Меч любви

Кто-то замялся и спросил: — Он действительно Будда? — Будды принимают разные обличья ради спасения живых существ, — быстро перебил его другой, словно пытаясь убедить и собеседника, и самого себя. — Естественно, они могут явиться в любом теле. Прежде, в деревне Линцзю, Будда обернулся деревенской женщиной. А теперь, в нашей деревне Фэнцзэ, он принял облик юноши! Эти слова будто прояснили разум толпы — сомнений больше не осталось. Времени на раздумья не было. Все ринулись к лотосовому помосту, забыв о прежней осторожности, толкая и пиная друг друга. На поминальном столике перед помостом не оказалось курильницы для благовоний. Вместо нее кто-то предусмотрительно разложил их собственные ножи и орудия труда. Этот намек был слишком прямолинейным, словно высмеивающим их нерешительное лицемерие. Первый из них, дрожа, вытащил ржавый серп. Лезвие старого, зазубренного инструмента с противным, до зубовного скрежета, звуком вонзилось в плоть Ли Шаня. Мужчина сжал серп, глядя, как из раны струится и капает на землю кровь. Поколебавшись лишь мгновение, он припал губами к порезу и стал жадно слизывать сочащуюся кровь. «От начала и до конца юноша на лотосовом помосте не оказал ни малейшего сопротивления...» Это еще сильнее убедило людей: он действительно добровольно приносит себя в жертву ради спасения их жизней и всех живых существ! Стоило первому сделать шаг, как все остальное пошло как по маслу. Жители деревни давно лишились разума и человечности, ведомые лишь слепым желанием выжить. Жизнь — это смерть, а смерть — это жизнь. Едва в их руках оказалось острое оружие, они ощутили странное волнение и уверенность. Они уподобились стае голодных стервятников: тянули руки, пытались укусить, рвали на Ли Шане одежду и терзали его плоть. Какой-то юноша, стиснув зубы, отхватил кусок мяса от его ноги, засунул в рот и с трудом принялся жевать. Тяжело больной старик, дрожа всем телом, вонзил клинок Ли Шаню в бок, вырвал окровавленный кусок плоти и, зажмурившись, проглотил. Женщина с ребенком на руках застыла перед Ли Шанем, охваченная отчаянием. Она поднесла умирающего младенца ближе, надеясь на чудодейственное спасение, о котором твердили в толпе. Однако никто из них так и не решился сорвать вуаль, скрывавшую лицо Ли Шаня. Никто не осмеливался взглянуть юноше в глаза, страшась увидеть в них отражение собственных поступков. Пришедшая с матерью девочка стояла поодаль, оцепенев от происходящего. Порыв ветра ворвался в зал, мягко приподняв край ткани. Девочка, не отрывая взгляда, посмотрела в глаза Ли Шаня под вуалью. Ее лицо исказилось, и она закричала: — Это даос Ли! Это даос Ли, который спас деревню Фэнцзэ! Охваченные безумием жители деревни внезапно замерли. Все, как один, повернули головы к стоявшему на краю толпы ребенку. Изможденная женщина бросилась вперед, зажала девочке рот и резко прикрикнула: — Заткнись! Заткнись! Девочка вырвалась из рук матери и продолжала кричать: — Этот монах — лжец! Он обманом заставляет вас губить даоса Ли! Даос Ли — человек, он не бессмертен! Он погибнет из-за вас! Лицо женщины мгновенно потемнело от страха и гнева. Она резко схватила дочь за плечо, прерывая ее крики. Девочка с ужасом уставилась на мать, не понимая, почему та, обычно столь кроткая, вдруг пришла в такую ярость, столкнувшись с правдой. Она оглянулась на других жителей деревни, ища поддержки, но наткнулась на десятки зловещих, пугающих взглядов. Глаза людей безмолвно вопрошали: «Зачем ты это сказала?» Зачем ты это сказала? Женщина, казалось, осознала тяжесть своего положения. Она благоговейно подняла окровавленный кусок плоти и поднесла его к губам дочери, тихо запричитав: — Ешь мясо Будды, восходи на Бессмертный помост как можно скорее, восходи на Бессмертный помост как можно скорее... Перепуганная девочка увернулась от сочащейся кровью плоти и бросилась прочь из полуразрушенного храма. Один из жителей деревни с трудом выдавил: — Верно, все верно! Бессмертный мастер Ли спас нас от демонов, как мы могли забыть? Это лишь доказывает его связь с нашей деревней Фэнцзэ. Он спас нас три года назад, а теперь вернулся, чтобы спасти снова! — Да, мне уже гораздо лучше, — подхватил другой. — Как и говорил мастер, мясо Будды исцеляет. Бессмертный мастер Ли и есть Будда во плоти! И это не было самовнушением. Тяжелобольные действительно ощутили, как по венам разливается мощная сила, возвращая жизнь их иссохшим, разлагающимся телам. Происходящее, несомненно, казалось чудом. — В древности Будда отрезал свою плоть, чтобы накормить орла. Бессмертный мастер Ли лишь повторяет его великий подвиг! Окончательно заглушив голос совести, воодушевленная толпа с криками снова хлынула к Ли Шаню. — Уповаем, что ты поскорее взойдешь на Бессмертный помост. Уповаем, что ты поскорее взойдешь на Бессмертный помост. Уповаем, что ты поскорее взойдешь на Бессмертный помост... … (Фу, как отвратительно...) Ши Энь сидел на столике для благовоний, скрестив ноги и подперев подбородок руками. Он с явным удовольствием наблюдал за тем, в какое жалкое состояние пришел Ли Шань. Белоснежное монашеское одеяние превратилось в изорванное тряпье, пропитавшееся кровью. Плоть на ногах была срезана до самых костей, обнажая их жуткую белизну, а правая рука оказалась грубо отрублена — судя по рваным краям, обычным ножом для рубки дров. Лотосовый помост, залитый липкой полузасохшей кровью, теперь больше походил на плаху. Возможно, поначалу жители деревни просто хотели выжить. Однако, когда их рассудок помутился от фанатизма и они впали в подобие религиозного экстаза, рамки разума и морали рухнули. Особенно теперь, когда жертва не оказывала ни малейшего сопротивления, позволяя творить с собой все, что им вздумается. Ши Энь протянул руку и сорвал вуаль. Ли Шань открыл глаза. Из-за страшной кровопотери его реакция замедлилась — светлые зрачки с трудом сфокусировались на лице Ши Эня. Ши Энь улыбнулся: — Ты проиграл. Люди, которых ты когда-то спас, просто притворяются, что не узнают тебя. Так им легче спасать собственные шкуры. Даже когда их лицемерие раскрыли, они преспокойно продолжили пить твою кровь и пожирать твою плоть. Ли Шань попытался заговорить. Голос его едва звучал от слабости, но в нем не было ни капли обиды или жалобы: — Человеку свойственно цепляться за жизнь любой ценой. К тому же ты одурманил их разум. Если мне и суждено кого-то ненавидеть, то лишь тебя. Ши Энь слегка приподнял брови: — Твое Сердце Дао и впрямь невероятно твердо. Ли Хуайсу определенно уступает тебе. Впрочем, этот скромный монах не солгал: твоя плоть и кровь действительно способны исцелить эту чуму. Ли Шань нахмурился, глядя на него. Заметив его недоумение, Ши Энь мягко улыбнулся: — Неужели ты не знал? Чтобы спасти тебя от неминуемой гибели, Ли Хуайсу недавно напоил тебя собственной кровью. Твои меридианы разрушены, так что его кровь уже разошлась по всем твоим сосудам и костям, полностью слившись с твоей собственной. Демоническая кровь всемогуща — любые болезни и скверна человеческого мира бессильны перед ней. Дыхание Ли Шаня резко прервалось. Ши Энь укутал его в свое монашеское одеяние и ощутил, как тот мелко дрожит от этого прикосновения. Ши Энь продолжал с улыбкой: — Смертные, испившие демонической крови, действительно «исцелятся». Вот только людское тело не способно вынести ее мощи. В лучшем случае их кожа слезет, плоть сгниет, и они сгинут без следа. В худшем — кровь демона полностью поглотит их, превратив в бездумных низших тварей, каких полно в Море без брода. В те самые дышащие, гниющие куски мяса. — Ах, этот скромный монах совсем забыл: тебе ведь прекрасно известны подобные вещи. Как-никак, ты когда-то был лучшим учеником Павильона меча Цуйвэй. От ярости и потрясения Ли Шаня тут же вырвало кровью: — Ты... Опасаясь, что его собеседник испустит дух раньше времени, Ши Энь услужливо продолжил: — Демон? Но ведь этот скромный монах и есть демон. Разве тебя никто не учил, что опасно просить у тигра его шкуру? Ты действительно посмел заключить со мной пари и пойти на сделку — до чего же ты наивен и мил. К тому же разве я заставлял жителей деревни Фэнцзэ творить все это? Они сами сделали свой выбор. Это их карма. * В самом центре Моря без брода высилась исполинская, размером с гору, статуя Будды. Большая ее часть тонула в облаках, и лишь черные стеклянные глаза мерцали потусторонним светом, словно со скорбным холодом взирая на все живое. Ли Хуайсу явился без приглашения. Он шел так, словно проникал в совершенно безлюдное место, и беспрепятственно вступил в главное святилище секты Очищающего Лотоса, принадлежащей Ши Эню. Аромат сандала смешивался в помещении с едким запахом гари. Этот удушливый, навязчивый шлейф заставил Ли Хуайсу невольно нахмуриться. Ритуальные флаги колыхались сами по себе, без малейшего дуновения ветра, а из глубин зала доносилось едва различимое, монотонное пение. Слишком величественное, слишком каноничное место для того, кто здесь обитал. Ли Хуайсу раздвинул ряды свисающих полотнищ и, ведомый чутьем, вскоре отыскал Ли Шаня. Они не виделись совсем недолго, но Ли Хуайсу едва сумел его узнать. В былые времена, живет ли он среди клана Ли из Хэдуна или следует за ним в Павильон меча Цуйвэй, Ли Шань никогда не пекся о своей внешности. Он вечно небрежно перехватывал волосы чем придется. Никто не учил его укладывать пряди, да и сам он не считал это важным. Если Ли Хуайсу не помогал ему причесаться, Ли Шань всегда ходил немного растрепанным и выглядел диковато. Однако природа наградила его безупречной красотой. Даже будучи взъерошенным мальчишкой с простой деревянной шпилькой в волосах, он оставался ослепительно красив. Но сегодня Ли Шаня нарядили с пугающим изяществом. Волосы были гладко зачесаны и сплетены в косу, спускающуюся на плечо, а в пряди умелые руки вплели бусины зеленого нефрита и красного агата, создавая изысканный узор. Запястья Ли Шаня опутывал красный шелк. Он стоял на коленях, подвешенный к потолку в самом центре буддийского зала. Юноша явно был без сознания — его голова безвольно клонилась набок. На нем оставалось лишь тонкое нижнее платье. Из-за того, что руки были вскинуты вверх, свободная ткань сползла, полностью обнажая белоснежные плечи и грудь. Тяжелая золотая цепь, инкрустированная драгоценными камнями, дважды обвивала его шею и причудливой вязью ложилась на бледную кожу. Две подвески из изумрудного нефрита соблазнительно покоились на груди, едва заметно покачиваясь в такт слабому дыханию. Из-за этих вычурных, тяжелых украшений он казался не живым человеком, а сакральным подношением, возложенным на алтарь. Светлую кожу шеи и ключиц покрывали синие и багровые отметины. Ли Хуайсу не нужно было гадать, чтобы понять: под одеждой их прячется еще больше. Ли Хуайсу замер на несколько секунд, созерцая открывшуюся картину. Затем он медленно зловеще шагнул вперед и протянул руку, касаясь щеки Ли Шаня. Глаза Ли Шаня были плотно повязаны красным шелком, лишая его возможности что-либо видеть. Ли Хуайсу сперва решил, что юноша без сознания. Но стоило кончикам его пальцев коснуться бледной щеки, как Ли Шань вздрогнул, улавливая это прикосновение. Он чуть приподнял голову и послушно, словно прирученный зверек, прильнул лицом к ладони Ли Хуайсу. Ли Хуайсу ощутил кожей это слабое тепло, но в ответ к горлу подступил удушливый, тошнотворный спазм. — Не знал, что благодетель Ли почтит нас своим визитом, и не встретил вас как подобает, — раздался вкрадчивый голос. Услышав его, Ли Хуайсу тут же отдернул руку, словно обжегся о раскаленный уголь. Ши Энь вошел в зал расхристанный, босой, в небрежно накинутом свободном одеянии. От него разило вином, а во всем его облике сквозила показная, вальяжная непринужденность. Он лениво окинул взглядом Ли Хуайсу, который еще мгновение назад вел себя совершенно иначе, и хмыкнул: — Этот скромный монах опоил его неочищенным медным цветом, так что теперь он само послушание. Не желаешь присоединиться? Ли Хуайсу резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнула глухая ярость. Заметив этот взгляд, Ши Энь шутливо замахал руками, выказывая притворную покорность: — Полно, этот скромный монах лишь шутит. К чему благодетелю Ли принимать все так близко к сердцу? Ли Хуайсу подавил гнев, вновь возвращая себе привычную холодную отстраненность. Он процедил сквозь зубы: — Не изрыгай столь омерзительных шуток. Ши Энь пару раз согласно кивнул, а затем вкрадчиво поинтересовался: — И все же, зачем благодетель Ли пожаловал сюда? Неужто передумал? Прошло ведь всего несколько дней, а ты уже явился в мое Море без брода. Ли Хуайсу скользнул равнодушным взглядом по Ли Шаню и сухо бросил: — Владыка демонов желает видеть его. ( 4 раз приходиться читать и каждый раз тяжело эту главу читать)