Камертон для хирурга

Он начал замечать это ещё три дня назад. Венти ходил за ним. Не всё время, не постоянно, но достаточно часто, чтобы Сяо перестал считать это совпадением. Из палаты — в коридор. Из коридора — в ординаторскую. Из ординаторской — на осмотр. Сяо оборачивался — Венти был тут как тут. Сидит на подоконнике, болтает ногами, смотрит. Или идёт следом на расстоянии пары шагов. Или просто стоит в дверях и ждёт. — Тебе заняться нечем? — спросил Сяо в первый день. — Есть, — ответил Венти. — Я присматриваю за своим лечащим врачом. — Я не нуждаюсь в присмотре. — А я не нуждаюсь в твоём разрешении. Сяо промолчал. Сказать было нечего. Венти действительно не нуждался в его разрешении — он был призраком. Он мог идти куда хотел. На второй день Сяо попытался его игнорировать. Получалось плохо. Венти не просто шёл за ним — он комментировал. Всё. Каждое движение, каждый взгляд, каждую запись в карте. — Ты сегодня хмурый. Больше обычного. Опять не выспался? — Кстати, когда ты уже зайдёшь ко мне в палату? Я тоже твой пациент вообще-то! — Это кто там лежит? Он выглядит грустным. Ты с ним поговори, может, полегчает. — О, а это что за таблетки? А этому зачем укол? А этот мужчина чего так кричит? Сяо сжимал зубы и не отвечал. На третий день он сдался. Не в том смысле, что признал поражение — просто перестал тратить энергию на раздражение. Венти был везде. Как фон. Как белый шум, к которому привыкаешь, даже если он бесит. К утру четвёртого дня Сяо поймал себя на том, что оглядывается. Они шли по коридору. Венти молчал — редкое, почти подозрительное молчание. Сяо завернул за угол, бросил взгляд через плечо. Венти шёл следом, пинал несуществующую крошку. — Ты чего? — спросил Венти, заметив его взгляд. — Ничего, — ответил Сяо и отвернулся. Он соврал. Он искал его. За это короткое время он настолько привык к этому «хвостику», что его отсутствие рядом показалось бы пугающим. И это было настолько глупо, настолько неправильно, что Сяо приказал себе больше так не делать. Но, конечно, не послушался. Пятый день начался с утреннего обхода пациентов. Сяо шёл по палатам, проверял показатели, разговаривал с пациентами. Венти, как обычно, не закрывал рта. Комментировал всё подряд: больных, медсестёр, лекарства, даже цвет стен. — Этот мужчина опять на тебя странно смотрит. Что ты ему сделал? — спрашивал Венти, сидя на подоконнике в первой палате. — А у этой бабули такие классные тапочки! Ты видел? С зайцами! Блин, теперь я тоже такие хочу. — О, а этому мальчику сегодня выписываться? Как я ему завидую, он такой счастливый! Сяо не отвечал. Не мог — вокруг были люди. И камеры. Если бы он начал разговаривать с пустотой, его быстро отправили бы на психиатрическую экспертизу. Он вышел из очередной палаты, остановился у окна, сделал вид, что что-то записывает. — Ты хоть понимаешь, что я не могу тебе отвечать? — тихо сказал он, прикрыв рот рукой. — Почему? — искренне удивился Венти. — Потому что вокруг люди. И камеры. Венти задумался. — А телефон у тебя есть? — Есть. — Наушники? — Где-то были. —Тогда чего мучаться? Всё же просто, — Венти просиял. — Наденешь наушники, будешь делать вид, что разговариваешь по телефону. Или что слушаешь музыку и комментируешь её, ну или подпеваешь — неважно. Главное, никто не подумает, что ты сходишь с ума. Сяо поморщился. — Это глупо. — Это гениально, — поправил Венти. — Ты просто не хочешь признавать, что я прав. Сяо промолчал. Он не признал правоту Венти. Не тогда. Но когда через час вернулся в ординаторскую, всё же достал из ящика стола старые беспроводные наушники, надел их и вышел в коридор. Венти уже ждал. — О, — сказал он, заметив наушники. — А я думал, ты не слушаешь мои «глупые» советы. — Я не слушаю, — ответил Сяо. — Мне просто удобно. — Конечно, — ухмыльнулся Венти. — Удобно. Они пошли дальше. Сяо делал вид, что говорит по телефону, а на самом деле слушал болтовню призрака о том, какой сегодня хороший день и не хочет ли Сяо после работы съесть мороженое. — Призраки не едят мороженое, — сказал Сяо. — А ты ешь. Я посмотрю. — Это странно. — Это мило, — возразил Венти. — Ты никогда не пробовал есть мороженое, пока за тобой наблюдает призрак? Говорят, это улучшает вкус. — Это скорее похоже на какой-то странный фетиш. — Ой, ну тебе жалко что ли? — У меня много работы, а ты не можешь выйти за пределы больницы, забыл? — Ну... тогда тебе придётся есть мороженое в больнице! — Не неси чепухи. Я не буду выполнять твои бредовые просьбы. — Почему же бредовые? — Венти. — Ну Сяо, — жалобно произнёс тот. Сяо помолчал минуту, а после ответил: — Ты странный. — Ты тоже. Вместо ответа он лишь закатил глаза, но без привычной злобы или раздражения. Венти заметил. Улыбнулся шире и зашагал дальше, насвистывая под нос. К концу обхода Сяо чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Не от физической нагрузки — от Венти. От его голоса, от его присутствия, от того, как он смотрел на Сяо своими слишком живыми глазами. — У тебя сегодня операция? Ну, у той женщины? — спросил Венти, когда они вернулись в ординаторскую. — Да. — Сложная? — Пока не знаю. — Я пойду с тобой. — Нет. — Почему? — Потому что ты отвлекаешь. — Я не отвлекаю, — возразил Венти. — Я помогаю. Сяо поднял на него глаза. Посмотрел долго, устало, без привычной колкости. — Ты помогаешь, — сказал он. — Когда молча сидишь на подоконнике. Венти хотел что-то сказать, но Сяо перебил: — Не пой. И не вселяйся. А лучше найди себе другое развлечение. — Сяо... — Два условия, — сказал Сяо. — Венти, всего два. Ты справишься? Венти посмотрел на него. Улыбка сползла с его лица — впервые за это утро. — Ладно, — сказал он. Сяо не поверил. Но кивнул. Планы поменялись, когда в больницу доставили нового пациента. Сяо услышал шум ещё из коридора — топот, резкие команды, звук катящейся каретки. Он вышел из ординаторской и увидел, как санитары вкатывают каталки в приёмный покой. На одной из них лежал мужчина — лицо бледное, одежда в крови, дыхание прерывистое. Врачи скорой что-то быстро говорили дежурному, тот кивал, вызывал бригаду. Сяо подошёл ближе. — Что у него? — ДТП, — ответил врач скорой, не поднимая головы. — Множественные переломы, внутреннее кровотечение. Давление падает, сердце еле бьётся. Сяо взглянул на мужчину. Лет пятьдесят, может, чуть больше. Глаза закрыты, лицо серое. Он видел таких сотни. Но каждый раз — как в первый. — Операционная готова? — спросил он у старшей медсестры. — Через пять минут. — Я буду оперировать. — Операция будет сложной. Может, мы лучше дождёмся вашего отца? — У нас нет на это времени. Я справлюсь. Он уже повернулся, чтобы идти, когда заметил Венти. Тот стоял в дверях, смотрел на мужчину, и лицо у него было странное — не любопытное, не весёлое, как обычно, а... напряжённое. — Ты чего? — спросил Сяо. — Ничего, — ответил Венти. — Просто... он какой-то бледный. — Он умирает, — сказал Сяо. — Поэтому бледный. Венти не ответил. Только сжал губы и посмотрел на Сяо. Сяо отвернулся и пошёл готовиться к операции. Он вошёл в операционную. Ассистенты уже стояли на своих местах, медсёстры проверяли инструменты. Всё как всегда. Кроме одного. Венти стоял в углу. Сяо заметил его сразу, как только вошёл. Не потому, что искал — просто знал, что тот будет здесь. И не прогнал — у него не было времени на споры. Да и наушника у него не было, чтобы поговорить. Только взгляд. Он посмотрел на Венти. Один быстрый взгляд через плечо. Краем глаза увидел, как тот открыл рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрыл — понял, что ответа не будет. Венти кивнул. И отошёл к стене. Сяо подошёл к столу, взглянул на пациента. Мужчина был без сознания — аппараты дышали за него, сердце билось неровно, с перебоями. — Начинаем, — сказал Сяо. Он протянул руку. — Скальпель. Операция шла тяжело с самого начала. Кровь, которую не могли остановить. Осколки костей, которые пришлось собирать по кусочкам. Сердце, которое то замирало, то билось снова, будто не могло решиться — останавливаться или нет. Сяо работал молча. Ассистенты подавали инструменты, вытирали пот со лба, переглядывались. Всё как обычно. Но Сяо чувствовал — что-то не так. Призрака пациента рядом не было, но искать его взглядом не было времени. Зато его нашёл Венти. Мужчина бродил у дверей операционной. Не бледный, не растерянный — спокойный. Тогда, воспользовавшись моментом, когда кто-то выйдет из операционной, Венти вышел к нему в коридор. Паренёк даже не успел открыть рот, как призрак мужчины прошептал: — Не надо. Я не хочу возвращаться. Венти пытался его уговорить. Шептал, убеждал, кричал — призрак не слушал. Через стекло смотрел на Сяо, который боролся за его жизнь, и качал головой. — Я устал, — сказал он. — Отпустите меня. Венти не знал, что делать. Он посмотрел на Сяо. На его руки, которые двигались всё медленнее. На лоб, покрытый потом. На глаза — усталые, сосредоточенные, невидящие. Убеждать мужчину не было смысла – он уже всё решил. И тогда Венти вернулся в операционную и нарушил первое условие, он начал петь. Тихо, почти беззвучно. Мелодию без слов. Просто, чтобы хоть так поддержать Сяо. Руки Сяо перестали дрожать. Дыхание выровнялось. Сердце пациента забилось ровнее — настолько, насколько это было возможно в его состоянии. Операция пошла легче. Она длилась почти пять часов. Сяо накладывал последний шов, когда понял — всё. Он сделал всё, что мог. Кровь остановлена, осколки удалены, органы ушиты. Оставалось только ждать. — Пациент стабилен, — сказал он ассистентам. Они выдохнули. Медсестры убрали инструменты. Кто-то похлопал Сяо по плечу. Сяо стянул перчатки, бросил их в утилизатор. Повернулся к монитору — сердце билось. Слабо, неровно, но билось. Он кивнул сам себе и вышел. Он не смотрел в сторону Венти. В коридоре он снял маску и шапочку, бросил в контейнер. Потом пошёл к умывальнику, включил воду, долго смотрел на свои руки. Они не дрожали. Никогда не дрожали. Венти ждал рядом. Молчал — впервые за долгое время. Сяо чувствовал его взгляд на своей спине. — Ты молодец, — сказал наконец Венти. — Ты справился. Сяо не ответил. Выключил воду, вытер руки полотенцем. Развернулся. — Ты пел, — сказал он. Венти замер. — Что? — Ты пел. Венти открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из операционной выбежала медсестра. — Доктор Сяо! — крикнула она. — Пациент... сердце остановилось. — Твою мать, — рвано выдохнул Сяо. Сяо буквально влетел в операционную, но делать было уже нечего. Сердце не запускалось ни дефибриллятором, ни адреналином. Оно просто... устало. Мужчина умер. Сяо стоял над ним, смотрел на закрытые глаза, на ещё тёплое тело, и не мог поверить. Он сделал всё правильно. Всё. Шаг за шагом, миллиметр за миллиметром. Операция прошла идеально. Так почему? Почему? Он вышел в коридор. Руки всё ещё не дрожали. Но внутри всё дрожало. Там ждали родственники — жена, дочь и старший сын. Женщина плакала, держалась за сына, который смотрел на Сяо с надеждой и ужасом одновременно. — Доктор? — спросила женщина. — Как он? Сяо открыл рот. И не смог сказать ни слова. Голос не слушался. В голове было пусто. Он знал, что нужно сказать: «Мы сделали всё возможное», «Он не пришёл в себя», «Примите мои соболезнования». Но слова не складывались. Они застревали в горле, комом, который невозможно проглотить. Он стоял и молчал. Женщина смотрела на него, и её лицо медленно менялось — от надежды к ужасу, от ужаса к пониманию. — Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста... Сяо не мог вымолвить ни звука. А потом почувствовал — темнота.

***

Он не помнил, как это произошло. Не помнил, как его тело шагнуло вперёд, как чужие слова полились из его рта. Не помнил, как взял женщину за руку, как сказал: «Он не мучился. Он ушёл спокойно. Вы были с ним до конца. Он это знал». Он пришёл в себя в пустой палате. Вокруг только запах лекарств и тишина. Где-то вдалеке, за дверью, плакала женщина — та самая, жена пациента. Сяо медленно поднял руку, посмотрел на неё. Пальцы дрожали. Теперь дрожали. — Ты вселялся, — сказал он. Венти стоял рядом. Молчал. — Ты вселялся в меня, — повторил Сяо. Голос сел, охрип. — Без спроса. Снова. — Он умирал, ему нужно было умереть, — тихо сказал Венти. — Сяо, послушай, я видел его призрака, он... — Ты не врач! — Сяо резко повернулся к нему. Глаза горели — не золотом, а яростью, обидой, чем-то ещё, чего Венти не мог разобрать. — Ты не имеешь права решать, кому жить, а кому умирать! Ты не имеешь права лезть в моё тело и говорить за меня! — Я просто хотел помочь, — голос Венти дрогнул. — Ты всё испортил! — Сяо почти кричал. — Ты пел! Я просил тебя не петь! Я просил не вселяться! А ты сделал и то, и другое! — Если бы я не запел, он бы умер ещё на столе! — Венти тоже повысил голос. — Твои руки дрожали, Сяо! Я видел! — Мои руки никогда не дрожат! — голос его сорвался. — Сегодня дрожали! Они смотрели друг на друга. Венти — с вызовом и болью. Сяо — с пустотой, которая медленно заполнялась чем-то горьким. — Уходи, — сказал Сяо. – Сейчас же. — Сяо... — Уходи! – рявкнул тот. Венти не сдвинулся с места. Он всё ещё надеялся спокойно поговорить. Но Сяо развернулся и пошёл прочь. Быстро, не оглядываясь. Всё внутри кричало, что нужно остановиться, посмотреть, вернуться. Но он не мог. Не сейчас. Венти не пошёл за ним. И это было хуже всего. Сяо шёл по коридору, сам не зная куда. Мимо палат, мимо поста медсестёр, мимо лифтов. Люди оборачивались — доктор Сяо никогда не ходил так быстро. Никогда не выглядел так... потерянно. Он зашёл в ординаторскую, сел за стол. Руки всё ещё дрожали. Он сжал их в кулаки, положил на колени, но дрожь не унималась.

«Твои руки дрожали, Сяо. Я видел»

Он закрыл глаза. В голове крутились обрывки — операция, кровь, сердце, которое билось, а потом остановилось. И лицо женщины. И чужие слова, которые он не говорил, но которые вылетали из его рта. — Что я наделал, — прошептал он. Никто не ответил. Сяо сидел молча, не двигаясь, казалось, он даже не моргал. В воспоминаниях вдруг всплыл момент из детства. С Босэ...

***

Он сидел на пластиковом стуле в коридоре, болтал ногами, а рядом — на соседнем стуле — сидел Босэ. Призрачный, но такой же живой, как всегда. — Смотри, — сказал Босэ, кивнув в сторону конца коридора. Сяо посмотрел. Там стоял его отец. Чжун Ли в белом халате, с идеально прямой спиной, разговаривал с пожилой женщиной. Женщина плакала. Вытирала слёзы платком, кивала, а потом вдруг осеклась и упала бы, если бы медсестра не подхватила её под руку. — Он сказал ей, что её муж умер, — тихо сказал Босэ. — Я видел. Сяо сжал край стула. — Он всегда так делает, — продолжал Босэ. — Приходит, говорит, уходит. Никогда не плачет. Никогда не трясётся. Как робот. — Он врач, — сказал Сяо. — Он не может плакать. — Почему? — Потому что, если он заплачет, ему станет больно. А если ему станет больно, он не сможет работать. А если он не сможет работать, люди умрут. Босэ задумался. — Глупо, — сказал он наконец. — Что? — Плакать — это не больно. Плакать — это когда больно становится легче. Сяо посмотрел на отца. Тот уже ушёл, а женщина всё стояла, сжимая платок в руках, и молчала. — Твой папа не умеет плакать, — сказал Босэ. — Поэтому он такой холодный. — Какой? — Равнодушный. Как будто ему всё равно. — Ему не всё равно, — возразил Сяо. — Он просто... не показывает. — А должен, — Босэ повернулся к нему. В его глазах была серьёзность, не детская, не призрачная — настоящая. — Когда врач показывает, что ему не всё равно, то другим становится чуточку легче, потому что они понимают, что не одни, — мальчик замолчал на несколько секунд. — Ты не становись таким, Сяо. Обещай мне. — Каким? — Холодным. Равнодушным. Как твой отец. Ты умеешь чувствовать. Я знаю. Я видел, как ты смотришь на пациентов, когда никто не видит. У тебя глаза становятся грустными. Не прячь это. Когда вырастешь и станешь врачом... не будь как твой отец. Подойди к родственникам, скажи им что-то тёплое, возьми за руку, если нужно. Пожалуйста. Сяо молчал. Слова застревали в горле. — Обещаешь? — спросил Босэ. — Обещаю, — сказал наконец Сяо.

Ещё одно обещание, которое Сяо так и не смог сдержать.

***

Размышления Сяо прервал Чжун Ли, который зашёл в ординаторскую. Он не стучался — не потому, что не умел, а потому что знал: Сяо здесь один. И ему нужен кто-то, кто не будет задавать лишних вопросов. — Слышал, операция прошла тяжело, — сказал он, садясь напротив. — Пациент умер, — ответил Сяо, не поднимая глаз. — Я знаю. Чжун Ли помолчал. Сяо чувствовал его взгляд — тяжёлый, изучающий, но без осуждения. — Помнишь свою первую операцию? — спросил отец. Сяо кивнул. Он помнил. До сих пор. Мужчина, сорок пять лет, перфорация язвы. Сяо тогда был интерном, ассистировал, но что-то пошло не так. Кровь, которую не могли остановить. Лицо пациента, белое, как простыня. И тишина, когда всё кончилось. — Ты тогда долго сидел в подсобке, — сказал Чжун Ли. — Я нашёл тебя через три часа. Ты не плакал. Просто сидел и смотрел в стену. — Я помню. — Я не стал тебя утешать. Потому что знал — это бесполезно. Ты должен был сам пережить это. И ты пережил. Сяо поднял голову. Посмотрел на отца. — А если бы не пережил? Чжун Ли посмотрел на него долго. Потом встал. — Пережил бы, — сказал он. — Ты мой сын. И это переживёшь. И вышел. Сяо остался один. До вечера он сидел в ординаторской. Бумаги не трогал. Кофе не пил. Просто сидел и смотрел в окно, пока за стеклом не стемнело. Венти не приходил. Сяо ловил себя на том, что прислушивается к тишине. Ждёт голоса. Шороха. Шагов. Но ничего не было. Он вышел в коридор. Прошёл мимо палаты Венти — дверь была открыта, внутри горел тусклый ночник. На койке лежало тело. Спокойное, неподвижное. А рядом никого. Сяо постоял, глядя на пустой стул у койки. Потом развернулся и пошёл к выходу. Осенний ветер гнал по асфальту сухие листья, фонари горели жёлтым, небо висело низкое, без единой звезды. Сяо вышел через служебный вход, отошёл подальше от двери, чтобы никому не мешать, и закурил. Он стоял, глядя на тёмное небо, и думал. Ни о чём. Обо всём. О пациенте, который умер. О своих руках, которые дрожали. О словах, которые он не смог сказать. О том, что Венти всё равно их сказал — его голосом. — Ты тут, — раздалось сзади. Сяо не обернулся. Он узнал голос. — Я тебя искал. Сяо промолчал. Затянулся. Выдохнул. Долго молчали. — Сяо, тот мужчина... он хотел уйти, — сказал наконец Венти. — Он сказал мне об этом, когда мы стояли в коридоре. Устал. Болел давно. Авария просто... добила. Сяо молчал. — Я пытался его уговорить, — продолжил Венти. — Сказал, что есть семья, что жена, дети. А он сказал, что они уже прощались. Много раз. Он знал, что скоро уйдет. Он был готов. — Ты должен был сказать мне, — тихо сказал Сяо. — Ты наорал на меня и ушёл. Вот я и решил подождать, когда ты будешь готов выслушать. Сяо затянулся. Выдохнул. Дым смешался с холодным воздухом и исчез. — Ты всё испортил, — сказал он. — Знаю, — ответил Венти. — Ты нарушил оба условия. — Знаю. — Я просил тебя не петь. — Твои руки дрожали, — повторил Венти. — Они никогда не дрожат. А сегодня дрожали. Сяо посмотрел на него. В свете фонарей лицо Венти казалось бледнее обычного. И глаза — не привычного бирюзового цвета, а серые, почти прозрачные. — Ты боялся, — сказал Венти. — Не за пациента. За себя. Что не справишься. Сяо ничего не ответил. — Я не жалею, — добавил Венти. — Что запел. Что вселился. Я помог тем родственникам. Они ушли не с пустотой, а со словами. Это важно. — Ты не имел права. — А кто имел? Ты? Ты стоял и молчал. Сяо покрутил сигарету, а потом затушил её о железную дверь и бросил в мусорку. — Я не умею говорить такие вещи. — Я знаю, — сказал Венти. — Поэтому я и вселился. Они снова замолчали. Где-то вдалеке проехала машина, потом снова стало тихо. Только ветер шуршал листьями. — Прости, — сказал Венти. — Что нарушил условия. Сяо посмотрел на него. Долго. — Врёшь, — сказал он. — Немного, — согласился Венти. — Но стараюсь. Сяо почти улыбнулся. Почти. Он достал ещё одну сигарету, но не закурил. Просто вертел в пальцах. — Та мелодия... у неё есть название? Венти моргнул. — Какая? — Которую ты пел. В операционной. Венти помолчал. Потом улыбнулся. — «Мой врач — зануда», продолжение, — сказал он. — Всё ещё не нравится? Сяо не ответил. Сунул сигарету обратно в пачку, встал. — Завтра операция у того мальчика, — сказал он. — Я знаю. — Не пой. — Не буду, — соврал Венти. Сяо посмотрел на него. — Врёшь, — сказал он. — Вру, — согласился Венти. Сяо развернулся и пошёл к служебному входу. Венти не пошёл за ним сразу. Постоял, глядя на удаляющуюся фигуру. Потом всё-таки двинулся следом — на пару шагов позади, как всегда. Только теперь Сяо не оборачивался, чтобы проверить, идёт ли он за ним. Он и так знал — да.