Камертон для хирурга

Сяо вышел на улицу уже далеко за полночь. Курить он почти бросил — после того раза, когда Венти сказал, что это «некрасиво, и вообще у тебя зубы жёлтые будут, а Итэру вряд ли понравится красавчик с желтым налётом». Но сегодня сигареты были единственным оправданием выйти из душной ординаторской. Сяо сунул пачку в карман, накинул куртку поверх халата и толкнул дверь служебного выхода. Холодный воздух ударил в лицо, выветривая желание спать. Сяо прикурил, выпустил дым в тёмное небо и прислонился плечом к шершавой стене старой пристройки. Над ним висело низкое небо без звёзд — облака затянули всё, оставив только тусклый свет фонарей. Он стоял и думал. Ни о чём и обо всём. О минувшей неделе. О том, как впервые за долгое время он заходил в операционную и не искал взглядом угол, где обычно сидел Венти. О том, как ловил себя на том, что смотрит на пустой подоконник в ординаторской. О том, как надевал наушник утром и ждал голоса — а потом злился, что ждёт. «Ты этого хотел», — говорил он тогда себе. – «Тишины хотел. Спокойствия. Вот оно.» Но внутри было пусто. И эта пустота оказалась тяжелее, чем любой голос. Сяо затянулся, выпустил дым. Его мысли вдруг прервал какой-то странный звук. Сначала он решил, что ветер. Или просто шум в ушах — бывает, когда долго стоишь в тишине. Но звук повторился. Тонкий, звенящий, словно кто-то перебирал струны вдалеке. Сяо замер. Музыка была тихой, почти неразличимой. Но он узнал бы её из тысячи. Он пошёл на звук. Гитара играла громче. То ли от уверенности, то ли от отчаяния. А потом стал слышен и голос. Тот самый голос. Сяо затушил сигарету, выбросил, обогнул угол старой пристройки — туда, где больничная стена образовывала неглубокий закуток. Здесь когда-то было крыльцо, но после ремонта его забыли снести, и теперь оно торчало из стены ненужным выступом, заваленным старыми поддонами и кусками шифера. А на этом выступе сидел Венти, спиной к Сяо. Волосы слегка шевелил ветер. Гитара лежала на коленях, пальцы медленно перебирали струны, двигаясь по грифу с такой лёгкостью, будто он делал это всю жизнь. И не было в этом ничего от того нарочитого, почти игрового, что обычно сопровождало его игру. Просто — музыка. Тихая, честная, ни для кого. Венти не знал, что его слушают. Он пел, чуть склонив голову, глядя куда-то в темноту перед собой. Голос его был низким, чуть хрипловатым — совсем не таким, как в больничных коридорах, где он строил из себя дурака. Здесь, в этой забытой тишине, он был другим. Сяо стоял в тени, прислонившись к стене, и слушал, чувствуя, как внутри отпускает что-то, что сжималось всю неделю. И вот, под конец песни, одна из струн гитары лопнула. Не от изношенности, а от выплёскиваемых эмоций. Звук был резким, хлёстким. Венти вздрогнул, замолчал на полуслове, потом тихо выругался. Некоторое время сидел неподвижно, глядя на лопнувшую струну, повисшую беспомощным локоном. Пальцы провели по грифу, проверяя остальные струны. Все целы. Только эта. — И где мне теперь достать струну? – шёпотом спросил он сам себя. Венти вздохнул, опустил гитару на колени, и только тогда — случайно, краем глаза — заметил движение в тени. Он резко повернул голову и замер. — Сяо? Голос у него был растерянный, даже испуганный. Словно его застали за чем-то постыдным. Сяо отлепился от стены. Сделал шаг, второй — вышел на свет, падающий из окна подсобки. — Я не хотел мешать, — сказал он. Голос прозвучал глухо — после долгого молчания трудно говорить. — Ты... — Венти смотрел на него, не веря. — Ты стоишь здесь? — Стою. — Давно? — Достаточно. Венти опустил глаза на гитару. На лопнувшую струну. На свои руки, которые вдруг показались ему чужими. — Я думал, ты спишь, — сказал он. — Призраки не спят. Ты сам говорил. Венти хотел усмехнуться этой шутке, но не смог. Он выглядел расстроенным — не тем показным, привычным расстройством, когда он дурачился и жаловался на жизнь, а настоящим. Тихим и почти беспомощным. — Струна лопнула, — сказал он. — Я видел. — И запасных нет. — Я понял. Венти замолчал. Потом поднял гитару, повертел в руках. Ветер шуршал сухими листьями. Где-то далеко проехала машина скорой помощи. — Можно сесть? — спросил наконец Сяо. Венти кивнул, чуть подвинулся. Сяо сел рядом. Не касаясь. Просто рядом, как когда-то на подоконнике. — Ты сегодня не появлялся, — сказал Сяо. — Не появлялся. — Я искал тебя. Венти повернул голову, посмотрел на него. — Что? — Искал тебя. — Зачем? Сяо долго молчал. Мял в пальцах нераскуренную сигарету, которую так и не зажёг. — Соскучился, — сказал наконец. — Не специально. Просто... привык, наверное. Венти смотрел на него. В его глазах, в этом тусклом свете, не было привычного огонька. Только усталость. — Я тоже скучал, — тихо сказал он. — Очень. Они помолчали ещё немного. — Прости меня, — сказал Сяо. — За те слова. В палате. Я не должен был... — Должен, — перебил Венти. — Ты был прав. Я эгоист. Я думал только о себе. О том, что мне больно. О том, что ты уходишь к нему. А о тебе... я не думал. — Венти... — Дай закончить. — Венти поднял руку, останавливая его. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. Я не хотел, чтобы вы расстались. Я просто... я не знал, как ещё. Мне было обидно, что ты стал проводить с ним больше времени. Я видел, как ты обедаешь с ним, постоянно общаешься, забываешь про меня, и я... не знаю, что на меня нашло. Из-за того, что мне было плохо, я захотел сделать плохо и тебе. Глупо, да? Месть через твоё тело. — Он усмехнулся горько. — Гениальный план, как мне тогда показалось. — Я понимаю. — Понимаешь? — Понимаю, — повторил Сяо. — Потому что сам хотел сделать тебе больно. И сделал. В палате. Ты знаешь, как трудно было тебя не искать? Всю неделю? — Знаю. — Откуда? — Я тоже не искал тебя, избегал любых встреч. Нарочно. Думал, так будет лучше. — Венти помолчал. — Но всё равно знал, где ты. Всё время. — Как? Венти пожал плечами. — Не знаю. Чувствовал. А иногда видел и специально уходил. Сяо посмотрел на сигарету в своей руке. — Я скучал по музыке, — сказал он. — В операционной. Руки дрожали. — Правда? — Правда. — Ты же говорил, что твои руки никогда не дрожат. — Врал. — А теперь не врёшь? — Устал врать, — сказал Сяо. Они посмотрели друг на друга. Вокруг было темно и тихо. Только ветер и далёкие огни города. — Что теперь будет? — спросил Венти. — Не знаю. — Итэр? Сяо помолчал. — Не знаю, — повторил он. Венти кивнул. Потом вдруг сказал: — Я знаю, как тебе помочь. — В каком смысле? — С ним. С Итэром. Я же призрак. Я могу узнать, что он любит. Что ему нравится. Что он хочет. — Венти посмотрел на Сяо. — Ты сможешь удивить его. Показать, что тебе не всё равно. Сяо смотрел на него, не веря. — Ты... хочешь помочь мне с ним? — Хочу, чтобы ты был счастлив, — просто ответил Венти. Сяо не нашёлся, что сказать. — Я помогу, — повторил Венти. — Если ты позволишь. — Ты... ты хороший друг, — тихо сказал Сяо. — Лучший, — поправил Венти. Они усмехнулись. Оба. — Ты не злишься? — спросил вдруг Венти. — Что я тебя разбудил? — Я же сказал, я не спал. — Всю неделю? — Почти. — Глупо. — Знаю. Венти протянул руку к гитаре, провёл пальцами по оставшимся струнам. — Я сыграю тебе, — сказал он. — Когда-нибудь. Когда починю. — Я подожду. Венти улыбнулся. Впервые за этот долгий вечер — по-настоящему. На следующее утро Венти появился в ординаторской, как ни в чём не бывало. Сел на подоконник, свесил ноги и посмотрел на Сяо. — Ну что, приступим? — спросил он. Сяо поднял голову от карт. Он не спал почти всю ночь — сначала сидел на крыльце, потом вернулся в ординаторскую и до утра перебирал бумаги. В голове шумело. Но сейчас Венти сидел напротив, смотрел своими слишком живыми глазами, и внутри становилось чуть легче. — К чему приступим? — спросил Сяо. — К плану по завоеванию сердца Итэра, конечно. — Это звучит как название плохого фильма. — Это звучит как гениальная стратегия, — поправил Венти. — Ты будешь делать всё, что я скажу. А я буду говорить, что нужно. Сяо усмехнулся — невесело, но без прежней колкости. — И что ты скажешь? Венти задумался. Почесал кончик носа. — Для начала — цветы. Какие он любит? — Не знаю. Думаешь, он вообще любит цветы? — Подсолнухи, пионы и кустовые розы, — сказал Венти. — Розы белые или необычных цветов, пионы желтые или нежно-розовые. Он говорил по телефону с подругой, как раз тогда сказал, что это его любимые. Ещё сказал, что никто никогда не догадывался их дарить, потому что все тащат розы, либо вообще ничего не дарят. Сяо смотрел на него с недоверием. — Ты подслушивал его разговоры? — Я призрак, Сяо. Я не подслушиваю, я просто... нахожусь рядом. И иногда слышу то, что не предназначено для живых ушей. — Венти пожал плечами. — Не я придумал правила. Сяо покачал головой, но возражать не стал. — Дальше, — сказал он. — Шоколад. — Тоже подслушал? — Ага. Он говорил сестре, что терпеть не может белый. А молочный с орехами или апельсиновый обожает. И что никто никогда не запоминает такие мелочи. — Мелочи? — Да, для других это мелочи, для него – нет. Для него это — «ты меня слышишь». Сяо замолчал. Венти тоже. В палате повисла тишина, которую не хотелось нарушать. — А, ещё фильм, — сказал наконец Венти. — Он говорил, что хочет пересмотреть одну старую комедию, но никто не соглашается, потому что она «слишком старая и скупая на спецэффекты». — Как называется? — «В джазе только девушки». — Серьёзно? — Абсолютно. Сяо хотел сказать что-то едкое, но передумал. — Хорошо, — сказал он. — Подсолнухи. Пионы. Розы. Шоколад. Фильм. — Кустовые розы! И не забудь сказать, что тебе тоже нравится фильм. Даже если не нравится. — Врать? — Проявить эмпатию, — поправил Венти. — Хорошо. Осталось только найти место, где продают такие цветы... Во всех цветочных, которые я знаю, есть только розы и гвоздики. — О, с этим я тоже могу помочь! – улыбнулся Венти. – У тети Чэнь внучка работает в цветочном. Там есть цветы на любой вкус, а ещё она делает потрясающие букеты. Сяо удивленно посмотрел Венти, но тот, опережая все возможные вопросы, ответил: — Я заходил к ней, когда был в твоём теле и выполнял просьбы призраков. Не переживай, я не флиртовал с ней, у неё есть любящий муж и она ждёт ребенка, — усмехнулся Венти, подмигнув парню. Сяо облегчённо вздохнул и кивнул. — Хорошо, значит куплю цветы там.

***

Днём Сяо поехал в цветочный магазин. Долго выбирал, сомневался, перебирал букеты. В голове крутилось: «подсолнухи, кустовые розы, пионы». Он даже не знал, как выглядят эти пионы. Продавщица помогла. Собрала красивый букет из всех этих цветов, упаковала в красивую бумагу, перевязала лентой. — Ваша девушка, наверное, в восторге от букетов, которые вы ей дарите, — улыбнулась она. – Большинство мужчин берут обычные розы и редко просят собрать красивые букеты из других цветов. Сяо замер, слегка удивился. «Мог хотя бы предупредить, что покупал кому-то букет», — подумал тот. — А... Да. Ей очень понравился тот букет, который вы собрали в прошлый раз. Она улыбнулась. Потом он заехал в кондитерскую. Купил коробку шоколадных конфет с апельсиновой начинкой и орехами — дорогих, на вид очень вкусных. Дома нашёл в интернете фильм и скачал на ноутбук. Вечером он написал Итэру: «Можно приехать?» Ответ пришёл через минуту: «Давай».

***

Итэр удивился букету. Долго смотрел на него, как будто не веря глазам. — Это... откуда ты узнал? — Угадал, — сказал Сяо. Итэр хмыкнул, но спорить не стал. Потом были конфеты. Итэр открыл коробку, увидел апельсиновую начинку и орехи — и снова уставился на Сяо. — Ты за мной следишь? — Просто повезло, — ответил Сяо. — Два раза? — Бывает. Интуиция. Итэр закатил глаза, но улыбнулся. А когда Сяо сказал, что принёс посмотреть старый фильм — тот самый, «В джазе только девушки», — Итэр уже не улыбался. Он просто смотрел на Сяо долгим, внимательным взглядом. — Ты... кто тебе сказал? — спросил он. — Никто, — ответил Сяо. Итэр не поверил. Но и давить не стал. Фильм они посмотрели. Итэр смеялся в нужных местах, комментировал, подпевал. Сяо сидел рядом и впервые за долгое время чувствовал себя... почти спокойно. Но внутри, где-то глубоко, копошилось что-то странное. Он не мог понять, что это. Радость? Нет. Удовлетворение? Тоже нет. «Это просто видимость», — подумал он. — «Мы просто смотрим фильм. Всё правильно.» Всё шло хорошо. Итэр снова улыбался, они снова встречались. Цветы завяли — Итэр поставил их в вазу и сказал, что это были самые красивые цветы, которые ему дарили. — Ты преувеличиваешь, — ответил Сяо. — Нет. Потому что ты первый, кто спросил, что я люблю. Или угадал. Сяо промолчал. Они пили кофе в кафе. Итэр рассказывал о работе, Сяо слушал. Всё было как обычно. Но внутри Сяо не было покоя. Будто что-то не так. Будто всё идёт правильно — а он не радуется. Он возвращался домой и долго сидел в темноте, глядя в стену. «Почему мне не легче?» — думал он. — «Я сделал всё, как хотел. Итэр снова рядом. Почему внутри пустота?» В голову лезли обрывки. Голос Венти. Его улыбка. То, как он сидел на подоконнике, поджав колени, и смотрел на Сяо своими слишком живыми глазами. То, как он сказал: «Я хочу, чтобы ты был счастлив». И от этих мыслей ему было как-то... странно. Странно, но хорошо. Сяо заснул под утро. Сон пришёл сразу, без промежуточной темноты — будто кто-то щёлкнул переключателем.

***

Они с Итэром шли по улице. Не по той, что знал Сяо, не по знакомой, а по какой-то странной, слишком широкой, с домами-близнецами, которые тянулись вверх до самого неба. Всё было серым — асфальт, стены, небо. Даже свет фонарей казался выцветшим, будто кто-то выкрутил яркость мира на минимум. Итэр шёл рядом, что-то говорил. Сяо слышал не слова, а только ритм — ровный, как метроном. Так-так-так. Итэр улыбался. Сяо тоже улыбнулся в ответ, потому что так было нужно. Они шли долго. Может, час. Может, день. Время словно текло иначе — оно не двигалось, оно стояло на месте. Сяо попытался взять Итэра за руку. Ладонь прошла сквозь. Он удивился, попробовал ещё раз. И снова. Пальцы скользили по чужой, недосягаемой коже. — Итэр, — позвал он. Голос прозвучал глухо, как в пустой комнате. Итэр обернулся. Улыбнулся шире. И его лицо... оно не изменилось, но стало чужим. Будто Сяо смотрел на него через мутное стекло. Черты те же, а внутри — пустота. Сяо остановился. Итэр продолжал идти, не замечая, что его больше не догоняют. Сяо смотрел ему вслед и не чувствовал боли. Не чувствовал ничего. Только усталость. Такую глубокую, что она не пугала, а, наоборот, успокаивала. Итэр исчез за поворотом. И вдруг Сяо понял, что не хочет его догонять. И от этого понимания стало легко. Свободно. Как будто он всю жизнь нёс тяжёлый мешок, а теперь поставил его на землю и выпрямил спину. Он выдохнул. И мир перестал быть серым. Теперь Сяо стоял в каком-то парке, залитом солнцем. Деревья вокруг цвели, с них падали лепестки — белые, розовые, золотые. Воздух пах весной, травой и чем-то сладким. Играла музыка. Сяо узнал её сразу. Не по нотам — по тому, как она звучала внутри. Та самая мелодия, которую Венти играл в операционной. Только теперь она была громкой, полной, настоящей. И пение — не шепотом, а во весь голос. Сяо пошёл на звук. Завернул за угол аллеи — и увидел его. Венти сидел на старой деревянной скамейке под яблоней. Гитара лежала на коленях, пальцы перебирали струны. Вместо больничной ночнушки на нём была рубашка и шорты, а ещё берет. Прямо как на одной из тех фотографий с канала Венти. Волосы его были слегка растрёпаны, а на лице лёгкая улыбка. Вот он. Живой. Настоящий. Здесь. — А, — сказал Венти, поднимая голову. — Пришёл. — Куда пришёл? — спросил Сяо. Он не понимал, где находится. Но почему-то не хотел уходить. — Ко мне, — просто ответил Венти. — Садись. Он похлопал по скамейке рядом. Сяо сел. Дерево под ним было тёплым, нагретым солнцем. Лепестки падали на плечи, на колени, на струны гитары. Венти не стряхивал их. — Ты давно здесь? — спросил Сяо. — Давно. Ждал тебя. — Зачем? Венти пожал плечами, улыбнулся — не насмешливо, а тепло, как будто Сяо сказал что-то нелепое. — Ты всегда задаёшь слишком много вопросов, доктор. — А ты всегда не отвечаешь. — Может, потому что не на все вопросы нужны ответы? Они помолчали. Ветер шевелил ветки, и лепестки летели с новой силой. Сяо поймал один на ладонь. Он был настоящим — мягким, чуть влажным, пахнущим весной. — Где мы? — спросил Сяо. — Неважно, — ответил Венти. — Важно, что ты здесь. Они помолчали. — Хорошо здесь, — сказал Сяо. — Да, — кивнул Венти. — Я специально выбрал это место. — Для чего? — Чтобы ты отдохнул. Сяо хотел сказать, что не устал. Но понял, что это неправда. — Как ты меня нашёл? — спросил он. — Ты сам меня нашёл, — ответил Венти. Он поставил гитару на землю. Повернулся к Сяо, глядя прямо в глаза. В его взгляде не было привычной игривости. Только тихая, почти невыносимая нежность. — Ты долго шёл, — сказал он. — Долго. — И не остановился бы, если бы я не позвал. —Ты звал меня? — Ну конечно. Музыкой. Венти протянул руку и осторожно убрал прядь волос со лба Сяо. Пальцы задержались на виске, тёплые и живые. Сяо посмотрел на него. На его глаза — яркие, зелёные, как весенняя листва. На его губы, которые всегда улыбались. На его руку — та, что держала гриф гитары, зажимая нужные аккорды, а сейчас касалась его лица. — Можно тебя обнять? — вдруг спросил Сяо. Венти удивленно взглянул на парня, но потом его взгляд стал нежным, именно таким, каким обычно смотрят на детей, когда они говорят забавную глупость. — Конечно можно. Он обнял Венти — неловко, будто боясь сломать. Но Венти был твёрдым, настоящим, упругим под ладонями. Он тоже обнял Сяо — крепко, по-настоящему. И Сяо почувствовал, как бьётся чужое сердце. Или это было его собственное. Он не разобрал. — Ты пахнешь яблоками, — прошептал Сяо. — Это дерево, — хихикнув, ответил Венти. — Оно сверху. — Нет. Это ты. Венти отстранился — не до конца, так, чтобы видеть лицо Сяо. Его глаза были совсем близко. И в них не было улыбки. Только что-то большое, тёплое, почти пугающее. — Сяо, — тихо сказал он. — Что? — Я... — он не договорил. Вместо этого он наклонился. Сяо видел его ресницы — длинные, чуть влажные. Видел, как блестят губы в солнечном свете. Как медленно приближается его лицо. И не отодвинулся. Не захотел. «Это правильно», — подумал он. – «Всё правильно» Их губы почти соприкоснулись. — Сяо, — шепнул Венти, и его дыхание коснулось кожи, горячее и живое. Сяо закрыл глаза... И проснулся. В комнате было темно. Часы показывали половину пятого утра. Рядом — никого. Тишина. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони были горячими. Губы — сухими. Сяо лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри всё дрожит. Он не понимал, где закончился сон и началась реальность. Не понимал, что было правдой, а что — нет. Яблоня, лепестки, музыка, тепло рук Венти — или всё это просто игра воображения? Сон ускользал, распадался на куски, но последнее мгновение он помнил отчётливо. Губы почти соприкоснулись. Тепло чужого дыхания. И то, как он хотел, чтобы это случилось. Сяо сел на кровати, обхватил голову руками. Внутри всё кипело. Не злость, не страх — растерянность. Такая огромная, что не помещалась в груди. — Блять... — сказал Сяо в пустоту. Голос прозвучал хрипло, будто он не разговаривал несколько дней. Он провёл рукой по лицу. Пальцы дрожали. — Блять, — повторил он. — Что это было? Ответа не было. «Он мне снится», — подумал Сяо. – «Я лежу и вижу сны о призраке. О том, как он меня обнимает. О том, как…» — Я схожу с ума, — сказал он вслух. — Точно схожу с ума. Он взял телефон. Посмотрел на экран. Ни одного сообщения. Написал Итэру: «Нам нужно поговорить». Отправил. И тут же пожалел. Но назад дороги не было, как и в том сне, где серая улица тянулась бесконечно, пока он не решил остановиться. Сяо откинулся на подушку, уставился в потолок. — Что же ты делаешь со мной? — спросил он у темноты. — Зачем появляешься там, где тебя быть не может? Тишина. — И почему я не хочу, чтобы ты исчезал? Сяо тяжело вздохнул и закрыл глаза. Сон не возвращался. Но образ Венти — его улыбка, его руки, его глаза — остался.