Меч любви

Небеса Преображения Радости в Демонической области вовсе не были той горой трупов и морем крови, о которых шептались в слухах, и уж точно не походили на дикую, варварскую пещеру десяти тысяч демонов. Напротив, их возвели по подобию самого процветающего человеческого города — Ханчжоу. Как гласит поговорка: «На небесах — рай, на земле — Сучжоу и Ханчжоу». Павильоны и башни Небес Преображения Радости парили в облаках, окутанные призрачным туманом, эфемерные и сказочные. Звуки песен, танцев и струнных инструментов здесь не умолкали ни на миг. И хотя изнутри не было видно дневного света, залы всегда озарял яркий блеск бесчисленных фонарей и сияние нефритовых светильников. Забредший сюда человек наверняка принял бы это место за божественный Пурпурный дворец или земной рай. Башня высотой в тысячу футов, пронзающая облака в самом центре этого великолепия, и была резиденцией Повелителя демонов. — Я привел его. Ли Хуайсу явился без предупреждения и самого Повелителя демонов не застал. Впрочем, он и не горел желанием задерживаться здесь. Сгрузив Ли Шаня на мягкий диван в комнате, он уже собирался уходить. Однако, услышав шаги, кто-то за ширмой тут же приподнял завесу. Навстречу вышел молодой человек с белозубой улыбкой и четко очерченными темными бровями. Одетый на манер ученого, он носил серую квадратную шапку, украшенную парой переплетенных нефритовых бусин. Пряди у висков чуть растрепались, но во всем его облике читалось естественное, непринужденное очарование. Окинув взглядом спину Ли Хуайсу, юноша сделал несколько быстрых шагов вперед и вытянул шею, чтобы заглянуть в лицо Ли Шаню. Хотя Ли Шань уже пришел в себя, действие снадобья «Цветок слезы Будды» еще не полностью рассеялось. Голова его кружилась, и он замер в оцепенении, внезапно столкнувшись взглядом с этим незнакомцем. Небесный Демон, Повелитель Демонов, долгие годы вел затворнический образ жизни в Мире Демонов и редко являлся подданным, поэтому почти никто не знал, как он выглядит. Ли Шань не умел скрывать свои мысли. Увидев перед собой юношу, ничем не отличавшегося от простого ученого из мира смертных, он невольно выдал свое изумление — неужели это и есть истинный облик демонического владыки Тянь Чана? Впрочем, он не потерял бдительности из-за добродушного вида Тянь Чана. Имея перед глазами пример Ши Эня, Ли Шань прекрасно понимал, что с этим существом шутки плохи. Заметив его реакцию, Тянь Чан улыбнулся и шагнул ближе, но вдруг несколько раз чихнул и отпрянул. Прищурившись, он прикрыл нос тыльной стороной ладони и брезгливо спросил у Ли Хуайсу: — Чем от него так несет? Ли Хуайсу ответил как ни в чем не бывало: — До этого он был у Ши Эня. На лице Тянь Чана отразилось понимание, смешанное с утрированным отвращением: — Больше всего не выношу его замашки. Однако, немного придя в себя, он снова охотно приблизился к Ли Шаню. Опершись о мягкое ложе и подобрав под себя колени, он слегка наклонился вперед. Первым делом он бесцеремонно ущипнул Ли Шаня за щеку. Ли Шань, который до этого сидел напряженный, намертво прижавшись спиной к подлокотнику, окончательно опешил от столь эксцентричного поведения Тянь Чана. Тянь Чан ущипнул его еще пару раз, а затем кончики его пальцев медленно скользнули вниз, опустившись на шею Ли Шаня. Шея всегда оставалась уязвимым местом. Пальцы Тянь Чана замерли прямо над артерией Ли Шаня — одного легкого движения хватило бы, чтобы оборвать чужую жизнь. Кадык Ли Шаня судорожно дернулся, и в конце концов он просто закрыл глаза, смирившись со своей участью. Кто бы мог подумать, что Тянь Чану просто захотелось посчитать его пульс. Он внимательно прислушался к ударам сердца, после чего его рука беспокойно опустилась ниже. Ли Хуайсу не горел желанием лишний раз разговаривать с Ши Энем, поэтому он едва ли не силой утащил Ли Шаня с Моря без брода. Если не считать того, что скудный наряд юноши портил весь вид, Ли Хуайсу не выказал особого беспокойства и просто накинул на него верхнее одеяние. На груди Ли Шаня все еще висели тяжелые украшения, которые мелодично звенели при малейшем движении. Тянь Чан, казалось, внезапно увлекся этим звуком. Он принялся перебирать подвески на его груди, точно кот, играющий с кисточками, и дергал их туда-сюда, пока Ли Шань окончательно не потерял терпение. Юноша с трудом приподнял руку и перехватил пальцы Тянь Чана, пресекая его вольность. Тянь Чан искренне удивился тому, что Ли Шань посмел дать ему отпор. Он чуть округлил глаза, пристально вглядываясь в лицо пленника. Ли Шань через силу разомкнул пересохшие губы: — Что ты делаешь? У Тянь Чана были тонкие брови и слегка приподнятые к вискам разрезы глаз, напоминающие глаза феникса. Когда он улыбался, от него исходило какое-то неописуемое, тревожное чувство. Он ответил со всей откровенностью: — Мне просто любопытно. Ты ведь ничем не отличаешься от обычных смертных. Услышав это, Ли Шань нахмурился и на автомате возразил: — Я и есть смертный. Разумеется, я ничем от них не отличаюсь. Хотя мир заклинателей и отделен от мира людей, судьбы праведных праведников и простых мирян разделяет лишь тонкая черта. Будь то жизнь в роскоши и процветании или нищета и борьба за выживание в смутные времена — никому из них не избежать рождения, старости, болезней и смерти. Сто лет назад основатель Павильона меча Цуйвэй постиг Дао и обрел бессмертие. С тех пор никто в поднебесной так и не смог проникнуть в тайны небес и повторить его путь. Ли Шань изначально был незаконнорожденным ребенком в клане Ли из Хэдуна, чье существование скрывали от посторонних глаз. Лишь благодаря помощи Ли Хуайсу он сумел сбросить оковы смертной доли и войти в Павильон меча Цуйвэй для самосовершенствования. Естественно, он никогда не превозносил себя над другими. Но Тянь Чан лишь улыбнулся и покачал головой: — Вовсе нет, все не так. Сто лет назад старый предок Павильона меча вознесся в высшие сферы. Примерно тогда же я унаследовал титул Владыки демонов, и Великая ведьма нашего клана предрекла, что в мире смертных явятся золотые зрачки, коим суждено стать бичом для всего рода демонов. Признаться, я из-за этого терял покой день и ночь. Но теперь, когда ты в моих руках, мне кажется, будто я сплю. Он поднял указательный палец, указывая прямо на глаза Ли Шаня. Юноша невольно зажмурился, а Тянь Чан продолжил: — Твои глаза прекрасны, но они похожи не на золото, а скорее на цветное стекло. В мире людей есть стихи: «Легко рассеются узорные лавины туч, хрупка цветного стекла чистота. Всему прекрасному в подлунном мире сужден недолгий век». Пожалуй, это чистая правда. Пока он говорил, его вторая рука беззастенчиво скользнула к талии пленника. Ли Шань попытался незаметно уклониться и перевел взгляд на Ли Хуайсу, который стоял поодаль, безучастно скрестив руки на груди. Ли Хуайсу равнодушно смерил его глазами и обратился к Тянь Чану: — Раз мне здесь больше делать нечего, я пойду. Однако Тянь Чан поднял на него свои блестящие, пугающие глаза и лукаво улыбнулся: — К чему молодому господину Ли такая спешка? Раз ты так его ненавидишь, почему бы тебе сперва не насладиться зрелищем? Ли Хуайсу превратно истолковал его намек и с раздражением бросил: — У меня нет привычки созерцать чужие игры в «облака и дождь». Тем временем ладонь Тянь Чана уже опустилась на низ живота Ли Шаня, действуя обманчиво мягко. Владыка демонов усмехнулся: — Ах, я и забыл, что молодой господин Ли всегда отличался безупречной чистотой помыслов, презирая подобные плотские утехи. И все же... В этот миг Ли Шань ощутил неладное. Звериное чутье заставило его рвануться в сторону, но Тянь Чан резко притянул его обратно, намертво лишая возможности пошевелиться. Тянь Чан обнимал его крепко, с обманчивой нежностью, словно берег и лелеял величайшую ценность. Его теплая ладонь мягко, без малейшего давления, прижималась к низу живота Ли Шаня — это движение походило на самую ласковую заботу. Однако в тот же миг Ли Шань ощутил невыносимую, чудовищную боль. Казалось, неведомая сила заживо разрывает его плоть, плавит и переваривает внутренности. Словно раскаленный клинок безжалостно кромсал и ворошил органы в брюшной полости, злобно соскабливая каждый дюйм изнутри. Хоть Ли Шань и был заклинателем, его тело не было выковано из стали. Эта пытка превосходила любые человеческие пределы и едва не расколола его сознание на части. Ли Хуайсу изначально собирался уйти не оборачиваясь. То, как Тянь Чан обойдется с Ли Шанем, его совершенно не волновало. Какая бы участь ни постигла пленника, он встретил бы ее со злорадством. В конце концов, он давно растоптал их детскую дружбу. Пусть сам он не желал марать руки и выступать в роли палача, но охотно подлил бы масла в чужой огонь. Однако, услышав за спиной сдавленный крик, он застыл как вкопанный и резко обернулся. Мать Ли Хуайсу была сострадательной женщиной и часто выхаживала раненых зверьков возле буддийского храма. В детстве, желая заслужить ее внимание и стать ближе, Ли Хуайсу намеренно калечил лесных обитателей и приносил ей на лечение. Среди тех созданий дикие кролики славились тем, что лучше всех терпели муки — он почти никогда не слышал их криков. Ли Шань тоже обладал поразительной выносливостью. Пока боль оставалась хоть сколько-нибудь терпимой, он ни за что не выдал бы себя. Он лишь молча глотал слезы и стоны, оставаясь непреклонным, точно упрямый утес среди бушующих горных ветров. Будь то гибель нефрита или крушение простой черепицы — он встретил бы смерть без единого звука. Но сейчас он кричал. Ли Хуайсу медленно обернулся и увидел, что Ли Шань, смертельно побледнев, потерял сознание. Хотя на его теле не выступило ни капли крови, было очевидно, что его состояние крайне тяжелое. Холодный пот крупными каплями катился со лба, намочив спутанные пряди. Юноша бессильно откинулся назад, опираясь на Тянь Чана и уронив голову ему на плечо, отчего выглядел совершенно беззащитным. Лицо Ли Хуайсу осталось невозмутимым, и он лишь холодно спросил: — Что ты с ним сделал? Тянь Чан поднял руку, мягко убирая мокрые волосы со лба Ли Шаня, и в его голосе прозвучала почти наивная жестокость: — Это всего лишь небольшая хитрость нашего клана Небесных демонов. Тысячи лет назад, заимствуя силу Демона-предка, мы могли менять форму чего угодно. Даже заклинателей, владеющих духовной силой, было легко превратить в бесформенное месиво, словно обычную глину. Теперь, когда Демон-предок пал, былая мощь угасла, но кое-какие мелкие изменения нам все еще под силу. Я перестроил его тело изнутри, наделив женским лоном, чтобы он мог вынашивать детей. Услышав столь изощренное издевательство, Ли Хуайсу презрительно усмехнулся: — И какой в этом смысл? Вашему клану Небесных демонов и без того трудно производить потомство. Это не более чем пустая забава. Тянь Чан с самым серьезным видом обратился к Ли Хуайсу: — Почему бы нам не попробовать вместе? В конце концов, ты ступил на демонический путь в своем смертном теле, а значит, у тебя должно получиться пронять его, верно? На самом деле он спросил об этом мимоходом. В клане Небесных демонов продолжение рода всегда оставалось непосильной задачей, поэтому они не обременяли себя строгими правилами и понятиями о целомудрии. Тянь Чан лишь из чистого любопытства хотел посмотреть, согласится ли Ли Хуайсу поучаствовать. Гнев, который Ли Хуайсу с таким трудом подавлял в присутствии Ши Эня, вспыхнул с новой силой. Его до глубины души возмутило это абсурдное, фанатичное стремление Владыки демонов к размножению. Глубоко вздохнув, он процедил: — Пожалуйста, соблюдайте приличия, Владыка демонов. Заметив, как потемнело лицо Ли Хуайсу, Тянь Чан тут же спохватился: — Ах, точно. В вашем мире заклинателей, среди людей, подобное ведь зовется инцестом, верно? Моя оплошность, извини, извини. Ли Хуайсу почувствовал полное бессилие — говорить с этим существом было решительно невозможно. Клан Небесных демонов испокон веков являлся чистым воплощением трех ядов буддийского неведения, а после гибели Демона-предка они, похоже, и вовсе лишились зачатков разума. Он сухо пояснил: — Мы с Ли Шанем не родные братья, между нами нет кровного родства. Даже если бы между нами что-то произошло, это не считалось бы инцестом. Стоило Ли Хуайсу произнести эти слова, как ему безумно захотелось дать самому себе пощечину. Зачем он вообще пустился в подобные рассуждения? Зачем объяснял это Тянь Чаню? Владыка демонов то ли понял его, то ли нет, но небрежно кивнул и бесстыдно протянул руку к измененному лону юноши. Ли Шань все еще пребывал в беспамятстве — его густые, как вороново крыло, ресницы судорожно дрожали, а худая грудь прерывисто вздымалась. При виде этой картины к горлу Ли Хуайсу снова подступила удушливая тошнота. Слепой и невежественный Владыка демонов посмотрел на него с глубокой задумчивостью и вдруг совершенно серьезно произнес: — И все же это не так. Ты ведь самый что ни на есть «благородный», «сострадательный» и «великодушный» образец человека. Вы с Ли Шанем выросли вместе. Пусть он и не твой кровный брат, ты действительно относился к нему как к родному. Иначе ты бы не возненавидел его так сильно за то, что он превзошел тебя во всем, едва переступив порог Павильона меча Цуйвэй, верно? У Ли Хуайсу судорожно дернулось веко. Лицо его окончательно похолодело, он резко развернулся и зашагал прочь. Вдогонку ему все еще летел голос Тянь Чана: — Ты хотел, чтобы он вечно оставался ничтожеством — слабым, забитым и трусливым, а ты был бы его прекрасным названым братом и защитником. Но ты не смог смириться с тем, что он встал на голову выше тебя. Порядок старшинства перевернулся. Люди — поистине сложные существа, мне никогда этого не понять. Ли Хуайсу покинул Небеса Преображения Радости, но его все равно вывернуло наизнанку.