Сказать нельзя молчать

Кондитерская в двух кварталах от школы открывалась в девять. Кто мешал Шэдоу прийти раньше? Правильно, никто. За десять минут до открытия он уже топтался у витрины, засунув руки в карманы и разглядывая, как по ту сторону снуют пекари в белых фартуках. По полкам расставляли румяные булки, слоёные языки с сахарной корочкой, плетёнки с маком. Пахло, наверное, божественно — хотя через стекло не пронюхать, но Шэдоу и так знал этот запах. Успел запомнить, приходил как-то уже, вместе с Ваниллой. Тот тогда долго смотрел, зависнув у прилавка с таким лицом, будто решал судьбу мира, а не выбирал сорт печенья. Женщина за прилавком, та самая пекарь, которую он видел в прошлый раз, подошла к двери, перевернула табличку со стороны «Закрыто» на «Открыто» и, заметив его, махнула рукой: — Молодой человек, проходите. Чего стоять? Шэдоу шагнул внутрь, и густой запах свежеиспеченного хлеба ударил в нос. На прилавке уже остывали пышные булочки, те самые, что наверняка хрустят, если откусить ещё тёплый край. Чуть дальше лежали круассаны, слоёные, маслянисто блестящие. У стены на решётке стыли багеты. Шэдоу сглотнул, изо всех сил стараясь не пустить слюни на ровном месте. Он прошёлся взглядом по полкам. Печенья не было. Неужели не привезли? Или производство свернули, как только увидели его из-за угла? Тут пекарь, тепло щурясь, спросила: — Подсказать что? — Печенье. Ванильное, — выпалил он. — Которое раньше было. Ну, такое… рассыпчатое. — Свежее как раз через пару минут будет, — она кивнула куда-то вглубь пекарни, откуда тянуло жаром. — Сразу достанем, упакуем. Подождёте? — Подожду. Через несколько минут та же женщина вышла с картонной коробкой. Шэдоу взял осторожно, двумя руками, грея ладони. Пахло так, что наесться можно было одним воздухом. Пекарь ничего не спросила, только пожелала хорошего дня и улыбнулась. Несколько минут спустя он уже шагал по улице, аккуратно придерживая сумку локтем. Коробка с печеньем лежала внутри. На первый урок он опоздал с запасом. На второй, судя по времени, тоже. Если идти обычным шагом, у школьных ворот он окажется аккурат к началу третьего. Идти быстрее не хотелось. Утро было майским, тёплым, с лёгким ветром, который пах пылью и распустившимися почками. Хорошее утро. Почти идеальное. В кармане звякнул телефон. ты пришёл? я тебя не видел :( — ванилла Ну конечно, кто же ещё. Все нормальные люди в это время уже либо прогуливают уроки с достоинством, либо только просыпаются, досматривая сладкие сны. А этот — пришёл. И смайлик этот дурацкий. Шэдоу улыбнулся. Сдержанно, уголком рта. Он прислонился к фонарному столбу, чтобы не стоять столбом самому, и быстро набрал ответ. неа, у меня очень важное дело, — шэдоу какое? — ванилла Любопытный. Всегда был любопытным, сколько они знакомы. Вечно задавал вопросы, на которые Шэдоу поначалу отвечал грубостями, а теперь не мог отказать. важное. ты такого в жизни не делал, — шэдоу понял ;) а вообще придёшь? — ванилла кнш, ты от меня не избавишься, — шэдоу

***

Шэдоу добрался до школы, когда коридоры уже опустели: третий урок был в разгаре. По расписанию стояла какая-то муть. Шэдоу скользнул в класс, извинился чисто ради галочки и проплыл на своё место. Учительница, чьё имя Шэдоу забыл, а может, так и не удосужился запомнить, даже глазом не повела и продолжила гнуть свою речь. — О, жених приехал, — Спайс бросил вполголоса, подвигая локоть так, чтобы задеть Шэдоу. — А мы думали, ты помер. — Я же говорю, не дождётесь. — О, энергия прёт через край, — Спайс подозрительно принюхался. — И несёт от тебя чем-то. Ты что, без нас жрать ходил? — Не ходил я. — С друзьями, знаешь ли, делиться надо. — Это не вам вообще. Обойдётесь. — А-а-а, я, кажется, понял, — Спайс кивнул, смотря искоса, пытаясь не заржать во всё горло. — Ты купил ему вкусненькое? — Шугар нагнулась через парту, её глаза блестели. Шэдоу лишь поднял брови и машинально поправил сумку ногой под партой. Только бы эти идиоты не полезли внутрь. — О-о-о, это так мило, — она смахнула с ресниц несуществующую слезинку. — Да иди ты. — Нет, серьёзно, растёшь на глазах. Такой романтик стал. — Весна меняет человека, — Спайс фыркнул, тыкая Шэдоу локтем. — Это моя фраза. — Была. — Сволочь. — Эй, — Мистик Флаур ткнула Шэдоу куском бумаги. Свёрнутый вчетверо огрызок тетрадного листа скользнул по парте и уткнулся ему в локоть. — Тайное послание? — От Солта. Солт с последней парты кивнул на записку — мол, раскрой, не тяни. Шэдоу развернул. Почерк был ровный, почти печатный: «Ты сегодня к нему пойдёшь?» — Да, — Шэдоу кивнул, и, кажется, даже остальные поняли, о чём речь. — Ой, ты вчера его всё-таки нашёл? — Шугар оперлась локтями на парту и положила подбородок на ладони, приготовившись слушать. — Ага. — Удачно? — Что именно? — Ну, вы же сегодня собрались? — Типа того. — А вчера ныл: невзаимно это, невзаимно… — Я не ныл, — Шэдоу развернулся к ней всем корпусом, едва не смахнув тетрадь на пол. — Ты вообще о чём? Я вчера бодрый был как огурчик. — Поговори мне тут ещё. Но если серьёзно, я рада. — Да, чувак, давай, устрой романтический вечер, — подал голос Спайс. — А если что-то пойдёт не так, ты только скажи. Я ему покажу, где раки зимуют. — Не надо. Нормальный он. — О, вот, настрой появляется. Защищает уже. Прогресс. Когда свадьба? А нас пригласишь? — Отвали ты, а. — Тоже мне, друг. — Спайс, излишне стараясь, закатил глаза, фыркнул и демонстративно отвернулся. В кармане зазвонило. Шэдоу тут же забыл про весь класс и выудил мобильник под партой. урок. скучно, — ванилла Шэдоу усмехнулся, быстро застучал пальцами по экрану. а я думал ты любишь учиться, — шэдоу не особо, — ванилла ты оказывается лентяй. фу, позор, — шэдоу да, как я посмел. действительно, — ванилла Шэдоу лыбился в экран под столом, совершенно не заботясь, как выглядит со стороны. Отложил телефон. Поднял глаза. Вся компания вытянула головы жирафами и пялилась на него в упор, будто пытаясь подглядеть, что именно заставило его сидеть с такой тупой довольной рожей. — Вы чего? — Шэдоу замер. — А мы ничего, — хором отозвались Спайс и Шугар и синхронно отпрянули, изображая бурную деятельность: Спайс уткнулся в учебник вверх ногами, Шугар принялась сосредоточенно поправлять и без того идеальный локон. Шэдоу уже открыл рот, собираясь послать их всех куда подальше, но звонок грянул раньше. И, судя по лицам этих предателей, очень вовремя.

***

Перемена была неприлично короткой, а настроения идти грызть гранит науки дальше не было. Желание учиться окончательно сдохло ещё в начале года, если не раньше. Вместо того, чтобы тащиться в душный класс, где окна не открывали специально — чтобы никто случаем не решил сигануть со второго этажа и свести счёты с бренной жизнью, — Шэдоу свернул в дальний коридор. О том, что спёртый воздух тоже убивает тягу к знаниям, администрация почему-то не думала. А зря. Шэдоу, конечно, никуда прыгать не собирался: мозг жил, извилины шевелились. Но рваться на свежак хотелось как никогда. Он нырнул в закрытый лестничный пролёт, прямиком к свободе, и дверь запасного входа тихо отворилась. Маленькое крыльцо встретило его теплом и тишиной. Три бетонные ступеньки, облупленные по краям, вели в небольшой закуток между стеной школы и старым забором. Местные олухи облюбовали это место ещё в начале года: здесь вечно кто-то прогуливал или курил в перерывах, шугаясь каждого шороха. Сейчас, к счастью, никого не было — ни единого «дымохода» и ни одной сомнительной компании. Повезло. Сам он лёгкие не гробил, знал про местную курилку чисто понаслышке. Иногда видел сборища краем глаза, когда сбегал с последних уроков. Камер сюда не вешали, учителя не совались: кто в здравом уме полезет к куче дымящих лоботрясов? А раз нет ни тех, ни других, можно сидеть в гордом одиночестве сколько влезет. Шэдоу устроился на верхней ступеньке и вытянул ноги. Сумку поставил сбоку, аккуратно, чтобы печенье не раскрошилось. Солнце уже поднялось над забором и гладило макушку. Не пекло, как вчера, а просто грело. Воздух будто полегчал, давая вздохнуть полной грудью. Телефон ожил. слушай, а правда, ты где ходишь? — ванилла Шэдоу усмехнулся. Не отстаёт. Никогда не отставал. Даже когда его посылали куда подальше, он возвращался как ни в чём не бывало и спрашивал, как дела. я же сказал, важное дело, — шэдоу :( — ванилла не кисни, — шэдоу :( — ванилла Вот заладил. Шэдоу фыркнул и забегал по экрану: это сюрприз. расскажу, будет неинтересно, — шэдоу ты меня пугаешь, — ванилла Пугается он. Шэдоу не хотел пугать. Он хотел, ну, заинтриговать, что ли. Чтобы Ванилла ждал. Можно подумать, Шэдоу способен на что-то страшнее дурацкой шутки или опоздания на два урока. бу, — шэдоу :0 — ванилла Шэдоу усмехнулся, представив Ваниллу с открытым ртом. В жизни тот, конечно, так не делал, но смайлик вышел потешный. Он быстро настучал вдогонку: смотри не помри со страху, — шэдоу Пауза. Точки мигнули и исчезли. Шэдоу прикусил губу, глядя на экран и чувствуя, как солнце припекает затылок. Блин. Если обиделся? Телефон звякнул снова. я вообще-то серьёзно волнуюсь. ты всю неделю сам не свой. а теперь ещё и пропадаешь где-то. у тебя правда всё хорошо? — ванилла Палец замер над экраном. И как на это отвечать? Шутить? Писать «всё нормально»? Всё было не нормально — слишком хорошо и слишком странно одновременно. Он вздохнул и напечатал: не волнуйся. правда. всё хорошо, — шэдоу Подумал секунду и добавил: ты сам как? — шэдоу Точки мигнули не сразу. не очень, — ванилла а чего? — шэдоу скука, — ванилла да ладно, удивил. нет, серьёзно, когда у вас там урок последний? — шэдоу следующий. устал уже сидеть :( — ванилла Бедняга. Нет, правда, четыре грустных смайлика за день — дело дерьмовое. Шэдоу представил, как Ванилла подпирает щёку, глядя в одну точку, и барабанит пальцами по парте. Учитель бубнит, цифры на доске плывут, а за окном — май, солнце, небо. И где-то на лестнице сидит Шэдоу и лыбится в телефон, вместо того чтобы сидеть рядом. ну так свали, — шэдоу не могу, некрасиво будет, — ванилла Ну конечно. Ванилла будет страдать до посинения, лишь бы не обидеть бедного учителя. Будет сидеть и терпеть, потому что он, зараза, правильный. Вот бы прийти и вытащить его из душного кабинета. А почему он, собственно, и не может? Шэдоу замер. Идея оформилась в голове мгновенно. Он же Шэдоу Милк. Он и не такое проворачивал. На душе стало как-то по-дурацки щекотно. Он застучал по экрану быстрее, чем думал: бля, ну че ты как бедолага. сиди, ща разрулим, — шэдоу в смысле? — ванилла не рыпайся, говорю. план капкан, — шэдоу Он, не дав себе времени передумать, вскочил со ступеньки, сунул телефон в карман и поправил сумку на плече. Теплый воздух щекотал затылок. План был простой, наглый и идеальный. Оставалось только исполнить. Он взлетел по лестнице обратно в коридор, перепрыгивая через ступеньки. Было тихо, только нудный, приглушённый стенами бубнёж учителей жужжал за дверьми. Шэдоу домчался до нужной, затормозил. Похоже, навык импровизации он развивал именно ради этого дня. И он был даже не против: причина-то благородная — спасти несчастного Ваниллу от смертельной тоски. Он постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы пролезла голова. — Извиняюсь за вторжение, — Шэдоу просунул голову дальше и демонстративно вытянул шею, оглядывая парты. — Ванилла с вами? Класс зашевелился. Кто-то на заднем ряду фыркнул, кто-то зашептался. Ванилла сидел у окна и смотрел прямо на Шэдоу, выпучив глаза то ли в ужасе, то ли в восторге, то ли во всём сразу. — Его химичка зовёт, — продолжил Шэдоу самым невинным тоном, на который был способен. — Говорит, срочно надо помочь. Реактивы там, пробирки, всё такое. Я его заберу до конца урока? Учительница прищурилась и заострила бровь так, что та превратилась в галочку. — Во-первых, здравствуйте. Во-вторых, не химичка, а учитель химии. В-третьих, её же сегодня нет в школе? Если бы законы физики позволяли, челюсть Шэдоу сейчас провалилась бы сквозь пол и пробила бетонное перекрытие. К счастью, физику он благополучно прогуливал последние полгода, а потому законы на него не действовали. Пришлось собирать волю в кулак. Учительница смотрела в упор, галочка-бровь заострилась ещё сильнее. В классе повисла тишина: три десятка человек одновременно задержали дыхание, чтобы не пропустить ни секунды грядущего позора. — В том-то и дело, что нет, — он развёл руками. — Поэтому и нужна помощь. Прислали реактивы, целую коробку. Тяжёлая. А химичка, то есть учитель химии, сегодня отсутствует по уважительной причине, и распаковать некому. Вот она мне и написала, сказала, нужен человек ответственный. Я думаю: кто у нас самый ответственный? Правильно. Он сделал паузу и для убедительности протянул ладонь в дверной проём. — Ванилла, — закончил он, сияя ещё шире. Где-то на задних партах кто-то сдавленно хрюкнул. Ванилла медленно сползал по стулу, пряча улыбку в кулак, плечи у него подрагивали. — Милк, ты же понимаешь: если я узнаю, что это очередная твоя выходка, тебе… — Извините, — Ванилла вдруг встал, поднимая сумку. — Меня и правда просили. Можно я пойду, пожалуйста? Шэдоу моментально заискрился. Ванилла, самый порядочный и воспитанный человек, сейчас стоял, врал и даже не краснел. Гордость берёт. — Идите, чтоб глаза мои вас не видели, — учительница махнула рукой и отвернулась к доске. — Господи, ну и цирк. Уговаривать их не пришлось. Шэдоу вынырнул из дверного проёма, и через секунду Ванилла вышел следом, аккуратно притворив за собой дверь. — Ну, привет, — протянул Шэдоу, сияя во все тридцать три. — Ты что, блин, творишь? Так же нельзя! — Ванилла перешёл на шёпот, всё ещё прикрывая рот ладонью, будто заметал следы едва сдерживаемого смеха. — Пока свидетелей нет — все можно. — Нас весь класс видел! А если учительница пойдёт проверять? — Не пойдет, кишка тонка. — Ты бы ещё сказал, что там полкило урана! — возмущался Ванилла скорее для вида, чем на полном серьёзе. — О-па, спасибо за идею, растёшь на глазах. Глядишь, скоро будешь самостоятельно сбегать. — Шэдоу! — Да, я. Учись, пока я жив. Потом ещё спасибо скажешь. — За что спасибо? Меня же теперь отчислят! — Не отчислят. — Шэдоу отмахнулся. — Кого отчислять-то? Тебя? Да ты у нас святой. У тебя за всю жизнь ни одного замечания. Даже если директор лично увидит — не поверит. Скажет, померещилось. Ванилла покачал головой, его глаза блестели: — Блин, и куда теперь? — Как куда? Мы же… — Молодые люди! — раздалось на весь коридор. — Почему не на уроках? В самом конце, рядом с учительской, всплыла статная фигура в безупречно отутюженном костюме. Директор. Ванилла сразу побледнел и застыл как вкопанный, будто надеясь, что его не заметят. Кажется, у него задёргался глаз. — Бежим! Шэдоу, крепко, без раздумий, схватил его за запястье и рванул с места. Ванилла запнулся, но тут же подхватил темп, вцепившись свободной рукой в лямку сумки. Сзади грянуло: — Стоять! Ага, сейчас. Разбежался. Они понеслись по коридору. Кроссовки скользили по плитке, сердце грохотало в ушах. Сумка колотила по бокам, и Шэдоу взмолился про себя, чтобы печенье не раскрошилось. Мимо летели двери, стенды с расписанием, пожарный щит, чей-то забытый рюкзак. Окна вспыхивали светлыми прямоугольниками. Позади гремели шаги и возмущённые окрики, но Шэдоу только ускорился, сворачивая в боковой пролёт. За поворотом лестница. Та самая. Через пару секунд не осталось ничего, кроме топота, сбитого дыхания и хохота. Ванилла не отставал. Бежал, спотыкаясь, захлёбывался смехом и никак не мог остановиться. Шэдоу, наверное, никогда ещё не слышал, чтобы Ванилла смеялся так открыто, забыв обо всём. Шэдоу толкнул дверь плечом, и они вылетели на крыльцо. Спертый коридорный воздух вмиг сменился майским теплом. Солнце ударило в лицо, ослепляя после полумрака. Три бетонные ступеньки — Шэдоу пересчитал их одним прыжком, едва не подвернув ногу. Ванилла сбежал следом: — Блин, ты чего творишь? — Его голос звоном раскатился по пустому двору. — Тебя спасаю! Шэдоу домчался до забора и только там остановился, тяжело дыша. В боку кололо, в висках стучало, но внутри всё пело. Ванилла, раскрасневшийся после бега, со всей дури впечатался ему в плечо. — Ай! — Ты куда прёшь? — Шэдоу ойкнул, пошатнулся и успел поймать его за локоть, дёрнул на себя, и оба чуть не рухнули от собственного смеха. Колени подогнулись, спины впечатались в шершавый забор. — А ты куда так несёшься? — Ванилла опёрся ладонью на плечо Шэдоу, всё ещё пытаясь отдышаться. Грудь у него ходила ходуном, на лбу выступила испарина. — Я ради тебя, дурень! Ванилла фыркнул, пытаясь пригладить окончательно растрепавшиеся волосы. Бесполезно: пряди торчали в разные стороны точь-в-точь как вчера, когда он летел через весь двор. Дышал он тоже так же — коротко, сбивчиво. Солнце путалось в его ресницах и дробилось на тысячи искр. Шэдоу засмотрелся. — Как думаешь, он нас видел? — брякнул он первое, что пришло в голову. — Кто? Директор? — Ванилла вытаращился на него. — Конечно видел! Кому он ещё кричал? — Ну мало ли, на старости лет галлюцинации словил. Я же говорю: мерещится. Ванилла засмеялся снова, но уже спокойнее. Он принялся поправлять рубашку: воротник совсем съехал набок, рукава помялись. Шэдоу, пользуясь моментом, украдкой заглянул в сумку и пощупал коробку через ткань внутреннего кармана. Цела. Вроде. Угол чуть примялся, но в остальном — хоть на витрину. Он выдохнул. — Чего прячешь? — Сюрприз, говорю же. — Шэдоу задёрнул застежку и вскинул голову. — Я скоро правда поверю, что ты притащил полкило урана. — Про уран это уже ты придумал. — Шэдоу выдержал короткую паузу и ухмыльнулся: — Ну, как тебе прогул, а? — Ужас. — Поздравляю, — Шэдоу театрально поклонился. — Добро пожаловать на тёмную сторону. Ванилла отряхнул брюки. Провёл ладонями по ткани, разглаживая складки, потом поправил лямку сумки. — Спасибо, — сказал он тихо. — Правда. Шэдоу моргнул. Все заранее заготовленные шутки разом вылетели из головы, будто их ветром сдуло. За что его благодарить? За то, что выдернул с урока и заставил прятаться от директора? Дурость какая. — Да ладно, — он пожал плечами и уставился на облупленный угол забора. — Делов-то. Он перемянулся с пятки на носок, потом обратно. — Пошли, а? — он мотнул головой в сторону ворот. — А то ты до утра тут проторчишь. — Может, не через главный вход? — Конечно не через главный! Смерти моей хочешь? — Шэдоу покосился на него с притворным ужасом и тут же смягчился. — Но это ты верно подметил. Хвалю. Скоро будешь таким же авторитетным, как я. — У тебя был авторитет? — В глазах Ваниллы плясали совершенно несвойственные ему чертята. — Криминальный. Ладно, не суть. Там дыра в заборе дальше есть, — Шэдоу кивнул вдаль, — через неё и пролезем. — Ужас. — А то. Шэдоу зашагал вдоль ограды, и Ванилла пристроился рядом. Они обогнули школьный двор, миновали старый покосившийся служебный сарай с выцветшей табличкой, которую никто не читал уже лет десять, и вышли к тому месту, где забор проседал, а пара металлических прутьев была отогнута ровно настолько, чтобы пролез самый тощий старшеклассник. — Давай ты первым, как раз твоя комплекция, — Шэдоу придержал отогнутый прут. — Если застрянешь, подтолкну. — Надежно. — Всегда пожалуйста. Ванилла вздохнул, но сунулся, переступая через ржавчину. Сумку пришлось прижать к груди, рукав зацепился за край, но он, ойкнув, высвободился и уже через секунду стоял по ту сторону. Шэдоу протиснулся боком, чуть не ободрав локоть. — А дырку ты проделал? — Не-а. Ей хренова куча лет. Видать, был кто-то криминальнее меня. — Он выпрямился, отряхиваясь. — Но теперь у меня есть соучастник, можно наверстать упущенное. — Нас тогда точно отчислят. — Да не трясись. С тобой, разве что, воспитательную беседу проведут минут на пять максимум. Со мной — на два часа. Но ты не бойся, я тебя отмажу. — Спасибо. Я бы тебя тоже отмазал, наверное. Не хотелось, чтобы тебя отчислили. — Конечно, что же ты без меня делать будешь? — Нет, серьёзно, я бы расстроился. — Ну всё, заканчивай сантименты разводить, — буркнул он и зашагал вперёд, чтобы не показывать лица. — Тут идти-то осталось.

***

Они двинулись вдоль улицы. Школьный двор скрылся из виду, сменившись прилавками, невысокими домами и палисадниками. — А твои знают, что ты меня выкрал? — Естественно. В первую очередь. — Блин, они не сдадут? — Пф-ф-ф, нет конечно. Ну, я же ещё жив, как видишь. Ни разу не разболтали. А с тобой уж точно ничего не будет. — Они у тебя хорошие. — Ага. Я тщательно отсеиваю круг общения. С лохами не вожусь. Шэдоу мгновенно пожалел, что сказал именно это. Сейчас Ванилла воспримет на свой счёт, осознает всё раньше времени и пошлёт его куда подальше. Ванилла, к счастью, промолчал. Только тихо фыркнул себе под нос, будто прекрасно понял, о чём Шэдоу на самом деле пытался сказать, и решил пока его не добивать. Несколько секунд слышались только шаги. Асфальт потрескивал под кроссовками, майское солнце цеплялось за провода и лезло в глаза. Они углубились в парк, и аллея встретила их теплом и запахом сирени. Воздух здесь был мягче. Город остался за спиной, и теперь до них долетали только обрывки шума. По периметру скучали кустики, раскинув ещё едва цветущие ветви в стороны. Шэдоу скользнул по ним взглядом, задержался на секунду и тут же понял, что всё это для него одинаковое зелёное месиво с подозрительно живым видом. Растения — это больше по части Ваниллы. Тот любил копаться в земле, пыхтя над каждым корешком так, будто от этого зависит судьба мира. Шэдоу покосился на него. Нос защекотало любопытство. — А чего это растёт? — бросил он как бы между делом, стараясь, чтобы звучало не слишком уж заинтересованно. Ванилла оглянулся на вопрос, наклоняя голову. — Ты про что? — Про кусты эти. Что это? — А, те? — он прищурился. — Похоже на спирею. А чего? — Ничего, — Шэдоу пожал плечами. — Просто. Он отвёл взгляд, зацепился за рукав и начал теребить ткань пальцами. Потом, будто вспомнив, зачем вообще спросил, снова посмотрел на Ваниллу. — Тебе нравятся? Вопрос прозвучал уже тише. Почти небрежно. — Да. Я бы посадил у себя. Если бы мог. И место было. Шэдоу кивнул, хотя внутри на секунду стало странно тепло. Если бы было можно, он бы выкопал эти несчастные спиреи вместе с землёй и корнями и завёз бы Ванилле. Поставил бы рядом с домом. Или прямо в комнате. Места бы вряд-ли хватило, но всё же. А потом, если вдруг тот не оценит, можно будет просто спрятаться. Куст-то здоровенный. — Как ты вообще это запоминаешь? Ну, названия там, как выглядит? — Не знаю, — спокойно ответил Ванилла. — Когда нравится — само как-то запоминается. Шэдоу тихо вздохнул. Интересно, к нему это тоже относится? Все эти мелочи — как он смеётся, как наклоняет голову, когда слушает, — они тоже сами остаются где-то внутри и оттуда уже не выковыриваются. Они шли дальше по аллее. В этой части парка всегда было тише: Шэдоу отметил это ещё в первый раз, тогда, поздней осенью. Людей здесь по-прежнему почти не было. — Пошли посидим, а? — Ты уже устал, что ли? Дохляк. Есть надо нормально. Они свернули на боковую дорожку, туда, где между двух старых лип стояла их лавочка, деревянная, с облупленной краской. Шэдоу плюхнулся на неё первым, сгрузил сумку и вытянул ноги. Ванилла приземлился рядом. Шэдоу замер. Сейчас, или никогда. — К слову о еде. Закрой глаза. — Ты чего? — Закрой, говорю. Бить не буду. Ванилла медлил. Потом вздохнул, опустил веки, и светлые ресницы легли на щёки. Шэдоу потянулся к сумке, выудил чуть помятую коробку и вложил в руки. — Та-дам. Сюрприз. Ванилла пощупал края, приподнял крышку и заглянул внутрь. Запах, сладкий и теплый, вырвался наружу. — Спасибо, — он поднял глаза на Шэдоу, и его улыбка была мягкой, чуть растерянной. — Ага, — Шэдоу отвёл взгляд и принялся изучать собственные кроссовки. — Не болтай, жуй уже. Ванилла взял одно печенье, надкусил. Крошка осталась на губе. Он её смахнул и улыбнулся снова: — Вкусно. Будешь? — Нет. Ешь сам, тебе же купил. — Я не хочу, чтобы ты сидел голодный, пока я сижу и ем. — Я не голодный. Ванилла, упрямо сдвинув брови, всё равно отломил кусочек и протянул Шэдоу. Тот вздохнул, но пальцы сами потянулись. Взял. Съел. Печенье и правда было вкусное: рассыпчатое, тающее на языке. — Ну? — спросил Ванилла. — Нормально. Шэдоу прожевал, всё ещё глядя на кроссовки. Он нервно выдохнул. Скоро — тот самый момент. Точка невозврата. Если скажет, то взять слова назад уже не получится. Не получится убежать, спрятаться от мира и сделать вид, что ничего не было. В горле заскребло и затошнило. Шэдоу сглотнул. Ещё момент — и печенье попросится наружу. Нечего сидеть. — Слушай. Я это к чему. — М? — Короче. Помнишь, во вторник я сказал, что у меня голова болела? Я, короче, соврал. Всё было нормально. Ну, как, не было нормально. Просто… Ванилла застыл, чуть склонив голову. Слушал, смотрел спокойными глазами, периодически моргая. — Просто я идиот. Да. И бегал от тебя в среду, потому что идиот. И вчера. А вчера я тебя искал, а тебя не было. И я всю неделю не спал толком. Я, ну, волновался. Я послушал кое-что… Ну, что не должен был слышать. Вообще. И меня так перекосило… Шэдоу смотрел куда угодно, но не на Ваниллу. В груди всё сжалось, будто специально хотело заткнуть его — чтобы не наговорил ерунды, не наврал с три короба. Но поздно. — Короче. — Шэдоу судорожно выдохнул. — Ты. Ты мне важен. Очень. Шэдоу, сжимая кулаки, поднял потяжелевшие веки. Ванилла. Его глаза, кажется, замерли и не выражали ничего ясного. Будто специально сдерживался. — Слушай. Я пойму, если ты меня пошлёшь. Я переживу. Сделаем вид, что ничего не было, и я просто перегрелся. Я пойму, ага? Можешь даже не отвечать, я… — Шэдоу. Он осёкся. Ванилла произнёс его имя тихо, но так, что внутри всё замерло. — Всё хорошо. В смысле… — Ванилла уже сам замялся, теребя воротник. — Я понимаю. И про голову, и про среду, и… В принципе. И ты мне тоже очень важен, Шэдоу. Очень. Он улыбнулся. Ласково, чуть щурясь от тёплого света, который дробился сквозь листву и падал золотыми пятнами на его лицо. У Шэдоу в груди что-то болезненно дрогнуло и тут же стало удивительно легко дышать. Пальцы всё ещё дрожали, но не от страха. Не от страха, что Ванилла оттолкнёт. Пошлёт куда подальше. Нет. Кривая, но искренняя улыбка расползлась по лицу. Пальцы дрожали уже от осознания, что это наяву. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Будто сейчас он моргнёт, и всё исчезнет. Лавочка, парк, майское солнце, Ванилла рядом. Всё. Шэдоу резко подался вперёд, обвил его руками и уткнулся носом в плечо. — Шэдоу? — Помолчи. Пожалуйста. Голос прозвучал совсем тихо и как-то жалко. Сам бы себя засмеял ещё неделю назад. Но сейчас было плевать. Он вжимался лицом в чужое плечо, сминая пальцами ткань рубашки, и боялся пошевелиться. Ванилла просто обнял в ответ, мягко, но крепко. Одна ладонь легла между лопаток, вторая на затылок, и пальцы осторожно коснулись волос. Шэдоу зажмурился. Неделя без сна, еды и покоя — всё разом навалилось и схлынуло, оставив только усталость. Время тянулось медленно и тихо. Шэдоу не разжимал рук. Только жмурился, чувствуя, как ладонь медленно гладит его между лопаток. А потом заметил. Сначала дыхание. Сбитое, неровное. Не как после бега. Потом короткий судорожный вдох где-то у самого уха. Шэдоу нахмурился и нехотя отлип от чужого плеча. — Эй. Ванилла тут же отвёл взгляд. Поздно. Глаза у него блестели совсем не от солнца. Ресницы слиплись, а у самой кромки нижнего века дрожала влага, которую он явно пытался сморгнуть обратно. И улыбка появилась сразу же. Только не светлая, а натянутая и ужасно беспомощная. — Ты чего? Все хорошо? — вырвалось у Шэдоу. Тупой вопрос. Если человек сейчас развалится прямо у тебя в руках, наверное, всё-таки не всё хорошо. — Нет, в смысле… нормально всё, — быстро пробормотал Ванилла, потирая глаз тыльной стороной ладони. — Не обращай внимания. Ты не виноват. — А кто виноват? — Шэдоу… — Нет, серьёзно. — Он осторожно сжал его локоть. — Я тебе тут душу наизнанку вывернул, а ты что? Скажи. Пожалуйста. Ванилла снова отвёл глаза. — Просто, — он шумно выдохнул. — Я тоже волновался. Шэдоу замер. — Когда ты написал про головную боль, я подумал, что ты просто не хочешь идти. Что я навязываюсь. Заставляю. — Ванилла… — Подожди, пожалуйста. Он сжал край собственной рубашки. — А потом в среду ты вообще не вышел. И я пытался понять, что сделал не так. Может, сказал что-то не то. Или давил слишком сильно. Или… не знаю. Я уже начал думать, что ты теперь специально меня избегаешь. Шэдоу окаменел. Голова опустела. То есть не только он всю неделю сходил с ума, не спал и накручивал себя до дрожи. Ванилла. Ванилла, который всегда казался спокойным, терпеливым и каким-то невозможным образом собранным, сейчас сидел перед ним с мокрыми глазами и всерьёз думал, что просто навязывается. — Дурак, — он тут же снова сгреб Ваниллу в объятия, прижимая к груди. — Вообще так не думай. Никогда, слышишь? Ванилла вздрогнул, но не отстранился. Только замер. Шэдоу молча гладил его по спине. Вверх-вниз. Как его самого никогда не гладили. — Признаю, я дурак. И я… Блин. Как же это сказать, а… Я бегал, потому что… Он осёкся и уткнулся подбородком Ванилле в макушку. — Я кое-что услышал тогда. Случайно. Ну… не совсем случайно. Подслушал, короче. Ванилла чуть отстранился, поднял голову: — Что именно? — Твой разговор. С Лили. На секунду стало совсем тихо. Ванилла моргнул, распахнув глаза: — Погоди… Ты слышал? — Ага. Я сначала решил, что мне показалось. Потом начал думать. И ещё думать. А потом меня переклинило к чертям. Ты там говорил про меня, и я не знал, как вообще рядом с тобой после этого стоять. Потому что если послышалось, то я сдохну. А если нет, то тоже сдохну, потому что сам себе напридумывал. — Шэдоу… — Я поэтому и шарахался от тебя как придурок. Потому что страшно было. Очень. Ванилла чуть отодвинулся, опуская взгляд на колени. Пальцы теребили край рубашки. — Я думал, ты меня ненавидишь. — Да ты сдурел, что ли? — Шэдоу нахмурился. — Я тебя люблю вообще-то. Как я тебя ненавидеть-то могу, а? Фраза вылетела раньше, чем он успел подумать. Шэдоу осознал, что сказал, и остолбенел. Потом медленно, как в дурном сне, поднёс ладонь к лицу и закрыл глаза. — Бля-я-я… Он откинулся на спинку лавочки и сполз на пару сантиметров вниз. Ванилла тихо моргнул: — Ты сейчас серьёзно? — Нет, конечно. Ради прикола сказал, — простонал Шэдоу из-под ладони. — Серьёзно, блин. На секунду снова всё стихло. — Я тоже. — А? — Тоже люблю. Секунда. Две. Три. Слова пробрались медленно, словно через толщу воды. Шэдоу резко подался вперёд и упёрся Ванилле в плечо, будто прятаться теперь больше было негде. — А ты же уже получается слышал, да? — тихо спросил Ванилла, осторожно касаясь пальцами его волос. — Одно дело за стенкой стоять и уши греть, — пробубнил Шэдоу куда-то в ткань рубашки. — А другое, когда тебе в лицо это говорят. Ванилла тихо засмеялся, всё ещё немного хрипло после слез, и провёл ладонью по его голове. Шэдоу только прилип сильнее, позволяя трепать себя по волосам, чувствуя, как кожа на затылке покрывается мурашками. Приятно. И он не собирался себе в этом отказывать. — Птенчик, — промурлыкал Ванилла. — Сам ты птенчик. Я большая и гордая птица. Орёл, считай. — У орлов очень милые птенчики. Маленькие и пушистые. — Заткнись. Ванилла тихо засмеялся ему в макушку. Они ещё долго сидели так, близко-близко, плечом к плечу. Шэдоу почти сполз на Ваниллу целиком, прижавшись боком. Не отодвигался и даже не думал. Дышать стало легко. Впервые за всю эту проклятую неделю. Друг. Когда-то это слово казалось тёплым и правильным. Оно умещалось в четыре буквы, и эти четыре буквы были для Шэдоу целым миром. А потом что-то изменилось. Что-то, что не помещалось в рамки слова «друг». Но теперь буквы больше не жали. Не трещали. Не душили. Потому что Шэдоу во всём признался. Признался, что боялся. Признался, что не спал ночами, ища ответы в дурацких статьях из интернета. Признался, что убегал, чувствуя, как все ноет внутри после. Шэдоу так и не придумал нового слова для того, что теперь жило в груди, пробивалось сквозь стены, которые он сам же и возвёл. Но что-то подсказывало: Ванилла поможет подобрать.