, только не о нём. А Шэдоу просто подслушал кусок и слепил из него то, что хотел услышать. Идиот. Пташка. Господи, какая из него пташка? Он ворона. Облезлая, страшная, которая каркает невпопад и всё портит. Хуже быть могло. Ещё как могло. Лучше бы на школу и правда упал метеорит. Честное слово.

***

До класса он плелся сквозь пелену. Ноги несли его сами, мозг остался где-то в пыльном коридоре третьего этажа, приклеенный к щели между дверью и косяком. План с самого начала был дурацкий. Подойти, пригласить, сказать и не облажаться. Первый пункт провален трижды. Четырежды, если считать тот момент, когда он просто стоял у окна и ждал, что тот появится сам собой, как по волшебству. План оказался ненадёжный. Да и часы не швейцарские. Его собственные часы, похоже, были собраны из скрепок, жвачки и держались на честном слове. Только слов честных он не знал, не считал нужным. С таким набором, конечно, затикало только в другую сторону. Всё пошло наперекосяк с той секунды, когда он проснулся. Он вытянул перед собой руки и посмотрел на ладони. Пальцы заледенели, хотя в классе стояла духота. Интересно, у нормальных людей так бывает? Кровь отливает от конечностей в самый ответственный момент? Голова до последнего верит в успех, а тело уже всё знает и сливает кровь куда подальше, в пятки, где она, видимо, нужнее. В спину что-то ткнулось. Ручка. Шэдоу обернулся. Шугар сидела вполоборота и целилась в него колпачком, как дротиком. — Эй. Опять киснешь? — Нет. Просто хреново. — О, — вклинился Спайс сбоку, разворачиваясь на стуле, — похмелье закончилось, начался отходняк. Шэдоу не ответил. Шугар отложила ручку. — Слушай, ну правда. Ты с утра был поживее. А сейчас сдулся в конец. Что стряслось? Опять не подошёл? Шэдоу помотал головой. — Нет. Я подходил. Но не зашёл. — В смысле? — Шугар нахмурилась. — Ты серьёзно сейчас? Ты три перемены его искал, нашёл и не зашёл? — Там была Лили. — И? — осторожно спросила она. — Они стояли рядом. И смеялись. И она за рукав его держала. А я стоял и думал, что всё это зря. Потому что… — Шэдоу запнулся и уставился в парту. — Не взаимно это, короче. — Не взаимно? С чего ты взял? — Ну, — он развёл руками, будто это что-то объясняло, — ты сама посуди. — Нет, я не поняла. До этого что, было взаимно? — Ну… он говорил… — Что?! — Шугар аж привстала. — То есть он тебе напрямую это сказал?! А ты тут сидишь и страдаешь?! — Нет, — Шэдоу замотал головой и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Ну, в смысле, не совсем. Не напрямую. — А в каком смысле? Ты можешь нормально объяснить? У меня сейчас голова лопнет. — Ну… я услышал кое-что. Случайно. Во вторник. Шугар переглянулась со Спайсом. Тот сощурился. — А-а-а, — протянул он. — Это то, что ты подслушал в коридоре? Ты вчера в столовой что-то такое бормотал. — Ну да. Он сказал… ну, короче, — Шэдоу зажмурился, как перед прыжком в холодную воду, — что любит. Вот. — Ну! — Шугар всплеснула руками. — И в чём проблема?! — А вдруг это не про меня было? — Ну да. У него столько друзей, которым можно в любви признаться. Очередь, наверное, из желающих. — А вдруг? — Шэдоу вскинулся. — Вот Лили — отличный экземпляр. — Ты прикалываешься? — Спайс аж отпрянул. — Ты сам-то слышишь, что несёшь? Ты подслушал признание, решил, что оно тебе, потом решил, что оно не тебе, а какой-то Лили, которая просто рядом стояла. И всё это на основании того, что она смахнула с него пылинку? Милк, у тебя мозги есть? — Есть. Потому и страдаю. Мозги мне и говорят, что всё плохо. — Мозги тебе говорят херню. — Слушай, — выдохнула Шугар, её голос стал мягче. — Я понимаю. Ты боишься. Это нормально. Но ты боишься того, чего ещё не случилось. Ты боишься, что он тебя не любит, хотя у тебя есть прямое доказательство обратного. Прошло всего два дня, а ты уже накрутил себя так, будто война началась. Ты взял и решил всё за него. Понимаешь? Ты не дал ему шанса даже слово вставить. Разве так годится? — А что, если я подойду, а он скажет «нет»? — А что, если ты не подойдёшь, и он решит, что тебе плевать? — вдруг тихо спросила Мистик Флаур, поднимая голову, видимо, после сна. — Что тогда? Шэдоу ничего не ответил. Просто смотрел на свои ладони — всё такие же ледяные, — и молчал. — Ладно. Я ещё раз попробую. — Вот это другое дело, — Спайс хлопнул ладонью по парте. — Солт, ты записываешь? У нас прорыв. Пациент проявил признаки разума. Солт, который всё это время сидел чуть поодаль, молча поднял большой палец. Кажется, он и правда записывал.

***

Двор встретил его нещадно палящим солнцем. Май окончательно обнаглел и притворялся июлем: асфальт плавился, небо выцвело до белёсого, и даже тень от старого дуба у ворот не спасала от жары. Он должен успеть. У Ваниллы уроки заканчиваются в это же время. Главное — чтобы ничего не пошло наперекосяк в очередной раз. Телефон всё ещё молчал, чтоб его. Ладно. Не беда. Забегался, не успел ответить. Не до сообщений. Со всеми бывает. Так. Вдох — выдох. Сначала поздороваться. Просто «привет». Потом пригласить. Сегодня? Нет, сегодня не вариант. По четвергам Ванилла обычно занят: у него какие-то дополнительные, или он помогает маме, или ещё что-то; Шэдоу точно не знал, но помнил, что тот никогда не гулял по четвергам. В пятницу можно. Завтра. Шэдоу скажет всё, что хотел, и будь что будет. В случае позора они не увидятся целые выходные. Суббота и воскресенье — сорок восемь часов, чтобы переварить горе в одиночестве, уткнувшись лицом в подушку и проклиная всё на свете. Группки учеников уже выплывали за ворота. В глазах рябило от чужих затылков, но всё было не то. Шэдоу чуть было не двинулся вперёд. Замер. — Шэдоу! Голос раздался откуда-то сбоку, со стороны школьных дверей, и был он громче, чем Шэдоу когда-либо слышал от этого человека. Он обернулся. Ванилла нёсся к нему через весь двор, огибая шумные кучки учеников. Волосы окончательно разлохматились и теперь стояли дыбом, как будто он только что встал с кровати. Воротник съехал набок. Щёки раскраснелись то ли от бега, то ли от майского пекла. Сумка, застёгнутая наполовину, дёргалась на плече из стороны в сторону; ещё немного, и все тетради вылетели бы на асфальт. Шэдоу ни разу не видел, чтобы Ванилла так быстро бежал. Точнее, вообще не видел, чтобы он бежал. Ванилла был не из тех, кто несётся сломя голову. Он всегда ходил спокойно, ровно, с этой своей мягкой, чуть плывущей походкой. Ванилла затормозил в шаге от него, чуть не поскользнувшись на плитке, и тяжело задышал. — Привет, я думал, что ты уже ушёл, — выпалил Ванилла. Грудь ходила ходуном, сумка сползла почти до локтя, и он машинально поправил её. — Я… привет. Ты проспал. — А? — Проспал ты, говорю. — А, — Ванилла моргнул, потом слабо улыбнулся. — Да. Прости, что не написал. Я полночи не спал, уснул только под утро, а на телефоне ноль. Я еле успел. Даже будильник не прозвенел. Мне Лили сказала, что ты меня ходил искал, а я с этими дурацкими гирляндами. — Он говорил быстро, сбивчиво, совсем не как обычно, и от этого казался ещё более взъерошенным и настоящим. — Я вчера ещё хотел тебе сказать, а тебя не было. Шэдоу отвёл взгляд. — Я вчера, ну… не очень был. — А сейчас? Как сейчас? Лучше? Спрашивает о нём. Стоит красный, с сумкой наперевес, которую, кажется, застёгивал на бегу, и спрашивает, как Шэдоу. Дурак. — А ты? — спросил Шэдоу, и голос прозвучал мягче, чем он хотел бы. — А? — Поговаривают, что по ночам надо спать. А то потом ходишь, ничего не слышишь, телефоны не заряжаешь… — Кто поговаривает? — Люди. Я, может. Ванилла мгновенно просиял. Совсем немного: уголки губ дрогнули, глаза потеплели. Шэдоу чуть не забыл, что собирался сказать дальше. — А вообще, я к чему это, — он выдохнул и переступил с ноги на ногу. — Знаешь… Ванилла наклонил голову чуть набок. Действительно слушает. — Короче, — Шэдоу собрал остатки смелости в кулак и выпалил: — Завтра пошли? Гулять. А то во вторник хреново вышло. Ну, сам знаешь. Я там с головой этой дурацкой… В общем. Если хочешь. Если не хочешь, я переживу. Ну, наверное. — Хочу. Конечно хочу, — он кивнул и убрал с лица непослушную чёлку. — Договор. Расчёсывайся хоть иногда. Говорят, помогает. И не проспи. — Это ты кому? — Ванилла поднял бровь, в глазах у него плясали смешинки. — Тебе, конечно же. — Хорошо. Постараюсь. Но ты тоже. Не проспи. — Я? Да я сегодня встал раньше будильника. Видел бы ты меня утром: красавчик, почти. — Жаль, что не видел. Они постояли так ещё пару секунд. Лучи лезли в глаза, щекотали нос. — Ну, пошли, а? — сказал Шэдоу, сунув руки в карманы, чтобы не выдать, как дрожат пальцы. — Провожу. Так уж и быть. Считай, повезло. — Пошли. И они двинулись к воротам впервые за все эти дни не порознь, а рядом. Трава под ногами будто стала пружинить иначе, мягче, и воздух запах не пылью, а почками деревьев и чем-то сладким. Может, всё не так уж и плохо.