Камертон для хирурга

Утро началось с писка аппаратов и запаха дезинфекции. Венти сидел на подоконнике в своей палате, болтал ногами и смотрел, как медсёстры меняют капельницу его неподвижному телу. Он уже привык к этому зрелищу. Почти. — Пить будешь? — спросила медсестра у тела. Тело, разумеется, не ответило. — Он не пьёт, — сказал Венти. — Он...я в коме, забыла? Медсестра прошла мимо него, не ответив. Венти вздохнул и отвернулся к окну. Сегодня он чувствовал себя странно. Не то чтобы призраки могли «чувствовать» в привычном смысле, но внутри было какое-то напряжение. Сяо должен прийти. Сказал же вчера: «Я теперь твой лечащий врач». Значит, придёт. Вопрос — зачем? Венти не пришлось ждать долго. Через час дверь палаты открылась, и на пороге появился Сяо. Всё в том же халате, с картой в руках и с таким видом, будто он только что пережил бессонную ночь и готов убить любого, кто заговорит с ним первым. Венти заулыбался. — О, доктор! А мы вас заждались. Как спалось? Мне вот, знаете ли, не очень. Всё думал о ваших вчерашних словах. «Мешает», значит. А что именно мешает? Мелодия? Ритм? Или просто моё существование? Сяо не ответил. Он подошёл к койке, проверил показатели аппаратов, сверил что-то в карте. Всё с идеально невозмутимым лицом. — Вы, кстати, вчера так и не ответили на мой вопрос, — продолжал Венти, пересаживаясь на стул и закидывая ногу на ногу. — Почему вы меня игнорировали? Если видели, зачем делали вид, что нет? — Потому что ты навязчивый, — повторил всё те же слова Сяо, тяжело вздохнув. — А! — И надоедливый. — Это я уже слышал. — И не умеешь замолкать. — Тоже не новость. Сяо закончил с картой, повесил её обратно и повернулся к Венти. Впервые за это утро — посмотрел прямо на него. — Что мне сделать, чтобы ты замолчал? Хотя бы на пять минут. Венти моргнул. Потом улыбка расплылась по его лицу медленно, как масло по горячему хлебу. — Условие? — Условие, — холодно подтвердил Сяо. Венти откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и притворно задумался. Потом щёлкнул пальцами. — Гитара. Сяо поднял бровь. — Что? — Гитара, — повторил Венти. — Принесёшь мне гитару — и я заткнусь. Хоть на пять минут, хоть на час. Договорились? Сяо смотрел на него так, будто Венти только что попросил луну с неба. — Ты призрак. Ты не можешь играть на настоящей гитаре. — Могу, — Венти кивнул. — Не на настоящей. На её духовной копии. Она там же, где и настоящая. Я просто...возьму. Если она будет. — То есть ты хочешь, чтобы я притащил в больницу гитару. Для призрака. — Абсолютно верно, доктор. Сяо скрестил руки на груди. — Ты издеваешься. — Ничуть, — Венти даже бровью не повёл. — Я музыкант. Мне нужен инструмент. И потом, — он сделал паузу, — я обещал одной девочке сыграть. Не могу же я нарушить обещание, данное на мизинчиках. Сяо молчал. Смотрел на Венти тяжёлым, усталым взглядом. Венти выдержал его, не моргнув. — Ты всегда такой упрямый? – сказал наконец Сяо. — Ты всегда такой колючий? — Это шантаж. — Это сделка, — поправил Венти. — Ты хочешь тишины. Я хочу гитару. Всё честно. Они смотрели друг на друга. В палате пищал аппарат. — Я подумаю, — сказал Сяо и вышел. Венти остался сидеть на стуле, глядя на закрывшуюся дверь. — Подумает, — повторил он, усмехнувшись. — Уже легче. Сяо вышел в коридор и остановился. Прямо посреди прохода, прислонившись спиной к стене. Медсёстры обходили его, не замечая, не спрашивая, не касаясь. Он стоял и смотрел в одну точку на противоположной стене, пока та не начала двоиться. Гитара. Этот наглый, болтливый, вечно улыбающийся призрак попросил гитару. Как будто у него нет других забот. Как будто он не в коме. Как будто имеет право чего-то просить. «Я подумаю»— сказал он. Дурак. Надо было сразу отказать. Сяо закрыл глаза. Потёр переносицу. Усталость наваливалась тяжёлой волной, хотя день только начался. Он развернулся и пошёл в операционную. Работа. Работа всегда помогала забыть.

***

Первая операция. Операционная встретила его стерильным холодом и запахом антисептика. Сяо встал к столу, взял скальпель, сделал первый разрез. Руки двигались ровно, чётко, как у машины. Так всегда. Он мог оперировать во сне, с закрытыми глазами, под капельницей — без разницы. Но сегодня что-то было не так. «Ты спрячешься за работой, как за стеной». Сяо стиснул зубы. — Зажим. Ассистент подал. Сяо взял, даже не взглянув. «Ты ничего обо мне не знаешь». — Тампон. «А ты — обо мне». — Шов. Операция закончилась. Пациента увезли. Сяо стянул перчатки, бросил в утилизатор. Вышел в коридор. — Следующая через три часа, — сказала медсестра. — Знаю. Он прошёл в ординаторскую, сел за стол, взял карту. И ничего не увидел. Буквы расплывались перед глазами. Сяо закрыл карту, положил обратно. — Чёрт, — сказал он тихо. Встал. Вышел. И просто бродил по больнице, сам не зная, куда идёт. Третий этаж, второй, снова третий. Медсёстры кивали ему, санитары здоровались, но он не отвечал — просто шёл, глядя под ноги. Заглянул в палату к Гуанмину. Мальчик спал, кролик валялся на полу. Сяо поднял его, положил рядом, поправил одеяло. Вышел. Прошёл мимо палаты сто три – палаты Венти. Дверь была открыта, медсёстры меняли капельницу. Сяо замер на секунду, заглянул внутрь. На подоконнике — пусто. «И плевать», — подумал он. – «Мне плевать, где он.» Но почему-то шаг замедлился. Он постоял, глядя на пустой подоконник, потом развернулся и пошёл дальше по первому этажу. Заглянул в приёмный покой. Там было шумно — люди, карета скорой у входа, врач что-то кричал медсестре. Жизнь. Настоящая жизнь. А не эти игры с призраками, которые только отвлекают от дела. — Доктор Сяо? — позвала медсестра. — Вы кого-то ищете? — Нет, — ответил он слишком быстро. — Просто прохожу мимо. Но сам не знал, куда идёт.

***

Вторая операция началась через три часа. Сяо снова стоял у стола, снова резал, снова шил. Всё как обычно. Но в голове всё равно крутилось: Зачем ему гитара? Он призрак. Он не может играть по-настоящему. — Зажим. Может, это проверка? Может, он просто хочет посмотреть, сделаю я или нет? — Тампон. Идиот. Зачем я вообще ввязался в это? — Шов. Операция закончилась. Сяо вышел, стянул перчатки, бросил в утилизатор. Посмотрел на часы — обед. Может, горячий кофе поможет ему отвлечься. Столовая была почти пуста. Сяо взял кофе и какой-то десерт, сел у окна, уставился на улицу. За стеклом моросил дождь. Люди бежали по парковке, укрываясь куртками и зонтами. Кто-то спешил в больницу, кто-то выходил из неё. Он сидел и смотрел, как капли стекают по стеклу. «Ты можешь вселяться в кого-то ещё? Тебя кто-то научил?»

«Нет, не могу, и никто меня не учил.»

«Ты всегда такой упрямый?»

«Ты всегда такой колючий?»

Сяо отхлебнул кофе. Он был горьким и почти холодным. Когда он успел остыть? Сяо не помнил. — Ты сегодня какой-то... будто не в себе, — раздалось рядом. Сяо поднял голову. Рядом с ним, держа поднос с такой же чашкой кофе, стояла Шэнь Хэ. Белый халат, гладко зачёсанные волосы, лицо без единой эмоции. Она смотрела на него в упор, как смотрела на всех — спокойно, изучающе, без лишних слов. — Нормально я, — ответил Сяо. Шэнь Хэ села напротив, поставила поднос. — Ты уже двадцать минут смотришь в окно, — сказала она. — Кофе твой остыл. — Ты следила за мной? — Проходила мимо. Ты не заметил. Сяо промолчал. Шэнь Хэ отпила свой кофе — горячий, судя по пару. — Что случилось? — спросила она. — Ничего. — Врёшь. Сяо посмотрел на неё. Шэнь Хэ выдержала взгляд, не моргнув. — У меня всё нормально, — повторил он. — У тебя под глазами круги больше, чем в прошлую неделю, — сказала она. — Ты не спал. И ты ходишь по коридорам без цели уже несколько часов. Медсёстры заметили. Сяо сжал челюсть. — Я устал. — Тогда выспись. — Ага. «Пустой совет» — подумал Сяо. Шэнь Хэ допила кофе, встала. — Если захочешь поговорить, я в ординаторской, — сказала она и, не дожидаясь ответа, ушла. Сяо остался один. Допивать холодный кофе не хотелось. Он поставил чашку на поднос и вышел. После разговора в столовой Сяо слонялся по коридорам ещё часа два. Второй этаж, третий, снова второй. Медсёстры уже косились, но не спрашивали — привыкли, что доктор Сяо иногда ходит сам не свой. Как бы ему ни не хотелось, ему нужно было в ординаторскую. За картами, за бумагами, за чем угодно, лишь бы занять руки и голову. И он пошёл. Шэнь Хэ сидела за столом, заполняла какие-то документы. Когда Сяо вошёл, она подняла голову и молча посмотрела на него, она ждала, что рано или поздно он придёт сюда. — Ты не спишь, — сказала она наконец. Не вопрос — утверждение. — Работаю, — ответил Сяо, садясь за свой стол. Шэнь Хэ не стала спрашивать, что случилось. Она вообще редко задавала лишние вопросы. Просто смотрела на него своим спокойным, изучающим взглядом, от которого невозможно было спрятаться. Сяо взял карту пациента. «Что мне сделать, чтобы ты замолчал?» Пролистал. «Гитару» Положил. «Ты призрак. Ты не можешь играть на настоящей гитаре.» Взял другую. «Могу.» Пролистал. «Это шантаж.» Положил. «Это сделка.» — Ты уже это смотрел, — сказала Шэнь Хэ, не поднимая головы. — Что? — Карты. Обе. Ты их смотрел утром. Сяо замер. Потом отложил карты. — Я пойду, — сказал он. — Куда? — Не знаю. Он встал, подошёл к окну. Посмотрел на улицу. Дождь всё шёл. — Сяо, — позвала Шэнь Хэ. Он не обернулся. — Если захочешь поговорить, я здесь. — Знаю. Он постоял ещё минуту, глядя на стекающие по стеклу капли. Потом вышел в коридор. — Почему я вообще слушаю его? — спросил он шёпотом, прислонившись к холодной стене. Никого рядом не было, но вопрос повис в воздухе. Ответа не было. Он открыл глаза. Посмотрел на свои руки — руки хирурга, которые никогда не дрожали. Которые держали скальпель, когда рядом умирали люди. Которые подписывали десятки карт, сотни, тысячи. А сейчас эти руки не могли взять гитару из подсобки. Потому что это будет значить, что он сдался. Что он признал, что этот наглый призрак имеет на него влияние. Что он — Сяо, который шестнадцать лет никого не замечал, — сделал что-то для другого человека. Не для пациента. Для человека. — Чёрт, — сказал он тихо. Сяо отстранился от стены и быстрым шагом пошёл дальше по коридору. Не глядя по сторонам. Не отвечая на приветствия. Просто шёл. Мимо палаты Гуанмина. Мимо комнаты отдыха. Мимо поста медсестёр. Мимо лифтов. К лестнице. Ноги словно сами несли его. Быстро, без остановок. Он остановился перед дверью подсобки. Долго смотрел на табличку, на ручку, на щель под дверью. Слышал, как за стеной кто-то разговаривает по телефону. Как катится капельница. Как где-то плачет ребёнок. Обычная больничная жизнь, в которой нет места призракам, гитарам и дурацким просьбам. Сяо открыл дверь. Включил свет. Маленькая комната, заваленная старыми вещами. Карты пациентов, сломанные каталки, забытые сумки. И гитары. Три штуки. Две в углу, одна прислонена к стене. Он подошёл к той, что прислонена. Потёртый чехол с какими-то глупыми, по мнению Сяо, рисунками. Та самая, которую принесли родители Венти. Та самая, которую он видел в его палате в первый день и которую бросили сюда в тот же день, после ухода родителей. Сяо опустился на корточки. Провёл пальцами по ткани — пыльной, холодной, чужой. Но в следующую секунду одернул руку. Не моё дело. Не моя забота. Он встал. Вышел. Закрыл дверь. Постоял. Секунду. Две. Минуту. — Да чтоб тебя, — сказал он тихо. Развернулся, открыл дверь, вошёл. Схватил гитару. Неподалёку, на одной из полок, нашёл даже тюнер. Его тоже прихватил. И вышел. По пути к палате Венти он встретил Лань. Она стояла у окна, смотрела на закат — дождь наконец закончился, и небо окрасилось в розовое. Проводила его взглядом — долгим, понимающим, без единого слова. Сяо сделал вид, что не заметил, но чехол в руке сжал крепче.

***

Венти не думал, что Сяо согласится. Честно говоря, он был почти уверен, что этот ледяной доктор выйдет из палаты, закатит глаза и забудет о разговоре через пять минут. Поэтому, когда вечером дверь в его палату снова открылась и на пороге появился Сяо, Венти едва не свалился с подоконника. Он ожидал увидеть старую, пыльную гитару из подсобки — и ошибся. Сяо держал в руках чехол. Не новый, потёртый по краям, с выцветшей лямкой, но ухоженный. Знакомый. До боли знакомый. — Это... — Венти спрыгнул с подоконника и замер, не в силах отвести взгляд. — Твоя, — сказал Сяо. Коротко, без пояснений. Поставил чехол на пол и отошел на шаг, скрестив руки на груди. Венти опустился на корточки, как перед алтарём. Пальцы дрожали — призрачные, невесомые, но дрожали. Он медленно расстегнул молнию, откинул край чехла. Внутри лежала она – его гитара. Мамина. Старая, с потертым грифом и двумя лопнувшими когда-то струнами, которые он заменил сам. С царапиной на корпусе, которую он оставил в одиннадцать, когда впервые попробовал играть стоя. С наклейкой на обратной стороне — маленький синий дракон, подарок от лучшего друга из школы, который потом уехал поступать в другой город. — Как... — голос Венти сел. — Как она здесь? — Твои родители принесли, — сказал Сяо. Голос ровный, будто речь шла о погоде. — На второй день после аварии. Сказали, что это «его вещь, пусть лежит рядом, может, очнется — захочет». Венти сглотнул. Родители? Нет, не родители, они не могли. Опекуны. Конечно. Не потому, что заботились. Просто вещь. Ещё одна вещь, которую можно вернуть, если не пригодится. — Почему мне её раньше не принесли? — Принесли бы к твоему пробуждению. Твоё счастье, что я тебя вижу. Венти медленно провёл пальцами над струнами. Не касаясь — боясь. А потом всё-таки коснулся. Пальцы не прошли сквозь. Потому что он касался не самой гитары — её духовной копии, которая спала рядом с настоящей, дожидаясь, когда её возьмут. Такая же старая, такая же потёртая, с той же царапиной и той же наклейкой. Но живая. Звучащая. Струна отозвалась тихо, чисто, как первый выдох после долгого сна. Венти закрыл глаза. — Спасибо, — сказал он. Тише, чем обычно. Без привычной игривости, без усмешки. Просто — спасибо. Сяо молчал. Венти открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх. — Правда. Спасибо. Сяо отвернулся. Поправил край одеяла на неподвижном теле (бессмысленный жест, просто чтобы не смотреть на призрака). Потом достал из кармана халата маленький тюнер. — Струны, наверное, расстроились, — сказал он, кладя тюнер на тумбочку. — Я не музыкант. Не умею настраивать. Венти посмотрел на тюнер. Потом на Сяо. Потом снова на тюнер и прыснул от смеха. — Ты думаешь, я не справлюсь без тюнера? У меня, вроде бы, ещё остался слух. Может, ты мне ещё и ступеньку для ноги принёс? – с усмешкой спросил тот. Сяо же лишь хмыкнул и убрал тюнер обратно в карман. Он и правда не подумал об этом. Хотя, честно говоря, он и в подробности то не вдавался. Просто услышал, что некоторые пользуются тюнером для настройки гитары, вот и решил, что Венти он тоже пригодится. — Не надо – так и скажи. Я тебе не музыкант, чтобы знать, что тебе надо, а что нет. Сяо уже собрался было уходить, но Венти окликнул его: — Сяо, ну подожди. Ты... правда зашёл в подсобку, нашёл мою гитару среди всего барахла, принёс её сюда, да ещё и тюнер прихватил? Просто так? — Ты просил гитару, — сухо сказал Сяо. — Я нашёл то, что нашёл. — Тюнер ты мог не брать, но всё равно взял. Если честно, не каждый подумает о нём. И гитара... ты же мог найти любую. Взял бы ту, что первой попадётся. Сяо промолчал. Венти смотрел на него, и в голове медленно складывалась картинка. Потом тот тихо ахнул. — Ты искал именно мою. — Не говори глупостей. — Ты искал именно мою, — повторил Венти. — Потому что запомнил, что её принесли. Сяо резко поднялся. — У тебя есть инструмент. Ты обещал тишину. И вышел, прежде чем Венти успел сказать что-то ещё. Венти остался сидеть на полу, прижимая к груди гитару. — Запомнил, — прошептал он. — Точно запомнил.

***

Он настраивал гитару на слух. Пальцы помнили каждую струну, каждый лад. Эту гитару он знал лучше, чем свои пальцы. Ослабить, натянуть, проверить — снова и снова, пока звук не становился чистым. Когда последняя струна зазвучала правильно, Венти провёл по всем сразу — и гитара отозвалась тихим, полным аккордом. — Ну что, подруга, — сказал Венти, улыбнувшись. — Соскучилась? Гитара молчала. Но Венти знал — да. Когда он собирался встать, чтобы выйти из палаты, из-за слегка приоткрытой двери показалось детское личико, которое Венти узнал сразу. — Кли, — с улыбкой сказал он, — проходи. Девочка улыбнулась и тут же забежала в палату. — Это гитара? Гитара? Твоя гитара? Девочка уставилась на инструмент с радостным изумлением. — Моя, — кивнул Венти. — Та, на которой ты играл там? — она махнула рукой куда-то в сторону, имея в виду «при жизни». — Та самая. Кли не поверила до конца, пока Венти не взял аккорд. Звук разлился по палате — мягкий, глубокий, никому не слышный, кроме них двоих. — Ой, — выдохнула Кли. — Ой, как красиво... Ты же сыграешь мне? — Ну конечно сыграю, — сказал Венти, помогая девочке забраться на подоконник. — Я же обещал тебе новую песню, помнишь? – Венти показал мизинец, напоминая о своём обещании. Девочка хихикнула и, поудобнее устроилась на подоконнике, в то время как сам Венти сел на стул. Пока парень подбирал аккорды, Кли осматривала палату. — Это ты? Венти поднял голову и взглянул на девочку, а потом перевел взгляд в ту сторону, куда она указывала – прямо на койку, где лежало тело Венти. Тот слабо улыбнулся и кивнул. — Я. — А у меня такие же трубочки! Мама сказала, что они помогают выздороветь. — Твоя мама права. А если ты не будешь здесь грустить, то поправишься ещё быстрее! — Правда-правда? – девочка подалась вперед, да так, что чуть не упала с подоконника. — Аккуратнее, — тихо усмехнулся тот, придержав девочку. — Правда-правда. Обещаю. — Тогда ты должен будешь почаще играть мне на гитаре! — Обязательно буду. А сейчас ты готова услышать песню? — Да! И он заиграл. Песня родилась сама собой — про то, как даже в самой темной ночи есть звёзды. Про то, что все призраки обязательно проснутся. Про то, что обещания, данные на мизинчиках, нельзя нарушать. Кли слушала, приоткрыв рот и затаив дыхание. — Красиво, — прошептала она, когда Венти закончил. — Очень красиво! — Это для тебя, — сказал Венти. — Запоминай. Когда проснёшься — сможешь напеть маме. — А ты меня научишь? — Кли посмотрела на него с надеждой. Венти помолчал секунду. Потом кивнул. — Как только проснёшься — научу. Кли улыбнулась и, спрыгнув с подоконника, обняла Венти. — Тогда я побежала. Мне надо рассказать о твоей песне тёте из соседней палаты, она любит слушать мои рассказы. О, а ещё она даёт мне конфетки! Я обязательно принесу и тебе несколько штучек. Пока, дядя Венти! Девочка помахала тому рукой и выбежала из палаты.

***

Время постепенно близилось к ночи. Венти наконец смог забыться благодаря гитаре. Он вспоминал свои старые песни, придумывал новые, записывал их на каком-то клочке бумаги, который смог отыскать в палате. А как же Сяо? Он тоже времени не терял, снова заваливал себя работой, перебирая карты пациентов. Всю огромную стопку. Лишь бы что-то было в руках. Закончил он это делать лишь когда перед глазами всё начало плыть. Бумаги не читались. Цифры не складывались. Сяо отложил ручку. Он посмотрел на пустой стул напротив, тот, на котором ещё недавно сидел Венти — болтал ногами, рассказывал что-то, напевал, мешал работать. Сяо чувствовал себя... странно. Не то чтобы одиноко — он привык быть один. Но сейчас тишина была другой. Не привычной, пустой, а... выжидающей. Как будто что-то должно было случиться, но не случалось. Наверное, он сейчас играет для той девочки из триста двенадцатой. Или кому-то ещё. Сяо закрыл глаза. Представил: Венти сидит на полу в холле, держит гитару, перебирает струны. Кли сидит напротив, слушает, затаив дыхание. И никто из живых не слышит этой музыки. Только они двое. — Глупо, — сказал Сяо вслух. — Всё это глупо. Он открыл глаза и медленно повернул голову к окну, всматриваясь в темноту. Он обещал ей сыграть. На мизинчиках. Сяо не знал, почему эта детская клятва застряла в голове. Может, потому что сам он никому ничего не обещал уже много лет. После Босэ. После того, как понял, что обещания — это всего лишь слова, которые ничего не значат, если не можешь их сдержать. — А он сдержит, — сказал Сяо тихо. — Своё обещание. Сыграет. Он помолчал. — Потому что он дурак. Который не умеет проходить мимо. Сяо усмехнулся — безрадостно, одними уголками губ. Там, где сейчас играл Венти, наверное, было тепло. А здесь, в ординаторской, всегда холодно. Даже когда лето. Он вернул взгляд к столу, взял ручку. Посмотрел на бумаги. Ничего не изменилось — цифры по-прежнему не складывались, строчки расплывались. — Да что ж такое... — прошептал он и отложил ручку. Сяо откинулся на спинку стула, закрыл глаза и просто сидел в тишине. Ждал. Не зная чего. А ведь они с Босэ чем-то похожи... Тишину прервал стук в дверь. Сяо лениво приоткрыл один глаз и тяжело вздохнул. Он сел на стуле ровно, снова взял ручку, дабы сделать вид, что он всё ещё работает. Так, обычно, было меньше вопросов от внезапных «гостей». — Входите, — устало произнес тот. — Я не могу, — раздался уже до боли знакомый голос за дверью. Венти. Сяо сначала не хотел вставать, но что-то всё же заставило его подойти к двери и открыть её. — Ой, спасибо. А я уже было подумал, что не впустишь. Венти ввалился в ординаторскую, в руках он держал гитару. Положив её на небольшой диванчик, парень уселся на место Сяо, начав разглядывать бумаги и карты пациентов. — Никогда бы не поверил, что призраки не могут ходить сквозь стены, если бы сам не проверил! А у тебя тут что? Бурная деятельность? Ты домой вообще собираешься? — Так могут делать только настоящие призраки, у которых нет живого тела здесь. Ты в коме, поэтому и не можешь проходить сквозь стены, но ты сам можешь открывать двери. — Ого! А ты откуда знаешь? Всё же общался с призраками, да? – Венти прищурился и наклонился к Сяо. Конечно, он знал ответ. Лань говорила про мальчика-призрака из детства. Но всё же Венти хотел услышать эту историю именно от Сяо. — Просто знаю, — холодно отрезал Сяо, отворачиваясь от парня. – Почему пришёл? Венти хмыкнул в ответ на слова Сяо, но давить и допрашивать его он не стал – рано или поздно сам расскажет. — Да вот, побесить тебя захотелось. — Ты обещал мне тишину. — Обещал. Но всего на час. Помнишь? – на лице Венти растянулась довольная улыбка. Она особенно раздражала Сяо. — Как же ты меня достал...— тяжело вздохнул Сяо. – Неужели нельзя найти кого-то из таких же призраков и выносить мозг уже им? — Неа. Тебя раздражать мне нравится куда больше. А вообще, — Венти поднялся и пересел на диванчик, уже беря в руки гитару, — я здесь не поэтому. Венти помолчал. Потом провёл пальцами по струнам — тихо, почти невесомо. — Я не умею слушать музыку призраков. — Умеешь. — Венти посмотрел ему прямо в глаза. — Ты просто делаешь вид. — Не хочу. — А я считаю, что тебе надо это услышать. Сяо не ответил. Он вернулся к столу и сел за своё рабочее место, вновь утыкаясь в бумаги. Для вида. Венти немного понаблюдал за ним, а потом всё же заиграл. Не ту песню, что для Кли. Другую. Тише, спокойнее. Без слов — только перебор струн, лёгкий и текучий, как вода в горном ручье. Сяо не двигался. Не смотрел на Венти. Но его пальцы, лежащие на листах, перестали нервно постукивать. Плечи чуть опустились. Дыхание выровнялось. Он слушал. Венти играл долго. Минуту? Пять? Десять? Он потерял счёт времени. Важно было только то, что Сяо не уходил. И когда последний аккорд затих в воздухе, Сяо закрыл глаза и выдохнул. Так глубоко, будто не дышал всё это время. — Мешает, — сказал он. Голос дрогнул. — Знаю, — ответил Венти. Они сидели в пустой ординаторской, уже не такой холодной, в тишине, которая больше не была пустой. — Эта мелодия... — начал Сяо и замолчал. — Что? — Ничего. Венти улыбнулся краешком губ. — Она называется «Мой врач — зануда». Сяо открыл глаза. Посмотрел на Венти — долго, изучающе, впервые без защиты. — Ты дал ей название, — сказал он. Не вопрос. – Оно не подходит. — Я только что её придумал. Придумаю слова и точно подойдёт. Но если тебе так хочется, можешь придумать другое название. Сяо отвернулся. Но не встал. — Ты должен уйти, — сказал он. — У меня ещё бумаги. — Твои бумаги никуда не денутся. — Венти. — Сяо. Пауза. — Спасибо за гитару, — тихо сказал Венти. — Правда. Сяо молчал долго. Потом всё же ответил: — Она была в подсобке. Я не специально. — Конечно, — улыбнулся Венти. — Случайно. — Венти. — Что? — Раздражаешь. — Я случайно, — с ухмылкой ответил тот, смотря парню прямо в глаза. Сяо не ответил. Просто отвернулся к окну, но не прогнал, не сказал «уходи», даже не вздохнул с облегчением, когда Венти замолчал. Он сидел и смотрел в темноту за стеклом, а напротив него призрак с гитарой сидел на диване и молчал. Впервые — по-настоящему молчал. Не потому, что обещал. А потому, что не хотел нарушать эту тишину. Она больше не была пустой.