Меч любви

Безлюдная пустыня. Высоко в небе висит одинокая луна. Тусклый лунный свет струился, омывая высокую фигуру молодого человека. Он был одет в самую обычную черную форму ученика Павильона Меча, а на его поясе покоился простой длинный меч. Взъерошенные черные волосы, собранные в небрежный узел, не привлекали внимания. Он казался тем, кто легко затеряется в толпе. Лишь простой медный колокольчик в его ухе и красная кисточка, свисавшая с правого плеча, резко бросались в глаза. Подобно одинокому дикому гусю, он мчался по лесу под тихий звон медного колокольчика. В сотне ярдов позади, сжимая кольцо окружения, приближались преследователи из Павильона Меча. — Я давно говорил: когда нет истинных героев, славу обретают ничтожества. Ли Шань — всего лишь новичок. Титул Первого в Павильоне Меча он получил только благодаря авторитету своего мастера, это пустяк! — То, как он бежит и прячется, словно бездомная собака, позорит имя его учителя. Просто смехотворно! — Ли Шань, сколько еще ты собираешься прятаться? Лучше покорно сдавайся и возвращайся с нами в Павильон Меча Цуйвэй, чтобы понести наказание! Их голоса, подкрепленные энергией Ци из самого даньтяня, разносились ровно, будто звон колокола. Это доказывало, что старейшины, посланные схватить Ли Шаня, были непревзойденными мастерами внутренней силы в секте. Этот молодой человек — не кто иной, как Ли Шань, известный в Бессмертной секте как «Первый в Павильоне Меча». Ли Шань — ученик хозяина Павильона Меча Цуйвэй, владеющий техникой «Иссохшее дерево встречает весну», которая способна убивать и богов, и демонов. Несмотря на юный возраст, именно он считался главным преемником Павильона Меча Цуйвэй. При этом он был нелюдим, скучен и неприметен, что вызывало лишь зависть и недовольство среди других учеников Павильона Меча. Однако его мастерство владения клинком оставалось непревзойденным, а Учитель всегда защищал его, поэтому никто не осмеливался перечить. Не так давно это хрупкое равновесие рухнуло. Старший брат Ли Шаня, Ли Хуайсу, встал на путь демонического культивирования, жестоко убил Учителя и сбежал! Секта Бессмертных никогда не была мирным местом. Теперь, когда Учитель мертв, Павильон Меча остался без главы, превратившись в змеиное гнездо, где бушуют тайные течения и каждый преследует свои цели. И Ли Шань, младший брат убийцы, естественно, первым принял удар на себя. Подозреваемый в соучастии, Ли Шань был брошен в Водную тюрьму Павильона Меча в ожидании суда. Однако старший брат тайно освободил его, что и привело к ночной погоне под лунным светом. Ли Шань, который все это время хранил молчание, наконец заговорил. Он не отличался красноречием, и его голос прозвучал слегка хрипло: — Прошу вас, старейшины, возвращайтесь. Этот младший не желает никому вреда. Как только я убью предателя, чтобы отомстить за покойного Учителя, я сам вернусь в Павильон Меча Цуйвэй и приму любое наказание. Слова Ли Шаня прозвучали твердо и праведно, но для преследователей они стали прямой насмешкой — намеком на то, что никто из присутствующих заклинателей не способен с ним совладать. Один из заклинателей, услышав это, презрительно усмехнулся: — К чему это притворство? Ты так отчаянно рвешься вперед лишь потому, что прознал о планах нашего Павильона Меча окружить Ли Хуайсу и зачистить секту. Ты просто спешишь предупредить его! Ли Шань ответил со всей серьезностью: — Именно об этом я и говорю! Если он сумел убить покойного Учителя, то кто в Павильоне Меча сможет противостоять ему? Боюсь, эта битва обернется страшной трагедией, а я не желаю видеть кровопролития. Надеюсь, старейшины еще раз все обдумают. Эти слова лишь укрепили заклинателей в мысли, что братья Ли действуют сообща: — Какой добросердечный юноша, не желающий видеть кровопролития! Жаль разочаровывать, но старейшины, ответственные за карательный поход, уже выдвинулись. Этой ночью твой брат Ли Хуайсу встретит свою смерть! Они продолжили с издевкой: — Ныне Мир Демонов пришел в упадок. Даже великий клан демонов Махабрахмы забился в свои норы, не смея носа выказать наружу. А Ли Хуайсу ради демонического культивирования уничтожил собственное Сердце Дао, будучи в смертном теле. Неужели он возомнил, что превзойдет Небесного Демона? Видя, что преследователи глухи к его доводам, Ли Шань понял — спорить бесполезно. Не говоря больше ни слова, он лишь прибавил ходу. Он молился только об одном: успеть оборвать жизнь брата до того, как тот совершит новые бесчинства. Заметив, что Ли Шань ускоряется, заклинатели решили, будто он пытается скрыться, используя сложный рельеф леса, и бросились наперерез. Один из старейшин нагнал юношу первым. Выхватив меч, он заставил Ли Шаня замедлиться. Остальные мастера воспользовались заминкой, окружили его и вместе активировали формацию «Большая Волна Мечей», намереваясь загнать беглеца в смертельную ловушку. Когда смертоносная атака оказалась в шаге от него, Ли Шань слегка нахмурился и наконец взялся за рукоять. И лишь тогда заклинатели отчетливо увидели, что легендарное божественное оружие «Иссохшее дерево встречает весну», наводящее ужас на демонов, на самом деле было тяжелым, совершенно тупым клинком без острия! Оружие казалось грубым, но в этой простоте крылось истинное величие безупречного мастерства. Ли Шань двигался невероятно быстро. Воспользовавшись мимолетной вспышкой от клинка, старейшины наконец смогли отчетливо разглядеть его лицо. Оно оказалось изящным и прекрасным, подобно цветку гибискуса. Однако его губы не знали улыбки, а в глазах не было и капли весеннего тепла — лишь суровая, леденящая аура. Спустя всего три хода старейшина с наивысшим уровнем совершенствования, бывший оком формации «Большая Волна Мечей», был сбит с ног и отброшен мощной энергией меча Ли Шаня. Лишившись своего ока, строй заклинателей мгновенно распался. Присутствующие мастера застыли в оцепенении, потрясенные его подавляющей силой. Старейшина отступил на два шага назад, и из его рта хлынула кровь. Заклинателей одновременно охватили страх и стыд. Они гневно направили свои клинки на Ли Шаня, но ни один не осмелился сделать шаг вперед. — Ли Шань, твой старший брат совершил тяжкий грех! Неужели ты собираешься пойти по его стопам? Ли Шань стоял, твердо сжимая меч, и отчетливо чеканил каждое слово: — Я не нанес старейшинам смертельных ран. Если хотите сражаться — воля ваша. Но вы мне не соперники, так что не теряйте времени даром. После этих слов воцарилась гробовая тишина. Молниеносный выпад Ли Шаня только что наглядно доказал непреодолимую пропасть между ними. Настаивать на битве теперь означало лишь обречь себя на позор. Видя это, Ли Шань уже собирался развернуться и уйти, как вдруг позади него раздался голос: — Ты волен идти куда вздумается, но тебе стоит подумать о судьбе своего старшего брата! Раненый старейшина быстро нажал на несколько акупунктурных точек на своем теле, подавляя тошноту и сдерживая подступающую к горлу кровь, после чего злорадно усмехнулся Ли Шаню в спину. Ясные глаза Ли Шаня обратились к старейшине. Юноша был заметно растроган и спросил: — Как поживает старший брат Цзыхуа? Человека, который тайно освободил его, звали Чжоу Цзыхуа. Он был старшим соучеником Ли Шаня по секте и еще одним личным учеником покойного Учителя. Видя, что судьба Чжоу Цзыхуа небезразлична юноше, старейшина тут же нащупал его слабое место: — Твой старший брат, втянутый в это дело, уже наказан новым Главой секты и приговорен к пытке «Между бушующими волнами». Если ты и дальше будешь мешать сегодняшней облаве и попытаешься предупредить убийцу, его гибель станет неизбежной! Ли Шань не задумывался о том, какими последствиями обернется для Чжоу Цзыхуа его побег. Он лишь хотел спасти брата, поэтому так спешил уйти. Юноша глубоко вздохнул, в его сердце отчаянно колебались две чаши весов. Помедлив, Ли Шань вдруг слегка нахмурился и устремил взгляд в темную даль на северо-западе: — Вы чувствуете запах крови? Заклинатели лишь озадаченно переглянулись. В воздухе витал лишь слабый аромат травы после дождя. Никакого запаха крови они не ощущали. — Хватит напускать туману и заговаривать нам зубы! Ли Шань сделал еще один глубокий вдох, чувствуя, как дрожит его дыхание. Он от рождения обладал куда более острыми чувствами, чем обычные люди. Из далекой пустоты на северо-западе до него отчетливо донесся невыносимо тяжелый шлейф крови. Металлический привкус железа смешивался с сыростью после дождя. По одному только этому запаху он мог во всех красках представить себе развернувшуюся там трагедию. Все зашло слишком далеко. Боюсь, останавливать это уже поздно. Ли Шань помолчал несколько секунд, после чего произнес: — Вся вина лежит на мне. Не впутывайте невиновных. Старейшина торжествующе улыбнулся: — Если хочешь взять вину на себя, не пора ли делом доказать свои намерения? Ли Шань помедлил мгновение, а затем неожиданно поднял руку и бросил свой меч «Иссохшее дерево встречает весну» прямо к собственным ногам. Для любого мастера меча главным правилом всегда оставалось: «Клинок не покидает владельца, меч там, где человек». Поступок Ли Шаня был равносилен полной капитуляции. Он тихо произнес: — Я вернусь с вами. Только завидев его покорность, заклинатели наконец осмелились сделать шаг вперед. Однако они все еще помнили недавнюю подавляющую энергию его меча. Опасаясь, что юноша усыпляет их бдительность, чтобы напасть исподтишка, они достали Бессмертную Связующую Вервь и туго скрутили Ли Шаню руки. Это Бессмертное Связующее Заклятие было ценным артефактом их ордена. Стоило ему затянуться, как даже заклинатель с заоблачным уровнем совершенствования ничем не отличался от простого смертного, полностью лишаясь духовных сил. Светлый, почти прозрачный взгляд Ли Шаня скользнул по путам на запястьях. На его лице не отразилось ни стыда от пленения, ни гнева из-за коварства старейшин — лишь между бровей пролегла глубокая, тревожная тень паники. На фоне безропотной покорности Ли Шаня преследователи из Павильона Меча выглядели форменными злодеями, которые используют грязные уловки, чтобы силой подчинить себе человека. Один из заклинателей, распаляясь все сильнее, сделал яростный шаг вперед. Он грубо схватил Ли Шаня за подбородок и процедил: — Ли Шань, неужели ты и впрямь мнишь себя великим мастером? Ты был личным учеником Учителя, и все редчайшие ресурсы секты текли к тебе рекой. С такой поддержкой любой на твоем месте добился бы большего! Раз уж ты оказался в таком положении, к чему эта маска благородства? Небось в душе проклинаешь нас за подлость? Так вот знай: с предателями, которые якшаются с кланом демонов, хороши любые методы! Старейшины конвоировали плененного Ли Шаня обратно, но стоило им переступить порог Павильона Меча, как они почувствовали, что в ордене царит гнетущая, тяжелая атмосфера. Поскольку их отправили исключительно на поимку Ли Шаня, они оставались в неведении о том, как продвигается облава на Ли Хуайсу. Лишь расспросив соучеников, они узнали страшную правду: около сотни сильнейших мастеров Павильона Меча, ушедших окружить и уничтожить отступника, погибли до единого! Главные запреты для любого заклинателя — это алчность, невежество и гнев. Алчность ослепляет желаниями, невежество порождает слепую глупость, а гнев сжигает сердце изнутри. Только очистив разум, предаваясь самоанализу и непрерывному совершенствованию, можно познать истинное Дао. Путь демонического культивирования требовал ровно противоположного. Ли Хуайсу, едва ступив на этот порог, всего за одну ночь вырезал больше сотни высокоранговых заклинателей. Подобная жестокость была редкостью даже среди чистокровных Небесных демонов. Теперь не оставалось сомнений: он добился пугающих успехов в своем темном ремесле. Если позволить ему бесчинствовать и дальше, в будущем он станет истинной катастрофой для всего мира бессмертных! — Разве вы не утверждали, что культивирование Ли Хуайсу уступает силе Ли Шаня? Как так вышло, что на поимку младшего брата хватило горстки людей, а из сотни мастеров, ушедших за старшим, не выжил никто?! — Этот Ли Хуайсу наверняка прибег к самым порочным методам демонического культа, едва примкнул к ним. Эта еретическая вера полна коварных уловок и неописуемой жестокости! — Вы и представить себе не можете эту страшную картину! Настоящий кровавый ад, тела изуродованы до неузнаваемости. Кругом лишь месиво из плоти и оторванных конечностей, а кровь стоит глубокими лужами… Человек просто не способен на подобную жестокость! — Отец, матушка, упокойтесь с миром! Ваш сын обязательно отомстит за вас! Те заклинатели, что привели Ли Шаня, были одновременно потрясены и напуганы услышанным. Потрясло их то, что всё предсказанное Ли Шанем сбылось с пугающей точностью: никто из сотни сильнейших мастеров ордена не смог противостоять Ли Хуайсу. А напугала мысль о том, что не отправь их Глава на поимку Ли Шаня, они сейчас точно так же лежали бы среди того кровавого месива. Пока Ли Шаня вели в Зал Совещаний Павильона Меча, эти полные скорби и ярости голоса долетали до него со всех сторон. Сердце юноши камнем упало на самое дно. Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, к нему подскочил молодой заклинатель с безумным от горя взглядом и с размаху замахнулся для удара. Поскольку духовные силы Ли Шаня были запечатаны путами, он оставался беззащитным. Этот удар, хоть и нанесенный неопытным юнцом, вобрал в себя всю его ярость. Ли Шань не успел уклониться — пощечина пришлась в щеку, отчего в голове у него на мгновение помутилось, а в ушах зазвенело. Присутствующие мастера не успели вовремя перехватить юношу. Тот в слезах и ярости прорычал Ли Шаню прямо в лицо: — Верни мне моих родителей! Отдай их! Сердце Ли Шаня болезненно сжалось. Хотя он не был причастен к гибели этих людей, его до глубины души выжигало чувство вины за содеянное братом. Со связанными за спиной руками он мог лишь медленно опуститься на колени и склонить голову до самого пола перед обезумевшим от горя соучеником: — Прости меня… Если хочешь убить или избить — воля твоя. Вымести всю злость на мне. Он покорно подставлял свою шею под удар, но из-за его утонченной, неземной красоты эта сцена вызывала у любого невольную жалость. В толпе послышались негромкие голоса: — Будем честны: братья Ли хоть и кровные родственники, но каждый сам за себя. Срывать всю злость на Ли Шане за безумства Ли Хуайсу — это совершенно несправедливо! — И то верно. Пусть Ли Хуайсу и ступил на демонический путь, а Ли Шань, как его брат, не может быть полностью свободен от вины, но мастерство Ли Шаня велико. Почему бы не дать ему шанс лично покарать Ли Хуайсу? Это стало бы искуплением его грехов. Вдруг из-за дверей главного зала раздался холодный голос: — Старейшины, право слово, ваши мысли слишком наивны. Братья связаны одной кровью. Как у него поднимется рука лишить жизни родного человека? В зал неторопливо вошел Линь Цюэ, который только что занял пост Главы Павильона Меча Цуйвэй. С напускной тревогой на лице Глава Линь медленно прошествовал к центру: — Я доподлинно знаю, что после убийства Учителя Ли Хуайсу приходил в обитель Ли Шаня. Однако Ли Шань не только не отомстил за гибель наставника, но даже пальцем не тронул преступника, позволив ему беспрепятственно уйти. Присутствующие удивленно переглянулись: — Неужели это правда?! Ли Шань опустил глаза и честно признался: — В тот день я действительно совершил ошибку, отпустив его. Мой брат лишился рассудка. Если не оборвать его жизнь немедленно, в будущем он принесет еще больше бед. Если старейшины поверят мне, я приму любое наказание сразу после того, как убью его. Его слова звучали искренне, а поза выражала глубокую покорность, что заставило заклинателей заколебаться. Однако внутри у Главы Линя от этих речей лишь сильнее разгоралось пламя злобы. Ему до смерти хотелось немедленно заставить Ли Шаня замолчать навеки. Тем не менее, он сохранял на лице благородное, джентльменское выражение, сочувственно глядя на юношу: — Столь сильная привязанность между братьями естественна для человеческой природы, так что неудивительно, что Ли Шань поддался чувствам. Вот только если мы отпустим его сейчас, кто поручится, что он пойдет мстить за Учителя, а не сбежит под покровом ночи к своему брату, подобно Хун Фу? Это замечание вновь напомнило всем о неразрывной связи между братьями Ли, вынудив мастеров крепко задуматься. Если Ли Шань действительно примкнет к Ли Хуайсу и обратит свое оружие против Бессмертной секты, ситуация станет катастрофической. Хотя Линь Цюэ обладал высоким статусом и весом в Павильоне Меча, его положение на посту Главы все еще оставалось шатким. В Секте Бессмертных всегда чтили силу, а выслуга лет стояла на втором месте. И если говорить о подлинной силе, Линь Цюэ точно не был первым — это место по праву принадлежало Ли Шаню. Но даже если не брать в расчет Ли Шаня, другой личный ученик покойного Учителя — старший соученик Чжоу Цзыхуа — подходил на роль лидера куда больше, чем он. Не соверши брат Ли Шаня то кровавое злодеяние и не отпусти Чжоу Цзыхуа пленника под покровом ночи, пост Главы Павильона никогда бы не достался Линь Цюэ. Особенно теперь, после сокрушительного провала карательного похода против Ли Хуайсу, заклинатели начали всерьез сомневаться в командных способностях Линь Цюэ. Если Ли Шаню действительно позволят лично убить Ли Хуайсу, это станет великим подвигом, который мгновенно вернет ему доброе имя. И тогда, не говоря уже о том, чтобы заставить юношу совершить самоубийство ради искупления вины, как орден вообще посмеет его наказать? Но и убить Ли Шаня прямо сейчас было задачей не из легких. Он не совершил никакого явного преступления, а люди склонны со временем приукрашивать прошлое. Если Ли Шань покорно подставит шею под удар, в глазах потомков он станет невинным мучеником, а Линь Цюэ — подлым тираном, принудившим героя к смерти. Даже испытывая сильнейшее отвращение, будто проглотил муху, Линь Цюэ был вынужден временно отступить, чтобы сохранить лицо. Ли Шань заметил, что все присутствующие в зале безоговорочно смотрят в рот Главы Линя. Понимая, что он косноязычен и никого не сможет переубедить, юноша просто опустил глаза и тихо произнес: — Если так, поступайте как знаете. Глядя на этот кроткий и безропотный вид Ли Шаня, Линь Цюэ почувствовал, как в его сердце шевельнулось мрачное удовлетворение. Он согнал с лица лишние эмоции и строго произнес: — Сейчас твоя участь — истинная головоломка. Казнить тебя у всех рука не поднимается, но и отпустить на волю никто не отважится. Эти слова в точности отражали мысли старейшин Павильона Меча. Нынешний Ли Шань перестал быть гордостью ордена, превратившись в раскаленный уголь, который опасно держать в руках. Они тут же закивали в знак согласия: — Верно, истинно так. Линь Цюэ медленно продолжил: — В таком случае мы временно заточим Ли Шаня в Бамбуковой глуши. Посмотрим, как поведет себя Ли Хуайсу, прежде чем принимать окончательное решение. Если мы обнаружим неопровержимые доказательства его сговора с этим демоном, казнить его никогда не поздно. В Бамбуковой глуши располагалась личная резиденция самого Главы Павильона Меча. Видя, что Линь Цюэ готов лично взять на себя присмотр за опасным пленником, заклинатели не стали возражать. Некоторые из них напоследок бросили на Ли Шаня угрожающие взгляды: — Глава слишком милосерден, раз соглашается оберегать это ходячее бедствие! Отправляйся в Бамбуковую глушь и хорошенько поразмысли над своими ошибками. Помни: если начнется смута, мы тебя не пощадим. Все говорили в один голос, окончательно решив дальнейшую судьбу Ли Шаня. Но юноша лишь безмолвно застыл на коленях, не шевелясь. Из-за опущенной головы никто не мог разглядеть выражения его лица, слышен был лишь тихий, покорный ответ: — Да. Заметив это, старейшина, который привел Ли Шаня, преисполнился еще большей гордыни. Любимый ученик, которого покойный Учитель баловал и лелеял больше всех, теперь превратился в бесправного пленника. Он совершенно не сопротивлялся и оставался послушным, словно пес. Старейшина высокомерно занес ногу и наступил на плечо Ли Шаня, заставляя его склониться к самому полу еще ниже: — Тебе стоит получше заботиться о себе…