Камертон для хирурга

Утро началось как обычно — писк аппаратов, запах дезинфекции, медсёстры, снующие по коридорам. Сяо вышел из ординаторской, машинально поправил халат и направился на утренний обход. Он прошёл половину коридора, прежде чем понял: тишина. Не больничная тишина, приглушённая и деловая, а другая — та, в которой не хватало одного голоса. Навязчивого, болтливого, вечно комментирующего всё подряд. Сяо остановился. Оглянулся. Венти не было. Ни на подоконнике, ни у стены, ни в двух шагах позади, где он обычно шёл, пиная несуществующую крошку. Нигде. Сяо постоял секунду, чувствуя себя глупо. Он что, ищет призрака? Призрака, который сам напрашивался в компанию, от которого нельзя было отвязаться, который бесил его своим голосом и улыбкой? — Идиот, — сказал он себе тихо и пошёл дальше. Но на первом же осмотре поймал себя на том, что смотрит на подоконник. Пусто. Во второй палате — на стул у окна. Пусто. В третьей — в угол, где Венти обычно садился на корточки и разглядывал пациентов с таким видом, будто они были героями фильма. Тоже пусто. К концу обхода Сяо чувствовал себя раздражённым. Не из-за пациентов, не из-за бумаг — из-за того, что его это вообще волновало. Он вышел в холл третьего этажа и остановился. Венти был там. Сидел на полу, скрестив ноги, перед ним — Кли и ещё двое детей-призраков, а неподалёку и другие призраки, которых Сяо видел мельком, но никогда не запоминал. Венти играл на гитаре. Не говорил, не комментировал, не задавал вопросов — просто играл и что-то напевал. Мелодия была радостной, легкой, а пение Венти — завораживающим и невольно вызывало улыбку. Кли слушала, улыбаясь и иногда пыталась подпевать, заучив припев. Двое других детей сидели, прижавшись друг к другу, и с восхищением смотрели на пальцы Венти. Остальные призраки лишь тихо ахали и шепотом спорили, кто следующий пойдет просить Венти сыграть что-нибудь ещё. Можно сказать, на заказ. Сяо замер в дверях. Он никогда не видел Венти таким. Не болтливым, не навязчивым, не раздражающим — а просто… музыкантом. Тем, кто дарит музыку тем, кто не может её услышать. Тем, кто заполняет тишину. А может, он просто не замечал. Не хотел замечать. Говорил, что «мешает», хотя на самом деле успокаивает. Венти поднял голову, заметил его. Кивнул — коротко, без обычной ухмылки. И снова опустил глаза на струны. Не встал. Не пошёл за ним. Остался там. Сяо постоял ещё секунду, потом развернулся и пошёл дальше. Один. Весь день повторялось одно и то же. Венти был везде, но не рядом с Сяо. Сяо видел его у окна с тётей Чэнь — та угощала его призрачными семечками, и Венти с таким серьёзным видом кивал, будто это были самые важные семечки в его жизни. Что-то говорил, жестикулировал, а тётя Чэнь смеялась — беззвучно, но Сяо видел, как трясутся её плечи. Сяо видел его в холле, где он пытался научить Прыща играть на гитаре — тот, конечно, мало чего понимал, но старательно повторял движения пальцев. Сяо видел его у палаты Кли, где Венти во что-то играл с девочкой. Он видел его везде. Но Венти не шёл за ним. И Сяо поймал себя на том, что ищет его взглядом. Когда он выходил из палаты — бросал взгляд в конец коридора. Когда заходил в ординаторскую — смотрел на подоконник. Когда проходил мимо холла — замедлял шаг, чтобы заглянуть внутрь. Венти был там. Всегда. Но не рядом. От этого внутри что-то царапало. Какая-то глупая, детская обида. Или привычка. Или что-то ещё, чему у него не было названия. К вечеру Сяо сидел в ординаторской один. Бумаги лежали перед ним ровной стопкой — он перебрал их уже дважды, но ничего не запомнил. Цифры не складывались, строчки расплывались. Он смотрел на текст, но видел только пустоту. Даже ручку еле удавалось удержать. Глаза слипались. Он не спал нормально уже несколько дней. В ординаторскую зашла Шэнь Хэ. Бесшумно, как всегда. Села за свой стол, разложила карты. Помолчала. Потом сказала, не поднимая головы: — Ты сегодня какой-то бледный. — Спасибо, — ответил Сяо, не отрывая взгляда от бумаг. — Не за что. — Шэнь Хэ отложила ручку, посмотрела на него. — Когда ты в последний раз спал? Нормально спал. — Не помню. — Вот и я не помню. — Её голос был ровным, без тени эмоций. — А должна. Потому что я твоя коллега и мне не нужен труп на рабочем месте. Сяо поднял голову. Шэнь Хэ смотрела на него в упор — спокойно, без осуждения, но твёрдо. — Я справлюсь, — сказал Сяо. — Не сомневаюсь. — Она снова опустила глаза в карты. — Но это не значит, что ты должен себя убивать. Такими темпами уже совсем скоро в больнице ты будешь находиться как пациент, а не как врач. Я тебя очень прошу, не прибавляй работы. Сяо хотел ответить что-то едкое — привычная защита, колючка, которую он выпускал, когда кто-то лез в его дела. Но не успел. Дверь открылась, и вошёл Чжун Ли. Шэнь Хэ тут же опустила взгляд ниже — не потому, что испугалась, а потому что не любила лишних разговоров при начальстве. Её руки замерли над картами, лицо стало ещё более непроницаемым. Чжун Ли посмотрел на сына. На его круги под глазами, на бледную кожу, на чашку с давно остывшим кофе, которая стояла на столе Сяо уже не первый день. — Ты выглядишь как смерть, — сказал он. — Спасибо, отец, — ответил Сяо, не сдержав раздраженного вздоха. — Не за что. — Чжун Ли подошёл ближе, сел напротив. — Иди домой. — У меня ещё бумаги. — Бумаги никуда не денутся. — Чжун Ли кивнул в сторону стопки. — А ты денешься. Ты мне нужен живым. Сяо хотел возразить. Слова уже вертелись на языке: «Я в порядке», «Я сам разберусь», «Не лезь». Но он посмотрел на отца — на его усталое лицо, на седину в волосах, на руки, которые когда-то держали скальпель, а теперь сжимали край стола — и промолчал. Шэнь Хэ подняла голову, перевела взгляд с Чжун Ли на Сяо. — Я присмотрю за твоими пациентами, — сказала она. — Иди. Выспись. Это прозвучало не как просьба. Как приказ. Тот самый тихий, спокойный приказ, от которого невозможно отказаться. Сяо посмотрел на неё. Шэнь Хэ не шутила. Казалось, она вообще не умела шутить. Он перевёл взгляд на Чжун Ли. Тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто уже решил всё за него. — Хорошо, — сказал Сяо. — Я пойду. Он встал. Собрал вещи — телефон, ключи, пачку сигарет. Накинул куртку. У двери обернулся. — Спасибо, — сказал он Шэнь Хэ. — Не за что, — ответила та, не поднимая головы. Сяо посмотрел на отца. Чжун Ли кивнул — коротко, по-военному. Никаких объятий, никаких «отдыхай». Просто кивок. Сяо вышел. В коридоре он остановился. Взгляд сам собой скользнул в сторону холла — туда, где обычно сидел Венти. Пусто. На подоконнике никого. На полу никого. Сяо постоял секунду. Потом развернулся и пошёл к выходу. Венти и сейчас не пошёл за ним, даже не заглянул, чтобы хотя бы побесить Сяо. И Сяо впервые за долгое время был рад этому. Или не рад. Он и сам толком не понял.

***

Квартира встретила его тишиной. Не больничной — приглушённой, наполненной писком аппаратов и далёкими шагами. А настоящей. Пустой. Давящей. Сяо закрыл дверь, повесил ключи на крючок. В прихожей пахло пылью и забытыми вещами. Он не был дома почти неделю — ночевал в ординаторской, спал урывками между операциями. Домашняя тишина казалась ему чужой. Он прошёл на кухню, словно на автомате включил чайник, немного выдвинул вперед, чтобы пар не упирался в кухонный шкафчик. Пока вода грелась, сел за стол, уставился в стену. В голове — ничего. Усталость. Чайник закипел, щёлкнул выключателем. Сяо не пошевелился. Он вдруг подумал о Венти. Не о том, что тот сказал или сделал — а о том, что Венти не может быть здесь. Он привязан к больнице. К своему телу, которое лежит в палате сто три, подключённое к аппаратам. К коридорам, где пахнет лекарствами, спиртом и чем-то ещё, где веет холодом. К коридорам, где он бродит между живыми и мёртвыми. Сяо впервые осознал это по-настоящему. Не как факт из карты — а как что-то, что имеет значение. Венти не может выйти за пределы больницы. Не может прогуляться дальше крыльца, не может посмотреть на других людей – живых, здоровых и счастливых, не может сесть на этот стул и сказать какую-нибудь очередную глупость. Сяо закрыл глаза. И вдруг подумал о Босэ. Не о смерти — о другом. О том, как они сидели на подоконнике в детстве, и Босэ строил планы.

***

— Когда я выйду из комы, — говорил он, глядя в окно, — мы с тобой съездим на море. Я никогда не видел море. Только по телевизору. Говорят, оно синее-синее. И волны. И чайки. Сяо тогда не верил. Он уже знал, что такое кома. Знал, что не все просыпаются. Но кивал. Потому что Босэ нужно было верить. — А ты чего хочешь? — спросил Босэ. — Когда вырастешь? — Не знаю, — ответил Сяо. — Врёшь. — Нет. — Врёшь, — повторил Босэ. — Ты хочешь стать врачом. Как отец. Я видел, как ты смотришь на операции. Сяо промолчал. — Станешь, — сказал Босэ. — И будешь спасать людей. Только... — он запнулся, — не становись таким, как он. — Каким? — Говнюком. Нет, ну правда, ты видел лицо своего отца? От одного его взгляда мне не по себе становится! Сяо удивленно посмотрел на Босэ, но не разозлился. Наоборот, он рассмеялся. А Босэ вместе с ним.

***

Сяо открыл глаза. Пустая кухня. Холодный чайник. Никакого Босэ. Только тишина. Он встал, налил себе чай, но пить не стал. Поставил кружку на стол, отошёл к окну. За стеклом темнело. Фонари ещё не зажглись, и двор казался серым, безликим. «Ты ничего обо мне не знаешь»

«А ты — обо мне»

Сяо тогда назвал Венти дураком. А теперь думал об этом. Он действительно ничего не знал. Откуда Венти? Почему его почти не навещают? Почему он стал музыкантом? О чём он думает, когда молчит? Сяо вдруг понял, что хочет спросить. Не из вежливости — из интереса. Настоящего, живого интереса, которого он не чувствовал к людям много лет. Он усмехнулся сам себе. Он вспомнил, как Венти сидел на подоконнике и болтал ногами, как пинал призрачную крошку, как задавал бесконечные вопросы. Как улыбался — широко, ярко, будто ничего не случилось. Как будто он не в коме. Как будто не призрак. Но иногда, в редкие минуты, когда Венти думал, что никто не смотрит, его лицо становилось другим. Не весёлым, не беззаботным — а усталым. Пустым. Таким, какое Сяо видел в зеркале по утрам. Он не знал, что это значит. Не знал, откуда эта пустота. Но хотел узнать. Сяо закрыл глаза. В голове всплыл голос Босэ — детский, звонкий, каким он был когда-то: «Ты умеешь чувствовать, Сяо. Я знаю. Не прячь это» Он не прятал. Он просто забыл, как это делается. А Венти... Как бы странно это ни было, Венти напомнил. Сяо открыл глаза, посмотрел в потолок. — Идиот, — сказал он. Непонятно, кого имел в виду — себя или Венти. Может, обоих. Потом допил холодный чай, помыл кружку и пошёл спать.

***

Он проснулся в девятом часу утра. Солнце уже поднялось высоко, пробивалось сквозь щели в шторах, рисовало на полу жёлтые полосы. Сяо не высыпался — он вообще не помнил, когда в последний раз высыпался, — но сегодня чувствовал себя иначе. Не лучше, не отдохнувшим. Просто... тише. Он лежал, смотрел в потолок и слушал тишину. Давящую, которая встретила его вчера. Ночью он пару раз просыпался. Снились обрывки — операционная, кровь, сердце, которое не бьётся. Лицо женщины, которая смотрела на него с надеждой. Призраки, бродящие по больнице. И Венти. Венти, который стоял в углу и молчал. Кошмары ушли лишь под утро, но даже так, поспать подольше не получилось – привычка. Он встал, умылся, сварил кофе. Сел на кухне, глядя в окно. Двор был серым, деревья голыми, небо низким. Осень. Кофе горчил. Сяо пил его медленно, думая ни о чём и обо всём. И вдруг вспомнил. Венти. Тот разговор в коридоре, когда он только надел наушники в первый раз. Венти тогда болтал без остановки, как обычно, а потом спросил: «Не хочешь после работы съесть мороженое?» Сяо тогда не ответил. Подумал — шутит. Призрак, который предлагает мороженое живому человеку. Глупость. Но Венти не шутил. Он смотрел на Сяо с каким-то странным выражением — не насмешливым, не игривым, а... ожидающим. «Ты никогда не пробовал есть мороженое, пока за тобой наблюдает призрак?» — сказал он тогда. — «Говорят, это улучшает вкус». Сяо покачал головой, вспомнив это. Один, на пустой кухне, с кружкой холодного кофе. — Какая глупость, — сказал он вслух. Но внутри что-то кольнуло. Не раздражение — что-то другое. Тёплое. Глупое. Он представил: они стоят посреди улицы, Венти рядом, смотрит, как Сяо ест мороженое. И улыбается своей вечной улыбкой. Комментирует: «Не так быстро, ты же не на операции», «Это вкусно? А какой вкус? А можно мне? Ах да, я призрак... Ай, да ладно, я же и так могу! Дай взять его призрачного брата-близнеца!». И смеётся. Сяо почувствовал, что уголки губ тянутся вверх. Остановил себя. — Хватит, — сказал он пустоте. Допив кофе, он помыл кружку и заглянул в холодильник. Из съедобного только консерванты, а всё остальное уже наверняка испортилось. По крайней мере об этом говорил запах. Сяо тихо вздохнул, почесав затылок. Придётся идти в магазин, но перед этим выбросить всё, что успело испортиться. Где-то через час Сяо наконец закончил с уборкой в холодильнике, а заодно и с небольшой уборкой на кухне в целом, уж слишком много пыли скопилось за время его отсутствия. Он решил обойтись продуктами, которые съест за один день, в крайнем случае сможет взять с собой в больницу в качестве обеда. Уже направляясь к кассе, он вдруг остановился у отдела с мороженым. Долго стоял, думал. А потом вдруг закинул в корзину ванильное, в рожке, без добавок — такое, какое, наверное, нравится всем. Не для Венти. Для себя. Просто захотелось. Вернувшись из магазина, он не стал сразу есть мороженое. Положил его в морозилку, прошёл в комнату, сел на диван. Включил телевизор — для фона, чтобы не было так тихо. Но звук раздражал. Сяо выключил. Остался сидеть в тишине. «Он же по-любому есть в соцсетях», — вдруг пронеслось у того в мыслях. – «И музыку он, наверное, туда выкладывает» Потом достал телефон и начал свои поиски. Где это было возможно, он вбивал фамилию Венти, но результатов не было. Он уже было отчаялся найти его, думал, что Венти подписывается только псевдонимом, но когда стер из строки поиска фамилию, вдруг замер. Первый в списке – Венти Барбатос. И его фотография. Страница была почти пустой, но благодаря ей он смог найти Венти и в других соцсетях. А потом и его канал в одной из них. Около пяти тысяч подписчиков, много постов с фотографиями живого, не «больничного» Венти. Венти на фоне консерватории, Венти с гитарой на улице, Венти в магазинной тележке и с каким-то напитком в руке, Венти смеётся в кадре, запрокинув голову, а помимо них какие-то забавные фотографии, фотографии собак, красивых пейзажей и каких-то событий. Сяо смотрел на эти фото и чувствовал себя странно — будто подглядывал за чем-то личным. Вскоре он нашёл и его песни. Не профессиональные записи — просто голос и гитара, какие-то песни были записаны только на видео, иногда они были с шумом улицы, иногда с кашлем или смехом в конце. Но живые. Сяо надел наушники. Нажал на первую запись. Голос Венти зазвучал в ушах — не тот, который он слышал в больнице (не призрачный, не пробивающийся сквозь тишину), а настоящий. Чистый, молодой, звонкий, с лёгкой хрипотцой. Он пел о чём-то простом: о чувствах, о проблемах, о людях, о звёздах. Какие-то песни были шуточными, но от этого не становились менее хорошими. Сяо закрыл глаза, откинулся на спинку дивана. Вторая песня. Третья. Голос Венти заполнял тишину, местами тёплый и спокойный, местами громкий и задорный. Сяо слушал и чувствовал, как уходит напряжение из плеч, как перестают сжиматься зубы, как дыхание выравнивается. Он не заметил, как уснул. Прямо на диване, в наушниках, под песни Венти. И спал — впервые за долгое время — без снов. Без операций, без крови, без лиц умерших пациентов. Просто тишина и голос. Проснулся он через два часа. В наушниках играла новая песня — последняя, самая старая по дате загрузки. Венти пел о том, что скоро всё наладится. Сяо потянулся, снял наушники. Посмотрел на телефон — батарея почти села. Он встал, пошёл на кухню. Достал из морозилки мороженое, открыл пачку, сел за стол. Ванильное. Сладкое. Холодное. — Придумал же, — сказал он вслух. Но голос звучал мягче, чем обычно. Он доел мороженое, выкинул пачку в ведро. Посмотрел на часы — вечер. Сегодня отдых. И впервые за долгое время это слово не вызывало у него чувства вины.

***

В больницу он всё же вернулся. Уже ближе к ночи. Не потому, что не мог больше сидеть дома — просто захотелось. Захотелось увидеть эти коридоры, услышать этот запах, почувствовать себя на месте. И, возможно, увидеть кое-кого ещё. Он прошёл в ординаторскую, бросил куртку на стул. Шэнь Хэ уже ушла — на столе остались аккуратно сложенные карты пациентов Сяо. Он пролистал их, убедился, что всё в порядке. Вышел в коридор. Ноги сами принесли его к палате сто три. Венти сидел на подоконнике, смотрел в окно. Гитара лежала рядом, на полу. Он не играл. Просто смотрел на темнеющее небо. Сяо остановился в дверях. — Неужели соскучился? — спросил Венти, не оборачиваясь. Голос был ровный, без обычной усмешки. — Не льсти себе, — ответил Сяо. Он подошёл, сел на подоконник рядом. Оставил между ними полметра — достаточно, чтобы не касаться, но достаточно близко, чтобы говорить. — Отец отправил меня домой, — сказал Сяо. — Сказал, что я выгляжу как смерть. — Выглядишь, — согласился Венти. – Скоро тебя призраки за своего принимать начнут. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Они помолчали. В коридоре, кто-то прошёл — шаги стихли так же быстро, как и появились. — Я слушал твои песни, — сказал Сяо. Венти повернул голову. В глазах — удивление. — Что? — Твои песни. Я нашёл их в твоём канале. Венти смотрел на него долго, будто пытался понять, шутит он или нет. — Ты... искал меня? Серьезно? — спросил он. — Нет, — слишком быстро ответил Сяо. — Просто... захотелось узнать, что ты за человек. — И что узнал? — Что ты поёшь о рубашечках в клетку. Венти усмехнулся — негромко, без обычной бравады. — Это старые песни. Я уже новые сочинил. — Какие? — Про больницу. Про призраков. Про одного зануду-врача. Сяо не ответил. Но уголки губ дрогнули. — А ты? — спросил Венти. — Что делал дома? — Спал. Ел мороженое. — Ванильное? — Откуда ты знаешь? — А я призрак-экстрасенс. Сяо хотел было что-то сказать, но нахмурился. Ответ парня явно смутил его. Не мог же Венти увидеть, какое мороженое Сяо покупает себе. Спустя минуту Венти не выдержал и расхохотался. — У тебя пятно от мороженого на щеке. По нему и определил вкус. — Какой ты внимательный, — Сяо закатил глаза, но пятно вытер рукавом. Они снова замолчали. Сяо посмотрел на Венти. В свете уличных фонарей лицо парня казалось мягче, чем обычно. Не таким ярким, не таким навязчивым — просто... живым. — Сыграй мне, — сказал Сяо. Венти поднял бровь. — Что? — Сыграй. Что-нибудь. — Тебе же мешает. — Да. — Сяо помолчал. — Но это во время работы. Сейчас я не работаю. Венти смотрел на него долго. Потом кивнул, поднял гитару с пола, провёл пальцами по струнам. И заиграл. Мелодия была тихой, спокойной — такой, под которую можно думать или не думать. Под которую можно просто сидеть и дышать. Сяо закрыл глаза. Он слушал. И впервые за долгое время ему не нужно было ничего делать, никуда спешить, никого спасать. Просто сидеть рядом с призраком и слушать его музыку. — Кстати, почему Барбатос? – тихо спросил Сяо, когда Венти закончил играть. — А? — В соцсетях у тебя фамилия Барбатос, а в карте другая. — Другая? – Венти нахмурился, но потом тихо выдохнул, — долгая история. Потом как-нибудь расскажу. Не смотря на появившееся любопытство, Сяо не стал расспрашивать его. Он просто молча кивнул и повернул голову к окну. — Сыграешь что-нибудь ещё? — А что ты хочешь? — Что-нибудь из своих песен. — Понравились? – улыбнулся Венти, искоса поглядывая на того. — Просто свои песни ты не сыграешь плохо, — хмыкнул тот. А на самом деле понравилось. Очень. Но он не хотел признаваться в этом Венти.