Меч любви

Едва теплая кровь попала в рот Ли Шаня, как жизненные силы чудесным образом начали возвращаться в его истерзанное тело. Заметив, что мертвенный оттенок лица младшего брата сменился более живым, Ли Хуайсу убрал запястье и большим пальцем небрежно стер багровые потеки со своих губ. Он плотнее закутал Ли Шаня в свое верхнее одеяние и приготовился навсегда увести его из павильона «Между водой и облаками». Сделав шаг, он задел носком сапога лежавший на полу длинный меч. Ли Хуайсу опустил взгляд и узнал «Иссохшее дерево встречает весну», принадлежавшее брату. Он прекрасно понимал, что до его появления заклинатели заставили Ли Шаня прилюдно осквернить себя этим клинком — именно это осквернение и уловил через резонанс медный колокольчик. Ли Хуайсу также успел расслышать те грязные ругательства, которыми толпа осыпала юношу. Ли Хуайсу на мгновение замешкался, но затем подцепил ногой рукоять тяжелого меча, поднял его и спрятал в складках халата вместе с безвольным телом Ли Шаня. Прибегнув к технике сжатия пространства, он в мгновение ока перенес их в мир смертных. На уединенном горном хребте Хунлуо не цвели цветы — лишь холодная луна сияла сквозь кроны вековых деревьев, чьи раскидистые ветви были сплошь увешаны ритуальным красным шелком. Юноша на его руках наконец слабо зашевелился. Ли Хуайсу опустил глаза и столкнулся с растерянным, блуждающим взглядом Ли Шаня. Младший брат с трудом разомкнул губы и выдавил хриплый шепот: — ...Брат? Ли Хуайсу при звуках этого голоса на мгновение замер. Затем он бесцеремонно сбросил Ли Шаня прямо на траву и окинул его леденящим взором сверху вниз: — Ничтожества из Павильона Меча Цуйвэй втоптали тебя в самую грязь, а ты даже не подумал дать им отпор. Послушно открывал рот перед каждым, кто совал тебе кусок? Перед кем ты разыгрываешь этот жалкий, притворный спектакль? Услышав эту жесткую отповедь, Ли Шань покорно умолк. Он лишь тихо и безропотно распластался на траве у самых сапог Ли Хуайсу. Это разозлило Ли Хуайсу еще сильнее. С Ли Шаня наконец спали путы, и духовная энергия вновь циркулировала по меридианам, стремительно восстанавливая угасающее тело. Меч «Иссохшее дерево встречает весну» тихо покоился рядом, словно вся предсмертная агония была лишь кошмарным сном. Юноша безучастно поднял руку и осторожно прижал ладонь к груди. Рана, из которой еще недавно неостановимо хлестала кровь, уже затянулась. Ли Шань со скрытым страхом воззрился на Ли Хуайсу: — Чем... чем ты меня только что напоил? — Порочным зельем. Ты и до рассвета не доживешь, — бросил Ли Хуайсу и резко развернулся, не желая больше тратить на младшего брата ни секунды своего времени. Но не успел он сделать и пары шагов, как спину обдало леденящей, острой как бритва аурой клинка. Ли Хуайсу инстинктивно вскинул оружие. Яростный лязг металла разорвал безмолвие ночи, подобно громовому раскату, вдребезги сокрушив остатки их притворной братской нежности. От этого внезапного сокрушительного выпада у Ли Хуайсу ощутимо онемели пальцы. Он обернулся, и его взор затуманился от шока и гнева: растрепанный Ли Шань, с трудом удерживая равновесие, стоял перед ним с мечом в руках. Ли Хуайсу гневно рассмеялся, а его безупречное лицо исказилось от ярости. Он процедил сквозь зубы: — Ли Шань, я только что вытащил тебя с того света! И вот так ты платишь мне за спасение?! Неблагодарная тварь! Эта обжигающая ярость буквально подавляла волю, заставляя Ли Шаня задыхаться. Демоническая кровь, которой его напоил Ли Хуайсу, едва успела залечить сквозную рану, но теперь, подчиняясь воле и эмоциям своего истинного хозяина, она буквально вскипела внутри даньтяня Ли Шаня. Юноша крепко зажал грудь руками. Он едва выдавливал слова, разбивая каждую фразу на болезненные вздохи: — Сначала... я убью тебя. А затем покончу с собой ради искупления. Так я исполню долг перед орденом, отплачу за твою милость... и мне не придется жить в одиночестве. Он был твердо намерен разделить с братом одну могилу, даже если ради этого придется сжечь весь мир заклинателей дотла. Ли Хуайсу видел, что Ли Шань едва держится на ногах от слабости. Сражаться с ним сейчас было ниже его достоинства, а уступить — позорно. Он не собирался обнажать клинок. Он в ярости выкрикнул: — Мир заклинателей вытер об тебя ноги! Они растоптали твою гордость, а ты, глупый слепец, до сих пор околдован их речами и жаждешь проливать за них кровь?! Рука Ли Шаня предательски ослабла. Силы покидали его, он едва мог удерживать тяжелый клинок и был вынужден атаковать, полагаясь лишь на инерцию веса своего оружия. Прежде чем Ли Хуайсу успел договорить, смертоносная сталь уже оказалась у самого его горла. — Все остальные не важны! Но Учитель... Учитель всегда относился к нам обоим всем сердцем! Зачем ты лишил его жизни?! Ли Хуайсу и не чаял услышать от младшего брата вразумительных слов, а потому от этих речей лишь пуще прежнего зашелся злорадным смехом: — Зачем? Я убил его просто потому, что мне так захотелось. Неужто ты и впрямь мнишь Гуань Шаньсюэ святым? Что, по-твоему, этот старый лицемер имел в виду, когда вручил тебе «Иссохшее дерево встречает весну»? Ли Шань лишь крепко поджал губы и промолчал. Раскручивая тяжелый клинок, он ринулся в безрассудную, отчаянную атаку. Ли Хуайсу тоже не думал уклоняться — его длинный меч, точно ядовитая змея, молниеносным выпадом нацелился прямо в лицо Ли Шаня. И пускай Ли Шань орудовал громоздким оружием, а его израненное тело еще не успело полностью окрепнуть, звериная реакция юноши оставалась поразительно быстрой. Взмахнув полами халата, он взмыл в ночное небо, словно лесная птица. Ловя инерцию чужой атаки, он сокрушительным взрывом обрушил всю мощь своего тяжелого меча сверху вниз. Ли Хуайсу среагировал мгновенно, но полностью уйти с траектории удара не успел. Направленная сила отбросила его на добрые десятки шагов назад. С трудом удерживая равновесие, он пошатнулся, и из его рта хлынула багровая кровь. Однако он лишь хищно оскалился. Небрежным жестом смахнув кровь с лица, он язвительно бросил Ли Шаню: — Напомнить тебе его слова? «Твой разум неспокоен, сокрой свое лезвие и оттачивай волю»? Или, быть может: «Ты молод и горяч, а потому обязан непрестанно предаваться самоанализу»? Именно этими фразами покойный Учитель когда-то публично оценил способности Ли Шаня, оправдывая то, почему он вручил гениальному юноше этот тупой, неповоротливый кусок железа вместо нормального меча. Превозмогая боль от свежей раны, Ли Хуайсу расхохотался во весь голос: — Старый пес просто понимал, что твой характер слишком прямодушен. Тебя невозможно запугать, тобой нельзя вертеть как марионеткой! Он завидовал тебе черной завистью! Сам будучи серой посредственностью, не способной познать бессмертие и вкусить вечную жизнь длиною в тысячи лет, он страстно желал утащить тебя за собой на дно. Он намеренно истязал твой талант, изливая на тебя всю скопившуюся в душе гниль! Ли Шань вложил почти все остатки духовных сил в этот последний выпад. Теперь он едва держался на ногах, вынужденный тяжело опираться на рукоять «Иссохшего дерева встречает весну». Услышав грязные обвинения в адрес наставника, он почти свирепо, сжигаемый гневом, уставился на старшего брата: — Учитель... Учитель никогда не был таким человеком!.. Ли Хуайсу яростно оборвал его на полуслове: — Да что ты вообще смыслишь в людях?! Он был именно таким! Нацепив на себя парчовые одежды и маску благодетеля, этот праведник исходил ненавистью к тебе ничуть не меньше, чем я сам. Всякий раз, когда я ловил на тебе его липкий, оценивающий взгляд, я доподлинно знал, какие порочные мысли роятся в его мерзкой голове! — Ты лжешь! — выкрикнул Ли Шань, но его голос сорвался, превратившись в хриплый, болезненный кашель. Отчаянное желание защитить память Учителя заставило его вновь поднять меч, хотя пальцы едва держали тяжелую рукоять. Каждая крупица демонической крови внутри него продолжала бунтовать, отзываясь резкой болью в груди при каждом вдохе. Ли Хуайсу холодно наблюдал за его тщетными попытками восстановить дыхание. В его черно-белых глазах не осталось и следа от былой братской нежности — лишь мрачная, всепоглощающая тьма, присущая истинному демону. Он медленно двинулся в сторону младшего брата, едва слышно ступая по примятой траве хребта Хунлуо. — Я никогда не лгал тебе, Ли Шань, — тихо, но отчетливо произнес старший брат, и этот вкрадчивый тон пугал сильнее любого крика. — Это ты всю жизнь предпочитал оставаться слепым щенком, готовым лизать руку каждому, кто бросит тебе кость. Посмотри на себя. Тебя прилюдно унизили, растоптали, заставили осквернить себя собственным мечом — и ради чего? Ради этих праведных орденов, которые сгнили изнутри еще до нашего рождения? Ли Шань не ответил. Сжав зубы, он сделал резкий выпад вперед, вкладывая в удар все остатки своей физической силы. Тяжелое лезвие «Иссохшего дерева встречает весну» со свистом рассекло ночной воздух. Однако Ли Хуайсу легко, почти лениво уклонился, позволив тупому клинку вонзиться в землю рядом со своим сапогом. Воспользовавшись заминкой, он перехватил запястье Ли Шаня и с силой сжал его, заставляя юношу выпустить оружие. Тяжелый меч с глухим стуком упал на траву. Ли Шань остался стоять беззащитным, тяжело дыша и глядя на брата в упор, а красная кисточка на его плече едва заметно дрожала от поднявшегося ночного ветра. Вдруг из темноты раздался вкрадчивый смешок, и чей-то голос произнес: — Молодой господин Ли, а ведь это крайне любопытный вопрос. Данные земли изначально принадлежали Морю Неиспаримому. Вы устроили столь бурный шум на моей территории, так не пора ли мне явиться и лично на все посмотреть? Из ночной тени неторопливо соткался мужчина. Это был не кто иной, как Правый Страж Владыки Демонов Тянь Чана — Ши Энь. Ли Хуайсу не связывали с ним узы крепкой дружбы, однако он не мог полностью проигнорировать его появление, а потому легкомысленно бросил: — Как видишь, ничего серьезного здесь не произошло. Ши Энь медленно прошествовал мимо Ли Хуайсу. Едва его взор упал на распластанного на траве Ли Шаня — растрепанного, беззащитного, с медным колокольчиком Ли Хуайсу на обнаженной груди, — в глазах темного стража вспыхнул искренний, порочный интерес. Он бесцеремонно приподнял подбородок Ли Шаня концом своего оловянного посоха. Разглядывая его мертвенно-бледное лицо, Ши Энь не удержался от двусмысленного смешка: — Надо же. Благодетель Ли при посторонних всегда строит из себя праведника, а на деле оказался весьма диким в своих утехах. Ли Хуайсу, методично вытирая кровь со своего клинка, сухо процедил: — Это Ли Шань. Услышав это имя, Ши Энь на мгновение опешил от изумления. Ли Шань тоже с трудом пришел в себя под весом этого оценивающего, липкого взгляда. Юноша попытался силой заставить свое тело подняться, но лишь зашелся в надрывном кашле, вновь сплевывая кровь на примятую траву. Наблюдая за его плачевным состоянием, Ши Энь глумливо покачал головой: — Благодетель Ли слишком уж беспечен. Как ты умудрился довести его до столь жалкого вида? Впрочем, Правого Стража куда больше занимал сам раненый гений, поэтому он, не дожидаясь ответа от старшего брата, вновь повернулся к юноше. На его губах заиграла мягкая, обманчивая улыбка: — Известно ли молодому герою Ли, кто пред ним стоит? Ли Шань, окончательно теряя сознание от непрекращающейся потери крови, лишь с огромным трудом едва заметно качнул головой. Ши Энь неторопливо вздохнул, напустив на себя маску наигранного сожаления: — А ведь мне славное имя молодого героя Ли прекрасно известно. Едва спустившись с гор, он одним точным ударом оборвал жизнь Левого Стража Гаруды, в одночасье прославившись на всю поднебесную и повергнув мир бессмертных в шок. Как же ты можешь не знать меня? Ли Шань не понимал, к чему клонит этот опасный гость, а потому ему оставалось лишь безмолвно ждать развязки. Тем временем по хребту Хунлуо вновь разнесся бархатный смех Ши Эня: — Мое имя в Дхарме — Ши Энь. И я — родной брат убитого тобой Гаруды. Ли Шань со слабым удивлением воззрился на демона. В глазах обычных смертных Ши Энь выглядел невероятно красивым. Если Ли Хуайсу своей безупречной и холодной красотой напоминал одинокую луну в ночном небе, то Ши Энь казался прекрасным, порочным цветком дикого персика. Его соболиные густые брови и бездонные, пленительные глаза врезались в память с первого взгляда. Ли Шань лишил жизни Гаруду, когда ему исполнилось всего четырнадцать лет. С тех пор утекло много воды, но он до сих пор отчетливо помнил облик поверженного чудовища. Вот только Гаруда был вовсе не мифической благородной птицей, а свирепой, уродливой и безмозглой тварью с птичьей головой. Если бы Ши Энь сам не заговорил об их кровном родстве, Ли Шань ни за что в жизни не смог бы связать этих двоих воедино. Ресницы Ли Шаня слегка дрогнули, и сквозь силу он наконец выдавил два слова: — Извини. Услышав это, Ши Энь удивленно вздернул брови: — Молодой герой Ли уничтожает нечисть и защищает праведное Дао, совершая благое дело на радость всей поднебесной. С чего бы тебе извиняться предо мной? Ли Шань понимал, что ему вряд ли удастся избежать гибели, а потому говорил совершенно искренне, с явной виной в голосе: — Гаруда был страшным бедствием для мира заклинателей и простых смертных, но для тебя, Мастер, он оставался родным братом. Так что вполне естественно... Если ты желаешь лишить меня жизни или жестоко покарать, я приму это без возражений. При этих словах Ши Энь не на шутку расхохотался: — Юный герой Ли, ты заглядываешь слишком далеко вперед. У нас, демонов, семейные узы всегда были призрачными. Нам далеко до вас с Благодетелем Ли, между которыми завязалась столь глубокая братская «привязанность». Мы с Гарудой еще в утробе матери сделались заклятыми врагами, деля пищу, так что наши отношения никогда не были теплыми. Ли Шань невольно растерялся от такого признания. Ши Энь же медленно продолжил: — И все же, лишив его жизни, ты доставил мне немало хлопот. Словно в подтверждение его речей, на безупречно красивом лице Ши Эня внезапно проступил уродливый призрачный лик, заходящийся в безмолвном истошном крике. Обычный человек на месте Ли Шаня перепугался бы до полусмерти, но раненый юноша сразу узнал это чудовище — перед ним явился дух Гаруды! Ши Энь небрежным жестом поправил длинные волосы, скрывая уродливый призрачный лик, и мягко улыбнулся: — Мы с Гарудой — близнецы, рожденные одной матерью. Пусть между нами нет любви, но появились мы на свет нераздельно. Теперь, когда ты убил его физическое тело, его духу приходится паразитировать на мне. Его ярость не утихла, и он никак не желает уходить. Ли Хуайсу, скрестив руки на груди, какое-то время безучастно наблюдал за этой сценой со стороны, после чего холодно оборвал Правого Стража: — Раз уж пришел убить его, делай это без лишних слов. К чему эти долгие объяснения? Ши Энь неторопливо выпрямился и одарил Ли Хуайсу лукавой улыбкой: — Благодетель Ли, твои речи ужасают. Я не любитель бессмысленных убийств, тем более когда речь идет о таком прелестном юном красавце. Мне искренне жаль его. Раз уж этот мальчишка больше не нужен Благодетелю Ли, почему бы не отдать его мне? Ли Хуайсу лишь злорадно усмехнулся: — Неужто ты просишь у меня милостыню?