Меч любви

Карательный поход против Ли Хуайсу, организованный Павильоном Меча Цуйвэй, потерпел сокрушительный крах. Видя это, остальные ордены заклинателей не смогли сидеть сложа руки и один за другим присоединились к облаве. Впрочем, все их разрозненные силы оказались ничтожны и были с легкостью разбиты ответными ударами Ли Хуайсу. Ступив на демонический путь совсем недавно, он уже погубил более сотни мастеров. Столь кровавая резня считалась немыслимой жестокостью даже среди самих демонов, снискав отступнику славу истинного мясника. Ныне могущество расы демонов клонилось к упадку. Правящий Небесный Владыка Демонов, Тянь Чан, отличался крайней трусостью — он безвыездно обитал на Тридцати Трех Небесах темного царства, почти никогда не являясь в земли заклинателей или мир смертных. Никому не были известны ни его подлинный нрав, ни его лицо. Левый Страж темного престола, Гаруда, когда-то славился невероятной свирепостью, но Ли Шань убил его одним-единственным ударом клинка, так что о нем вспоминать не имело смысла. Правый же Страж, Владыка Закона Ши Энь, напротив, частенько бродил среди людей, под видом спасения живых существ совращая их в еретическую веру. Кознями Левого и Правого Стражей, как правило, увлекались лишь невежественные смертные, подобные жалкой сорной траве на ветру, поэтому их деяния до поры до времени не порождали крупных бед. Мир заклинателей в большинстве своем относился к темным делам со стороны, придерживаясь позиции невмешательства. Однако теперь Ли Хуайсу собственноручно уничтожил свое Сердце Дао и обратился к демоническому культивированию, будучи в смертном теле. Поначалу все полагали, что этот ренегат не доставит особых хлопот. Но кто мог предвидеть, что всего за несколько дней он займет пустующее место Гаруды? Раз уж его клинок оказался обращен против всего мира заклинателей, оставить это без ответа было невозможно. Малые секты забились в панике, в то время как великие ордены тайно вынашивали собственные корыстные замыслы. Теперь, когда ситуация зашла столь далеко, ордены больше не могли действовать в одиночку. Они отправили лучших мастеров своих сект собраться в Павильоне Меча Цуйвэй, дабы сообща обсудить уничтожение Ли Хуайсу. Павильон «Между водой и облаками», предназначенный для приема гостей в резиденции Цуйвэй, хоть и был невелик, но отличался изысканным убранством. Его мягкие подушки и низкие столики дышали древним очарованием. Старейшины различных школ чинно восседали по всему залу. В разгар банкета подавали редкие вина и изысканные яства, а вокруг разливалась чарующая музыка шелка и бамбука. Положение Академии Белой Цапли в мире заклинателей ныне уступало лишь Павильону Меча Цуйвэй, а в последнее время и вовсе появились слабые признаки ее превосходства. Некоторые из тамошних старейшин не воспринимали Ли Хуайсу всерьез. Их единственной целью было занять главенствующее место в этой облаве и окончательно растоптать авторитет Павильона Меча Цуйвэй. Ради захвата власти острие их речей, естественно, оказалось направлено против хозяев дома. Старейшина академии пренебрежительно бросил: — Этот Ли Хуайсу — порочное отродие, взращенное вашим Павильоном Меча Цуйвэй. В грядущем походе вам следовало бы держаться в стороне, дабы избежать лишних подозрений. Не думайте, будто мы ни о чем не знаем! Младший брат этого монстра, Ли Шань, по сей день преспокойно живет в ваших стенах. Павильон Меча Цуйвэй явно вознамерился укрыть преступника, не так ли? Линь Цюэ заранее предугадал, что выскочки из Академии Белой Цапли станут чинить препятствия, поэтому без труда принял удар: — Верно, этот Ли Шань действительно находится под надзором в нашем Павильоне Меча Цуйвэй. Старейшина академии тут же подхватил: — В таком случае, отчего же Глава Линь не выдаст этого человека почтенному собранию? Поговаривают, будто Ли Шань непревзойден в искусстве меча и зовется Первым в Павилоне Меча. Ваша фракция, должно быть, просто дорожит редким талантом и желает сберечь его? Линь Цюэ тонко улыбнулся: — Вовсе нет! Его брат совершил столь чудовищное злодеяние, предательски убив Учителя и сбежав к демонам. Как наш Павильон Меча мог бы сквозь пальцы смотреть на подобное? Юноша уже осознал свою вину. Сегодня я как раз призвал его сюда. Собратья-даосы смогут лично судить о нем, едва увидят своими глазами. С этими словами он дважды легонько хлопнул в ладоши. Присутствующие заклинатели, устремив взгляды вслед за его жестом, замерли с самыми разными мыслями. Из-за шелковых занавесей медленно показалась высокая, стройная фигура. Все собравшиеся здесь мастера занимали высокие посты в своих орденах и в былые времена уже встречали этого преемника покойного мастера Павильона Меча. С первого же взгляда они безошибочно признали в вошедшем Ли Шаня. Обычно его привыкли видеть в безупречной форме ученика — уверенно орудующим мечом, с безупречной осанкой, подобной гордой горной сосне. Несмотря на юный возраст, никто не смел относиться к нему с пренебрежением. Сегодня же Ли Шань был одет в простое белое одеяние, а его тонкую талию туго перетягивал пояс. Темные волосы были аккуратно зачесаны и мягко спадали на одно плечо, что лишь подчеркивало его изысканную красоту. Однако выражение его лица оставалось отрешенным, выдавая глубокую, скрытую усталость. В павильоне «Между водой и облаками» для Ли Шаня не было предусмотрено места. Все полагали, что он направится к Линь Цюэ и сядет подле него, однако юноша вышел на самую середину зала. Оценивающие взгляды заклинателей сомкнулись вокруг него, точно прутья невидимой клетки. Ли Шань молча опустился на колени, медленно отвесил земной поклон и остался сидеть, низко склонив голову. Никто не велел ему подняться, поэтому Ли Шань просто замер на полу, демонстрируя абсолютное, безропотное послушание. Колени мужчины — на вес золота, особенно если этот мужчина — один из сильнейших мастеров во всем мире заклинателей. Столь покорное коленопреклонение искренне поразило всех присутствующих. Линь Цюэ, для которого эта картина уже стала привычной, елейным тоном произнес: — Ли Шань признает свою вину. Он жаждет лишь искупить грехи старшего брата и уже принес искреннее покаяние. Видя это, старейшина Академии Белой Цапли все еще не был удовлетворен. Он язвительно бросил Главе ордена: — Пусть Глава Линь и говорит так, но кто знает, что у этого мальчишки на уме? Быть может, он просто разыгрывает перед нами покорность, выжидая удобного случая! Если в будущем он тайно примкнет к клану демонов, боюсь, почтенный Глава Линь не сможет в одиночку нести за это ответ. Линь Цюэ прекрасно понимал, что гости из Академии Белой Цапли явились с дурными намерениями и так просто не отступят. На его губах заиграла тонкая улыбка: — Что ж, давайте посмотрим… Линь Цюэ поднял левую руку, державшую легендарный клинок Ли Шаня — «Иссохшее дерево встречает весну». Он небрежно бросил его вперед, и тяжелый меч со звоном рухнул на пол прямо перед юношей. Тело Ли Шаня ощутимо напряглось. Он медленно поднял голову и столкнулся с полным злобы и глумления взглядом Линь Цюэ. Новый Глава ордена хищно улыбнулся: — Как видишь, почтенное собрание тебе не верит. Что же нам делать? Докажи им свою преданность. Ты ведь прекрасно знаешь, как нужно поступить. «Иссохшее дерево встречает весну» был тяжелым мечом, его корпус казался куда массивнее и грубее, чем у обычных клинков. Ли Шань медленно протянул руку, коснувшись пальцами холодного металла. Это было оружие, с которым он не расставался ни на миг день и ночь, но в это мгновение от прикосновения к нему у юноши отчаянно заломило зубы от холода. Присутствующие заклинатели тоже затаили дыхание, жадно вглядываясь в Ли Шаня. Все они уловили скрытый, зловещий смысл в словах Линь Цюэ: доказать то, что ты совершил, всегда легко, но доказать свою невиновность в том, чего еще не случилось — задача почти невыполнимая. Сговор с кланом демонов в мире заклинателей был подобен ложному обвинению женщины в бесчестии в мире смертных. Если она действительно порочна, то терять ей нечего — она не станет претендовать на арку целомудрия. Но если она чиста и отчаянно жаждет доказать свою невиновность, у нее остается единственный путь — доказать ее собственной смертью! Неужели Линь Цюэ действительно добивался того, чтобы Ли Шань прилюдно перерезал себе горло на глазах у всего почтенного собрания? Однако все присутствующие были заклинателями и прекрасно видели: духовные силы Ли Шаня надежно запечатаны, что делало его беззащитным, точно простой смертный. К тому же «Иссохшее дерево встречает весну» — тупой, тяжелый клинок без острия, так что совершить им привычное самоубийство было физически невозможно. Ли Шань глубоко вздохнул, и его пальцы внезапно намертво сжались на рукояти меча, словно он принял окончательное решение. Избегая лишних движений, он медленно и неловко приподнял подол своего белоснежного халата. Павильон «Между водой и облаками» был невелик, поэтому каждый из присутствующих в мельчайших подробностях видел действия Ли Шаня. Заклинатели мгновенно заметили, что под верхним одеянием на юноше не было нижних штанов — обнаженную плоть голых ног прикрывали лишь простые шелковые путы, что создавало порочную, пугающую двусмысленность. Едва Ли Шань сделал следующее движение, по залу прокатился слаженный, потрясенный вздох. То тут, то там начали раздаваться лицемерные возгласы: «Позор для нашей морали!» и «Какое бесстыдство!». Однако взгляды мастеров оставались предельно честны. На смену сомнениям пришло похотливое, легкомысленное предвкушение — они пожирали Ли Шаня глазами, не смея даже моргнуть, словно он превратился в изысканное, последнее лакомство на этом пиршестве. Линь Цюэ ведь открыто приказал ему удовлетворить почтенное собрание. Ли Шань прекрасно понимал, что злодеяния Ли Хуайсу были бесчеловечны и чудовищны. Юноша искренне верил, что все эти люди ненавидят его брата настолько, что жаждут крови их рода. Он не знал, на какие еще унижения ему придется пойти, чтобы утолить их ярость. Ли Шань приложил к рукояти всю свою огромную физическую силу, и стоило тяжелому клинку продвинуться на несколько дюймов внутрь его тела, как на пол хлынула густая кровь. В ушах Ли Шаня явственно раздался страшный звук разрывающихся глубоко внутри тканей. В затуманивающемся сознании отстраненно промелькнуло воспоминание: когда-то в библиотеке ордена он читал в древних свитках о страшной казни смертных, именуемой «пытка сандаловым деревом». Тогда заостренный деревянный кол вводили через анус, продвигая его к самому горлу, отчего несчастный погибал в страшных муках, подобно нанизанному на травинку кузнечику. Длина его собственного меча составляла около двадцати дюймов — этого было более чем достаточно, чтобы разорвать внутренности и заставить Ли Шаня погибнуть в муках от разбитого сердца. Самого Ли Шаня ничуть не заботили вопросы жизни и смерти, но в это мгновение перед его мысленным взором внезапно возник образ старшего брата. В тот роковой день, едва расправившись с Учителем, Ли Хуайсу явился в его уединенную обитель с окровавленным клинком в руках. Его белоснежные одежды и безупречное, благородное лицо были сплошь забрызганы чужой кровью, что пугающе контрастировало с его привычным кротким, элегантным обликом. Он стоял у самого ложа, окутанный удушливой аурой убийства, с ног до головы залитый чужой кровью, и какое-то время лишь холодно и безмолвно смотрел на него сверху вниз. Ли Шань тогда только-только очнулся ото сна и еще не понимал, что произошло, но звериная интуиция отчетливо подсказывала ему: старший брат явился, чтобы лишить его жизни. Однако Ли Хуайсу так и не поднял клинка. Не проронив ни единого слова объяснения, он просто развернулся и навсегда покинул стены Павильона Меча Цуйвэй. Позже, когда Ли Шань узнал о страшной трагедии в Бамбуковой глуши, он поступил точно так же: раз брат не стал убивать его, беззащитного и спящего, то и сам юноша не предпринял ничего, чтобы преградить ему путь. Он всегда считал себя глуповатым и никак не мог взять в толк, почему старший брат — обычно столь благородный, честный и добросердечный человек — в одночасье поддался безумию и совершил такое чудовищное злодеяние. Даже теперь, когда из-за безумств Ли Хуайсу его собственная жизнь была растоптана, юноша не находил в себе сил для обиды. Вместо этого его выжигало глухое сожаление о том, что в прежние дни он не уделял старшему брату достаточно внимания. Ли Шань отрешенно подумал: «Интересно, где он сейчас?» Тяжелый клинок вошел в плоть едва ли наполовину, но пальцы Ли Шаня уже начали судорожно дрожать, а дыхание сбилось и рвалось на части. Силы окончательно покинули измученное тело, и он замертво повалился набок. Распахнувшееся от этого движения тонкое белое одеяние обнажило бледную грудь. Там, прямо у сердца, покоился точно такой же старинный медный колокольчик, а его ярко-алая кисточка лениво скользнула по изгибу талии, когда юноша предпринял отчаянную попытку удержаться на ногах. Хэдунский клан Ли взрастил немало великих талантов для мира бессмертных. Присутствующие заклинатели оцепенели на несколько секунд, прежде чем сообразили, что этот колокольчик — священный родовой символ семьи Ли. По залу прокатились понимающие, глумливые ухмылки: в глазах этих людей Ли Шань теперь выглядел до тошноты дешево и доступно. Порочные тайные течения в комнате окончательно вырвались наружу, и наконец один из гостей озвучил общую похотливую мысль. Старейшина Башни Водяного Зеркала по фамилии Чжу покачал в руке складной веер и двусмысленно протянул: — Глава ордена Линь, неужто этим изысканным финальным блюдом нам дозволено лишь любоваться, но нельзя вкусить? Если так, то ваш Павильон Меча Цуйвэй обходится с гостями слишком уж жестоко… Его слова мгновенно встретили бурный, одобрительный гул среди собравшихся. Многие в этом зале и раньше были наслышаны о былой славе матери Ли Шаня в Янчжоу. В прежние времена они считали, что даже упоминание об этом осквернит их высокое благородство, и не смели ронять лишнего слова в присутствии могущественного «Первого в Павильоне Меча». Но теперь каждый из них с наслаждением изливал накопившийся яд: — Чего еще ждать от ублюдка куртизанки? Старая потаскуха породила маленькую шлюху. Надо же, этот паршивец умудряется исходить похотью со своим собственным клинком! — Что ж, он достойно продолжает ремесло своей матери. Прекрасные и пикантные истории, коими некогда славилась знаменитая янчжоуская блудница, отнюдь не преданы забвению! Ли Шань был весь в холодном поту, в ушах стоял непрекращающийся гул. В голове царил полный сумбур, поэтому он даже не слышал, что присутствующие уже превратили его в рыбу на разделочной доске, беззащитно ожидающую, когда ее пустят под нож. Линь Цюэ слушал похотливые речи толпы и холодно взирал на Ли Шаня, чувствуя, как в его сердце разгорается все большее ликование. Он лишь тонко улыбнулся и риторически спросил: — Где еще в поднебесной гостей встречают с подобным радушием? Каждый в зале прекрасно понял, что эти слова означают негласное дозволение. Тотчас к Ли Шаню подскочил один из обуреваемых похотью заклинателей. Он грубо ухватил юношу за перекинутые через плечо волосы и с силой притянул к себе. От этого резкого движения медный колокольчик качнулся, издав чистый звенящий звук. Взгляд Ли Шаня на мгновение прояснился, и он столкнулся лицом к лицу с вожделеющим взором стоявшего перед ним мужчины. Животный инстинкт самосохранения заставил его подсознательно попытаться отпрянуть. Заметив это робкое желание сбежать, кто-то другой тут же ухватился за рукоять меча «Иссохшее дерево встречает весну» и одним махом с силой выдернул тяжелый клинок из его тела. Ли Шань мгновенно перестал сопротивляться. Ему стало невыносимо трудно дышать, а свет в глазах начал стремительно угасать. Лавина грязных ругательств превратилась в его ушах в сплошной невнятный шум. Он все еще различал отдельные слова, но их подлинный смысл ускользал от затуманенного разума. Ли Шань отрешенно, путаясь в мыслях, думал: «Как все могло дойти до такого? Прежде в присутствии друг друга эти люди всегда обменивались любезностями и подчеркнуто соблюдали этикет, отчего я вечно чувствовал себя глупым, невежественным чужаком среди них. А теперь, стоило мне лишь лишиться одежд, как они превратились в диких зверей, позабыв про любые правила и стыд. И то, что я сам в это мгновение все еще продолжаю испытывать удушающий стыд, делает меня среди них еще большим чужаком». Прежде чем он успел окончательно потерять нить рассуждений, на его щеку вдруг брызнуло что-то теплое. Крепкий и рослый, словно скала, мужчина, который только что тянул Ли Шаня за волосы, внезапно замертво рухнул на пол. Из его горла донеслось лишь предсмертное хрипение. От сокрушительной силы направленного удара меча его тело отлетело далеко назад. Ли Шань завороженно, не мигая, уставился на эту картину. Из-за страшного хаоса в голове падение зачинщика казалось бесконечно замедленным. Юноша почти физически видел, как жизнь стремительно покидает поверженного врага. Он тупо поднял глаза и сквозь пелену слез увидел до боли знакомое лицо. Молодой человек был высок и невероятно красив. Прилюдно лишив жизни заклинателя, он лишь неторопливо взмахнул рукой, стряхивая чужую кровь с лезвия клинка. Этот меч звался — «Вздымающаяся волна разъяренного моря». Сегодня прибывший был одет в свой привычный белый халат, украшенный изысканными темными узорами. Он выглядел точно так же, как и прежде, — самый знаменитый, элегантный молодой господин и благородный муж Павильона Меча Цуйвэй. Он мимоходом взглянул на отрешенного, затуманенного Ли Шаня, скользнул взором по медному колокольчику на его груди, слегка нахмурился и холодно обронил: — Шумно. В этот миг оцепенение, сковавшее зал, мгновенно спало, и присутствующие в панике закричали: — Ли Хуайсу! Это Ли Хуайсу!