Камертон для хирурга

Сяо проснулся от того, что кто-то громко засмеялся в коридоре. Он моргнул, уставился в потолок ординаторской. Диван под ним продавился, шея затекла. Он не помнил, когда ложился — кажется, когда ушел Венти. Потом сел, огляделся. Венти не было. Ни на подоконнике, ни на стуле, ни в углу. «Ну и хорошо», — подумал Сяо. Он встал, умылся, кое-как уложил взъерошенные волосы и надел халат — рутина. Потом он достал из кармана беспроводной наушник, вставил в ухо — привычный жест, который теперь казался странно успокаивающим, и вышел в коридор. Венти ждал у двери. Стоял, прислонившись к стене. — Доброе утро, — сказал он. Сяо сделал вид, что поправляет наушник. Коснулся его, будто настраивая громкость. — Утро, — ответил он тихо. Не глядя на Венти. — Ты сегодня... — начал Венти. — Я занят, — перебил Сяо и пошёл по коридору. Венти — следом, но не рядом, на пару шагов позади. Весь день он появлялся рядом. Входил в палаты, когда Сяо проводил обход. Останавливался в дверях ординаторской. Ждал у поста медсестёр. Каждый раз пытался заговорить. Сяо отвечал коротко, резко, сквозь зубы — и шёл дальше. К обеду Сяо был на пределе. А по графику оставалась последняя палата. Палата, где Сяо мог поговорить с Венти. Палата, где Венти уж точно не замолчит. — Отстань, — сказал он, входя в сто третью палату. — Не могу, — ответил Венти. — Можешь. — Не могу. Сяо остановился. Повернулся к нему, снял наушник – сейчас он уже был ни к чему. — Чего ты добиваешься? — спросил он. — Хочу поговорить, — сказал Венти. — О чём? — О том, что случилось. — Что случилось? — Сяо усмехнулся. — Ты всё разрушил. Вот что случилось. Венти опустил глаза. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я хочу... — Что? — перебил Сяо. — Извиниться? Извинения ничего не исправят. Итэр не захочет видеть меня после такого. Всё пошло прахом. — Не всё, — Венти поднял голову. — Мы ещё можем... — Мы? — Сяо шагнул ближе. — Мы — это кто? Ты и я? Ты призрак, Венти. А я... я даже не знаю, кто я. – Он помолчал. — Знаешь, Венти, я хотел тебя спросить. Ты вообще когда-нибудь думал о том, что я чувствую? Или тебе плевать? Венти открыл рот, но Сяо не дал ему сказать. — Нет, молчи, — перебил он. — Я сам скажу. Ты появился и всё разрушил. Мою работу? Нет, работа осталась. Мою жизнь? Мою жизнь ты превратил в ад. Он шагнул ближе к койке. Посмотрел на реанимационный монитор. В нём слабо отражалось лицо Сяо – уставшее, нервное. — Я пытался быть нормальным, — сказал он. — Нашёл человека, с которым могу поговорить, с которым мне интересно и приятно говорить. Сходил на свидание, как все. Начал встречаться с Итэром. Думал, может, получится. Может, я смогу забыть про работу хоть на день, забыть про призраков, про тебя. Надеялся, что вот, наконец, заживу нормальной жизнью. Он повернулся к Венти. Глаза горели. — А ты взял и уничтожил всё. Один вечер. Один пост. Ты даже не подумал, что будет после. Тебе было всё равно. — Я не хотел, чтобы... — Не хотел? — Сяо повысил голос. — А что ты хотел? Чтобы Итэр ушёл? Чтобы я остался один? Чтобы я снова мог общаться только с приставучим призраком? Венти сжал губы. — Я не знал, что так выйдет, — тихо сказал он. — Не знал, — усмехнулся Сяо. — Ты никогда ничего не знаешь. Ты просто делаешь, что хочешь, а потом говоришь «отвлёкся». И думаешь, что это всё объясняет. Нихуя это не объясняет, Венти! – сорвался тот. Он отвернулся, прошёлся по палате. Остановился у окна, спиной к Венти. — А знаешь, что самое страшное? — сказал он уже тише. — Если бы ты был живым, я бы мог тебя ударить. Или выгнать. А ты призрак. Ты всегда будешь здесь. Я не могу от тебя избавиться. Ты всегда будешь появляться, когда я этого не хочу. Будешь лезть в мою жизнь, в мои мысли, в мои... — он запнулся. — В твои что? — спросил Венти. Сяо резко повернулся. — В мои чувства, — выкрикнул он. — Ты забрался в мои чувства, Венти. Ты сделал так, что я начал привыкать. К твоему голосу. К твоей музыке. К тому, что ты рядом. А потом ты всё испортил. Потому что ты эгоист. — Я... — Ты думаешь только о себе, — перебил Сяо. — О своей музыке. О том, как тебя заметят. А что ты сделал для меня? Что? Только мешал. Лечил меня своей болтовнёй, думал, что это поможет. А мне не нужна была твоя помощь. Мне нужна была тишина. Венти молчал. — Ты не умеешь слушать, — сказал Сяо. — Не умеешь молчать. Не умеешь не лезть туда, куда тебя не просят. Ты влез в мою жизнь, перевернул всё вверх дном и теперь делаешь вид, что хотел как лучше. Он подошёл вплотную. Вернее, почти вплотную — их разделяли ничтожные сантиметры. — Я ненавижу тебя, — сказал Сяо. Спокойно. Чётко. Каждое слово — как пощёчина. — Ненавижу за то, что ты сделал. За то, что ты есть. И я был бы очень рад, если бы ты исчез из моей жизни. Венти смотрел на него. В глазах — не обида, не злость. Что-то другое. Боль? Сожаление? Сяо не хотел разбираться. — Ты прав, — сказал Венти. — Во всём. — Я знаю, — ответил Сяо. Они стояли молча. Венти опустил голову. — Я уйду, — сказал он. — Если ты хочешь. — Давно пора, — сказал Сяо. Венти кивнул. Поднял голову, посмотрел на Сяо в последний раз. — Прости, — сказал он. И вышел. Сяо остался один. Смотрел на пустое место у окна. — Не надо было приходить, — сказал он тихо. Сяо вышел из палаты через пару минут после Венти и прислонился к стене. Рука дрожала. Он сжал её в кулак, заставил успокоиться. «Я ненавижу тебя», — повторил он про себя. Слова всё ещё звучали в голове, и от них хотелось выть. Не потому, что он жалел. А потому, что это было правдой. Он ненавидел Венти. Но ненависть была не той, чистой и простой. Она была перемешана с чем-то ещё, чему он не давал названия. Он оттолкнулся от стены и пошёл по коридору. Не к ординаторской, не к выходу — просто вперёд, чтобы не стоять на месте. Венти не появлялся. Сяо прошёл мимо холла, мимо поста медсестёр, мимо палаты Кли. Заглянул в комнату отдыха — пусто. На подоконнике никого. Венти исчез. Сяо почувствовал облегчение. Оно было горьким, но оно было. Он мог работать, не отвлекаясь. Мог пить кофе, не чувствуя на себе чужого взгляда. Мог заходить в палаты и не проверять краем глаза, не стоит ли Венти в углу. Он вернулся в ординаторскую, сел за стол. Взял ручку, посмотрел на бумаги. Не писал. Думал. Об Итэре. О том сообщении. «Может, не стоит нам всё же встречаться?» Сяо тогда не ответил. Не знал, что сказать. А теперь думал — что бы он сказал, если бы мог. «Я не изменял тебе. Я не хотел тебя обидеть. Та девушка — никто. Вообще это даже был не я»? Объяснить правду он не мог. Не потому, что не хотел — потому что не поверит. Кто поверит в призрака, который вселяется в тело и публикует фотографии? Сяо сжал челюсть. Отложил ручку. «А если не говорить? Сказать, что это была ошибка. Что я был пьян. Что сожалею». Итэр не поверит. Или поверит, но не простит. Сяо знал это. Знал, что отношения, скорее всего, кончились. Но ему нужно было попробовать. Хотя бы для того, чтобы потом не жалеть, что не попытался. Он взял ключи. Вышел из ординаторской.

***

Дорога заняла двадцать минут. Сяо ехал молча. Без музыки, без мыслей — гнал пустоту из головы. Красный свет, поворот, ещё один. Он не знал, что скажет. Не знал, зачем едет. Знал только, что должен. Подъезд старой пятиэтажки. Сяо припарковался, вышел из машины. Успел поймать закрывающуюся дверь, когда кто-то из жильцов выходил из подъезда. Поднялся на третий этаж. Остановился перед дверью. Нажал на звонок. Тишина. Потом шаги. И наконец звук отпирания замка. Итэр открыл дверь и встал на пороге. Волосы растрёпаны, под глазами круги. Он не улыбнулся. Не сказал «проходи». Просто смотрел. — Зачем пришёл? — Поговорить. — Говори. Итэр не отступил в сторону. Остался стоять, загораживая проход. Сяо не настаивал. Они говорили через порог — как через границу, которую никто не готов переступить. — Та девушка... — начал Сяо. — Я её не знаю. Мы случайно встретились в баре. Она предложила сфотографироваться. Я согласился. — И выложил это в сеть, — ровно сказал Итэр. — Я не выкладывал. Итэр поднял бровь. — Кто-то взял мой телефон, — Сяо сжал край дверного косяка. — Я не знал. Проснулся — уже всё было в интернете. — Кто? Сяо молчал. — Ты не можешь сказать? — голос Итэра дрогнул. — Не могу, потому что ты не поверишь. — А ты попробуй. Сяо посмотрел на него. На светлые волосы, на карие глаза, тёплые, но сейчас — усталые, почти пустые. Он отвёл взгляд. — В моей жизни есть кое-что, о чём я никому не рассказывал. И не могу рассказать. — Даже мне? Сяо покачал головой. Итэр долго молчал. Прислонился плечом к дверному косяку. — Я думал, у нас получается, — сказал он тихо. — Что ты другой. Не такой, как все. Настоящий. — Я не умею быть настоящим, — глухо сказал Сяо. — Ты поэтому пришёл? Чтобы сказать, что не умеешь? — Чтобы извиниться. — Сяо выдержал его взгляд. — Я не хотел тебя обидеть. — Но обидел. — Итэр вздохнул. — И не можешь объяснить почему. — Не могу. — Потому что я не пойму? Или потому, что ты не хочешь, чтобы я понял? Сяо не ответил. Итэр оттолкнулся от косяка, выпрямился. — Может, нам не стоит продолжать, — сказал он. — Я не хочу быть вторым. Или временным. — Ты не временный и уж тем более не второй. — Тогда кто? Сяо молчал. Итэр кивнул, будто услышал ответ. — Подумай, — сказал он. — Я тоже подумаю. И закрыл дверь. Сяо остался стоять в пустом подъезде. Смотрел на закрытую дверь, на табличку с номером квартиры, на потёртый коврик на полу. Потом развернулся и пошёл вниз.

***

Он вернулся в больницу, когда уже стемнело. Разговор с Итэром оставил горький привкус. Ничего не решилось. Итэр сказал: «Я подумаю», и закрыл дверь, а Сяо остался стоять на лестничной клетке, в чужом подъезде. Он зашёл в ординаторскую, переоделся, надел халат. У него была операция через час. Плановая, не сложная — но требующая концентрации. В операционную он вошёл один. Скальпель. Зажим. Шов. Руки двигались ровно, чётко, как у машины. Сяо делал всё правильно, но внутри было пусто. И вдруг — воспоминание. Венти сидит в углу операционной, прикрыв глаза, тихо напевает. Сяо тогда злился, говорил потом, что это мешает. Но руки переставали дрожать. Дыхание выравнивалось. — Отстань, — прошептал Сяо. Ассистент подал инструмент, не расслышав. Сяо взял. Венти стоит у окна в ординаторской, болтает ногами, комментирует его кофе. «Ты пьёшь эту гадость каждый день. Не надоело?» Сяо тогда промолчал. Но через пару дней купил другой сорт. — Заткнись, — сказал Сяо мысленно. Венти в холле, учит Кли играть на гитаре. Девочка путает аккорды, Венти терпеливо поправляет. Сяо смотрит на них и чувствует что-то тёплое. Не признаётся себе. — Он всё испортил. Фотографии. Итэр. Всё. Венти играет для него в ординаторской. Тихая мелодия, без слов. Сяо закрывает глаза и впервые за долгое время чувствует покой. Сяо наложил шов. Дрожащей рукой. — Он хотел как лучше, — прошептал он. И тут же одёрнул себя: — Нет. Он хотел всё разрушить. Потому что он призрак. Он привязан к больнице. Он не может делать того, что делают живые люди. Венти улыбается в тот вечер, когда Сяо вернулся в больницу после выходных. «Ванильное?» Сяо тогда удивился — откуда он знает вкус мороженого? «А я призрак-экстрасенс». Потом он рассмеялся. «У тебя пятно от мороженого на щеке.» Сяо почувствовал, как уголки губ дёрнулись вверх. И тут же сжал челюсть, стирая эту глупую улыбку. — Не смей, — сказал он себе. — Не смей улыбаться. «Ты нравишься людям, Сяо. Даже когда танцуешь, как утка» — Он отвлёкся, — сказал Сяо. Голос дрогнул. — Просто отвлёкся. Он не знал, кого оправдывает — Венти или себя. Операция закончилась. Пациента увезли. Сяо стянул перчатки, бросил их в утилизатор. Вышел в коридор. — Хорошо прошло? — спросила медсестра. — Нормально, — ответил Сяо. Он прошёл в ординаторскую, сел за стол. Взял ручку, посмотрел на бумаги. Не писал. Голова была пустой. И в этой пустоте — ни облегчения, ни радости. Только тупая боль, которую нельзя было ничем заглушить.

***

Венти не появлялся неделю. Ни в палатах, ни в холле, ни на операциях – его не было там, где был Сяо. В первый день Сяо почти не заметил отсутствия Венти. Слишком много работы, слишком свежа злость. Он ходил по коридорам, проверял показатели, разговаривал с пациентами. Никто не шёл следом, не комментировал его хмурый вид, не задавал глупых вопросов. Разве что медсёстры перешёптывались, но это он слышал всегда. Свобода. Он должен был радоваться. На второй день он съездил к Итэру. Итэр открыл дверь, но не пригласил войти. Они говорили на пороге. Сяо извинился за фотографии, сказал, что это была глупая случайность, что он сожалеет. Итэр слушал молча, потом сказал: — Я подумаю. И закрыл дверь. Злость на Венти стала острее. Если бы не он, ничего бы этого не было. На третий день Сяо поймал себя на том, что оглядывается. Проверяет подоконники, углы, дверные проёмы. Венти нет. На четвёртый день он заметил, что ждёт голоса. Того самого, навязчивого, который вечно лез не в свои дела. Тишина стала не привычной, а тяжёлой. На пятый день он снова надел наушник. По привычке. В нём было пусто. Сяо убрал его в карман. К концу недели злость утихла. Не ушла, но стала глуше, как зубная боль, к которой привыкаешь. На её место пришли воспоминания. Венти в ординаторской, болтает ногами, говорит всё, что придёт на ум. Сяо тогда закатил глаза, но не прогнал. Венти в операционной, успокаивает призрака, чтобы тот не мешал Сяо. Венти комментирует пациентов и работу Сяо. Засматривается на глупые розовые тапочки в виде зайцев. Венти впервые за долгое время берёт свою гитару, бережно проводит по струнам, его руки дрожат. Он искренне благодарит Сяо за то, что он принёс её. Сяо сжимал челюсть, прогоняя эти картинки. Но они возвращались. Снова и снова. Ему стало не хватать. Не голоса даже — присутствия. Кого-то, кто был рядом. Кто заполнял больничную тишину. Кому не нужно было ничего объяснять. Он не хотел признаваться себе в этом. Но врать себе он уже не мог. На седьмой день, перед самым уходом, Сяо зашёл в палату Венти. Ночь. В больнице тихо. Только писк аппаратов и далёкие шаги медсестры в коридоре. Он сел на стул рядом с койкой, посмотрел на лицо Венти. Бледное, спокойное, чужое. — Ты не вернулся, — сказал он. — Я ждал. Не специально. Просто... привык. Он помолчал. — В первый день я злился на тебя, ненавидел. Думал, хорошо, что ты больше не появляешься. Наконец-то тишина. А потом... я поймал себя на том, что оглядываюсь. Ищу тебя взглядом. Он усмехнулся — безрадостно, одними уголками губ. — Ты бы сейчас обязательно что-нибудь сказал. «Скучал, доктор?» Или «Я же говорил, что ты без меня не сможешь». А может, отпустил бы одну из своих глупых шуток. И улыбнулся бы этой своей наглой улыбкой. Он замолчал. В палате было тихо. — Итэр сказал, что подумает. Я не знаю, что он решит. Я очень надеюсь, что всё наладится. А ещё я... хочу снова увидеть тебя. Сяо сжал подлокотник стула. — Знаешь, я думал о тебе. О том, как ты появился. Как лез в мою жизнь. Как бесил. Как... как я привык. Он поднял голову, посмотрел на неподвижное лицо. — Я наговорил много лишнего. Сказал, что ненавижу тебя, что ты эгоист. Что ты всё испортил... Это была неправда. Голос дрогнул. — Ты не всё испортил. Ты... изменил меня. Сделал... другим. Я не знаю, хорошим или плохим. Но не таким, как раньше. Ты рассорил нас с Итэром, но в то же время именно благодаря тебе я и начал с ним общаться не так, как с остальными. Ты помогал мне. Он замолчал надолго. — Ты не вернёшься? Тишина. — Ты, наверное, сейчас зол на меня. Или сильно обижен, — сказал он. — Но я... я хочу, чтобы ты знал. Твоя музыка... она не мешала. Она помогала. Я просто не хотел признавать этого. Он встал. Поправил одеяло — бессмысленный жест. Как всегда. А потом вдруг протянул руку к его голове — медленно, будто боясь, — замер на пару секунд, сомневаясь, и аккуратно поправил его волосы. — Я буду здесь, в больнице, — сказал он. — Если ты захочешь вернуться. Он вышел в коридор. Прислонился к стене, закрыл глаза. — Идиот, — сказал он себе. — Ты разговариваешь с телом. Оно тебя не слышит. Но он знал — может быть, Венти где-то рядом. Может быть, он слышит. Сяо не был уверен. Он открыл глаза, сунул руки в карманы и пошёл к чёрному выходу – покурить.