Камертон для хирурга

Они вышли в коридор. Сяо прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза. Руки не дрожали. Никогда не дрожали. Но внутри всё трепетало — той особенной дрожью, которая появлялась только после того, как удавалось сделать невозможное. Венти встал рядом. Не касаясь. Но достаточно близко, чтобы Сяо чувствовал его присутствие. — Ты молодец, — сказал Венти. — Я знаю, — ответил Сяо, не открывая глаз. — Скромность тебя не украшает. — Я и не скромный. Венти усмехнулся. Сяо открыл глаза, посмотрел на него. В бирюзовых глазах плясали искорки — живые, тёплые. — Идём? — спросил Венти. — Идём. Они пошли по коридору. Сяо чувствовал усталость — ту самую, приятную, когда мышцы гудят, а голова пустая, потому что вся энергия ушла на операцию. Венти шёл рядом, иногда забегал вперёд, иногда отставал, но никогда не исчезал из поля зрения. — Знаешь, — сказал Венти, когда они свернули к ординаторской, — я смотрел на тебя. Ты сегодня особенно... — он запнулся, подбирая слово. — Что? — Не знаю. Красиво работал. Раньше ты был как робот — всё чётко, быстро, без эмоций. А сегодня... как будто музыка внутри играла. У тебя были движения не как у хирурга, а как у скрипача. — Я всегда работаю одинаково, — отмахнулся Сяо. — А сегодня не одинаково! — Ты музыкант, у тебя просто профдеформация. Не удивлюсь, если тебе писк аппаратов скоро начнёт напоминать какие-нибудь барабаны. Венти засмеялся. Сяо не поддержал, но краешек его губ дрогнул. Они зашли в ординаторскую. Сяо сел за стол, уронил голову на руки. Усталость навалилась сразу — тяжёлая, но приятная. Та, которая бывает, когда сделал всё правильно. Венти устроился на подоконнике. Свесил ноги, посмотрел в окно. — Ты сегодня какой-то... — начал Венти. — Какой? — Не знаю. Радостный, спокойный. Будто тебя чем-то накачали. Сяо поднял голову. Посмотрел на Венти долго, внимательно. А потом тихо рассмеялся. — Разве что твоими глупыми шутками. Венти хотел съязвить, но передумал. Только улыбнулся и снова отвернулся к окну. Сяо смотрел на него и думал. О том, как изменилась его жизнь за эти несколько месяцев. О том, как изменился он сам. О том, что теперь, даже в операционной, его не покидало странное чувство — будто кто-то стоит за спиной и дышит в затылок. Не давит. Не мешает. Просто — есть. И этого достаточно, чтобы руки не дрожали. Он подумал о Босэ. Странно, но имя мальчика больше не вызывало боли. Только тепло. Только благодарность. Босэ был совсем другим. Тише, спокойнее. Был не таким навязчивым, как Венти. Он не лез в чужие разговоры, не задавал тысячу вопросов в минуту. Он просто — был рядом. И когда он улыбался, внутри становилось тепло. Как будто ничего плохого больше не случится. У них с Венти было что-то общее. Какая-то детская, почти глупая вера в то, что мир не такой уж плохой. Что даже когда всё идёт не так, можно улыбнуться. «Если бы не Босэ», — подумал Сяо, — «стал бы я общаться с Венти?». — О чём задумался? — спросил Венти, не оборачиваясь. — О тебе, — ответил Сяо. — Плохое? — Хорошее. Венти усмехнулся. Но ничего не сказал. Сяо смотрел на него и думал о будущем. О том, что будет после. Он часто представлял это в последнее время. Как Венти открывает глаза — живые, бирюзовые, настоящие. Как сидит на койке, улыбается. Как встаёт в первый раз — неуклюже, держась за руки Сяо. Как выходит из больницы — щурится на солнце, вдыхает свежий воздух полной грудью. Они пойдут гулять. Не по больничным коридорам — по настоящим улицам. Венти будет вертеть головой, смотреть на людей, на деревья, на небо. Будет смеяться — громко, радостно, свободно. А Сяо будет идти рядом и смотреть на него. Они купят мороженое. Ванильное — он запомнил. Будут сидеть на скамейке в парке, слушать птиц, смотреть на облака. Венти будет болтать без остановки, перескакивая с темы на тему, а Сяо — молчать и улыбаться. Он не думал о плохом. Не позволял себе. «Всё будет хорошо», — говорил он себе. — «Я сделаю всё, чтобы он проснулся. А когда проснётся... мы будем счастливы. Даже если он ничего не вспомнит. Даже если придётся начинать сначала». Он не знал, откуда взялась эта уверенность. Может, от Венти. Тот всегда верил. В людей. В музыку. В то, что даже в самой тёмной ночи есть звёзды. И Сяо, сам того не замечая, начал верить тоже. Через час в ординаторскую заглянула Шэнь Хэ. Она зашла без стука — как всегда, бесшумно. Сяо поднял голову. Он даже не заметил, как взялся за карты — привычка, выработанная годами. Руки должны быть заняты, даже когда голова отдыхает. — Ты ещё здесь? — спросила Шэнь Хэ. — Работаю, — ответил Сяо. — Ты всегда работаешь. Она села напротив, положила перед собой стопку бумаг. Но не заполняла. Смотрела на Сяо — долго, внимательно, с тем самым изучающим взглядом, от которого невозможно было спрятаться. Венти замер на подоконнике. Он знал, что Шэнь Хэ его не видит — не могла видеть. Но почему-то при ней он всегда чувствовал себя неуютно. Будто она всё равно знала. Чувствовала. Как тогда, в ординаторской, когда смотрела прямо на него. — Ты изменился, — сказала Шэнь Хэ наконец. — В каком смысле? — Стал мягче. Приятнее. Даже пациенты это замечают. Говорят, ты стал с ними дольше разговаривать, объяснять, успокаивать. Раньше ты был как робот — всё чётко, быстро, без эмоций. А теперь... Она замолчала, подбирая слово. — Живой, — закончил за неё Сяо. — Да, — кивнула Шэнь Хэ. — Живой. Сяо молчал. Он знал, что она права. Раньше он действительно был как робот. Делал свою работу, потому что надо. Потому что кто-то должен. Потому что если не он, то никто. А теперь... теперь он делал её потому, что хотел. Потому что каждый спасённый пациент — это как ещё одна яркая звезда на небе. Ещё одна улыбка, которую он мог заметить. Ещё одна маленькая радость, которая делала жизнь чуточку светлее. И этому его научил Венти. — Ты стал замечать мелочи, — продолжала Шэнь Хэ. — Я видела, как ты улыбнулся сегодня утром, когда медсестра Лин принесла тебе кофе. Обычный кофе. Из автомата. Раньше ты пил его, не поднимая глаз. А сегодня — улыбнулся. — Кофе был вкусный, — сказал Сяо. — Кофе был такой же, как всегда. — Шэнь Хэ покачала головой. — А вот ты — нет. Сяо не ответил. Шэнь Хэ посмотрела на него долго, потом кивнула. — Кто-то появился в твоей жизни? — спросила она. — Что? — Такие резкие перемены не происходят сами по себе. Сяо хотел ответить что-то колкое — привычная защита, колючка, которую он выпускал, когда кто-то лез в его дела. Но передумал. Отложил ручку, откинулся на спинку стула. — Один хороший человек повлиял, — сказал он. — Хороший человек? — Шэнь Хэ приподняла бровь. — Это тот самый, с которым ты разговариваешь по телефону в наушниках? — Откуда ты знаешь? — Медсёстры заметили. Думают, у тебя роман. — У меня нет романа. — Тогда что? Сяо молчал. Шэнь Хэ смотрела на него долго, потом кивнула, будто услышала ответ. — Ладно, — сказала она. — Не рассказывай. Но я рада за тебя. Правда. Она встала, убрала бумаги в папку. — Знаешь, Сяо, — добавила она уже у двери, — ты заслуживаешь быть счастливым. Даже если ты думаешь иначе. И если этот человек помог тебе почувствовать себя лучше, значит... тебе стоит крепко держаться за него. И вышла. Венти всё ещё сидел на подоконнике, делал вид, что не слушал. Но Сяо видел — его плечи были напряжены. — А она добрая, — сказал Венти. — Она просто любопытная. — Нет. Она правда добрая. И она права. — В чём? — Ты заслуживаешь быть счастливым. И в том, что я классный, — Венти ухмыльнулся. — Она не говорила, что ты классный. — Прямо не говорила, но имела в виду! — Я сомневаюсь. — Ладно, пускай будет по-твоему. Но согласись, ты ведь точно думаешь, что я классный? Сяо лишь закатил глаза. Взял ручку, снова уткнулся в карты. Но внутри разлилось что-то тёплое — то самое, к которому он уже начинал привыкать. А в голове всё ещё крутилось: «Один хороший человек». Венти — хороший. Самый лучший. В следующие несколько дней всё было как обычно. Утренние обходы, карты, пациенты, редкие минуты тишины в ординаторской. Венти, как всегда, болтал без остановки, комментировал всё подряд, задавал вопросы, на которые не ждал ответа. Сяо слушал. Иногда отвечал. Иногда просто молчал. Они шли по коридору третьего этажа, направляясь к очередному пациенту. Венти рассказывал какую-то историю про своё детство — про то, как он впервые взял в руки гитару и как у него болели пальцы, но он всё равно играл, потому что не мог остановиться. — ...и мама тогда сказала: «У тебя талант, Венти. Ты ещё нас с отцом переплюнешь. Не бросай музыку». А я и не собирался. Я просто... Он замолчал на полуслове. Сяо обернулся. Венти стоял посреди коридора, прижав ладонь к голове. Лицо его было бледнее обычного — не той призрачной бледностью, которая была всегда, а какой-то другой, пугающей. — Венти? — позвал Сяо. Венти моргнул, опустил руку. — Да-да, я здесь, — сказал он. Голос звучал ровно, но Сяо заметил — он дрожал. Чуть-чуть. На грани слышимости. — Что случилось? — Да так, голова закружилась. — Венти улыбнулся — той самой улыбкой, мягкой, успокаивающей. — Часто? — Нет, иногда. Но всё нормально! Наверное, это просто фантомные ощущения. Ничего страшного. — Это не похоже на что-то нормальное. — Сяо, — Венти подошёл ближе, его рука замерла над плечом Сяо, не касаясь, потому что нельзя, но Сяо почувствовал холод. Или тепло. Он уже не разбирал. — Не волнуйся. Это ерунда. Пройдёт. Сяо хотел возразить, сказать что-то вроде «ты не врач, чтобы определять, ерунда это или нет». Но передумал. Венти смотрел на него спокойно, уверенно. Как будто ничего не случилось. Как будто он не стоял только что посреди коридора, бледный и растерянный. — Если станет хуже — скажешь, — сказал Сяо. — Скажу, — кивнул Венти. — Обещаю. Они пошли дальше. Венти снова притих. Не шутил, не комментировал, не задавал вопросов. Просто шёл рядом, глядя под ноги. Сяо не знал, что это было. Не знал, бывают ли у призраков фантомные ощущения или боли. Не знал, значит ли это что-то плохое. Но внутри засела тревога — маленькая, колючая, как заноза, которую не вытащить.

***

Через два дня в больницу пришёл Итэр. Сяо увидел его в коридоре, когда возвращался с вечернего обхода. Итэр стоял у окна, смотрел на улицу, и вид у него был задумчивый, почти грустный. Но не та грусть, которая бывает после расставания — другая. Спокойная. Примирительная. Он не заметил Сяо сразу. Стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел куда-то вдаль, за стекло. Уличные фонари уже зажглись, желтоватый свет падал на асфальт, на редких прохожих, на упавшие листья. Сяо остановился на секунду, глядя на него. Подумал о том, что когда-то этот человек был ему близок. Что они могли бы быть счастливы, если бы... если бы не Венти. Но Сяо не жалел. Ни о чём. — Привет, — сказал он, подходя ближе. Итэр повернулся. Улыбнулся — не той улыбкой, которой улыбался раньше, открытой, доверчивой. А так — уголками губ, сдержанно. Но в глазах не было обиды. Только какая-то тихая, спокойная грусть. — Привет, — ответил он. — Я проходил мимо, решил зайти. Не против? — Заходи. Они прошли в ординаторскую. Итэр сел на стул, огляделся. Всё как обычно — карты, бумаги, кофейный автомат в углу, запах дезинфекции, который не выветривается даже спустя годы. Ничего не изменилось. Кроме них самих. — Тут ничего не изменилось, — сказал Итэр. — А должно было? — Не знаю. Просто... ты изменился. Я хотел бы ещё раз поговорить об этом. Не переживай, не в плохом ключе. Сяо сел за стол, положил руки перед собой. Не прятал их под стол, не сжимал в кулаки. Просто — положил. Потому что говорить с Итэром больше не было страшно. И не больно. Итэр помолчал. Потом продолжил: — Знаешь, я сначала не верил. В твоего призрака. Думал, ты просто... ну, придумал его. Чтобы легче было расстаться. Или чтобы объяснить то, чего сам не понимаешь. Или, что это вообще твои галлюцинации. Сяо не перебивал. Слушал. — Но потом я заметил кое-что. Итэр откинулся на спинку стула. Его взгляд стал задумчивым — он как будто собирался с мыслями, перебирал воспоминания, которые когда-то казались неважными, а теперь обрели смысл. — На днях я сидел в кафе, кофе пил. Обычный вечер, ничего особенного. И вдруг вижу — ты идёшь по улице. Я хотел выйти, окликнуть, обрадовался даже. Думал, поболтаем. Итэр замолчал на секунду, будто переживал тот момент заново. — Но ты вёл себя странно. Нюхал воздух, вертел головой, как будто ищешь что-то. Идёшь не своей обычной походкой — уверенной, быстрой. А так — расслабленно, даже иногда пританцовывая. Смотрел по сторонам, улыбался какой-то девушке, которая везла коляску. Это было не похоже на тебя. Совсем. Сяо молчал. — А потом ты увидел кошку. Серую, пушистую, сидела на парапете. Ты остановился, посмотрел на неё. И чихнул. Три раза подряд. Громко, так, что люди оборачивались. Итэр усмехнулся. — И ты смотрел на эту кошку так, будто она — инопланетное существо. С удивлением, с каким-то детским восторгом. Как будто видел кошку первый раз в жизни. — У меня нет аллергии, — сказал Сяо. — Я знаю. — Итэр кивнул. — У тебя никогда не было. А у него — есть. Повисла тишина. Сяо не подтверждал, не опровергал. Просто смотрел на Итэра — спокойно, без защиты. — Ты поэтому пришёл? — спросил Сяо. — Чтобы сказать, что веришь? — Я пришёл, потому что скучал, — ответил Итэр. — И потому что хотел убедиться, что у тебя всё хорошо. — У меня всё хорошо. — Я вижу. Итэр встал. Поправил куртку. Посмотрел на Сяо долго, внимательно, будто запоминал. — Итэр, мы... можем остаться друзьями? — спросил Сяо. Итэр улыбнулся — на этот раз теплее. — Думаю, да, — сказал он. — Если ты не против. — Не против. — Тогда договорились. Он направился к двери, но на пороге обернулся. — Сяо, — сказал он. — Что? — Твой призрак... он хороший? — Хороший, — ответил Сяо. — Самый лучший. Итэр кивнул, будто услышал то, что хотел. Вышел. Не обернулся. Венти проскользнул в ординаторскую, пока дверь ещё не успела закрыться. Потом сел на подоконник, свесив ноги и посмотрел на Сяо. В руках он держал пакетик – тот самый, с карамельками. — Он хороший, — сказал Венти. — Ты подслушивал? Венти только немного покачал головой и улыбнулся, уведя взгляд в сторону. — Я рад, что вы остались друзьями. Сяо кивнул. — Он видел тебя в моём теле. Венти помолчал. Потом усмехнулся: — И он понял, что это был именно я? — Похоже на то. Кстати, у тебя что, аллергия на кошек? — Ага, жуткая. Он по ней меня вычислил? — По ней, а ещё по твоему счастливому виду. — Какой молодец. — Он всегда был внимательным. Венти посмотрел на Сяо. В бирюзовых глазах — смесь любопытства и лёгкой ревности. Или не ревности. Скорее, желания убедиться, что всё кончено. Что прошлое осталось в прошлом. — Ты его больше не любишь? — спросил Венти. — Люблю, — ответил Сяо. — Но не так, как тебя. Это разное. — Разное? — Разное. Его — как друга, с которым жалко расставаться. Тебя — как человека, без которого не могу дышать. Венти хотел съязвить, сказать что-то вроде «драматично, доктор, не ожидал». Но передумал. Только улыбнулся — мягко, почти застенчиво — и отвернулся к окну. — Ладно, — сказал он. – Верю. Он развернул карамельку. Фантик упал на пол и исчез. Конфета отправилась в рот. — Кстати, у тебя такое забавное лицо, когда ты чихаешь, — сказал Венти, жуя. — Это ты чихал. — Я, но реакция была твоей. Я себя знаю, я так не чихаю. Чуть не выпал из твоего тела от смеха. — Венти усмехнулся. — Хорошо, что удержался. Они помолчали. — Ты и правда не жалеешь? — спросил Венти тихо. — Что мы... ну, что так вышло? — Не жалею, — ответил Сяо. — Ни о чём. Венти кивнул. И снова посмотрел в окно. Сяо смотрел на него. На его профиль, на то, как он жуёт призрачную карамельку и делает вид, что не замечает его взгляда. И думал о том, что Итэр был прав. Он изменился. Стал мягче. Добрее. Живее. И всё благодаря Венти. Вечером, когда Венти ушёл играть на гитаре для Кли, Сяо остался один. Ординаторская погрузилась в тишину — ту особенную, которая бывает только поздно вечером, когда за окном темнеет, а в коридорах стихают шаги. Сяо сидел за столом, перебирал карты. Но мысли были далеко. О Венти. О том, как много он узнал о нём за эти месяцы и как мало — на самом деле. О том, что Венти никогда не просил ничего для себя. Всегда отдавал — музыку, внимание, шутки, заботу и даже карамельки, которые сам любил до безумия. И ничего не брал взамен. Сяо закрыл карты. Откинулся на спинку стула, посмотрел в потолок. Вспомнился Босэ. Не больно — тепло. Как будто мальчик, который сидел на подоконнике много лет назад, всё ещё был где-то рядом. Улыбался. Болтал ногами.

«Вы так похожи...»

Он потянулся к ящику стола. Достал ежедневник — новый, купленный несколько дней назад в маленьком магазинчике у метро. Кожаная обложка, твёрдая, но при этом нежного бирюзового цвета – именно этот цвет ассоциировался у него с Венти. Внутри — чистые страницы, пахнущие бумагой и типографской краской. Сяо открыл ежедневник на первой странице. Взял ручку. И начал писать. Не медицинские заметки, не планы операций, не списки пациентов. Он начал писать о Венти. «Яблочные карамельки «Кислинка». Зелёная обёртка, яблоко. Продаются в ларьке у метро». «Не смотреть на него, когда он ест конфеты. Стесняется. Хотя ему нравится, когда я смотрю на него». «Говорит, что не хочет сладкое – значит точно хочет». «Аллергия на кошек!». «Терпеть не может техно(жанр)» «Любимые цветы – астро альтро альстромерии и лилии. А ещё сесилии» «Тапочки-зайцы» «Пижама с драконами» «Забавно дергает носиком, когда увлеченно рассказывает о чём-то» «Нужно слушать, даже когда он несёт чушь. Для него это важно». «Когда играет на гитаре — не перебивать. Музыка как слова». «Не умеет просить помощь. Надо замечать, когда ему трудно, и предлагать первым». «Он любит, когда я смеюсь. Надо смеяться чаще». И таких записей было много. Он писал всё, что думал. Всё, что подмечал в поведении Венти. Сяо перечитал список. Провёл пальцами по строчкам — будто проверял, не исчезнут ли слова. Не исчезли. Он закрыл ежедневник, спрятал в ящик стола. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Он думал о том, как изменилась его жизнь. Как изменился он сам. Как Венти — этот наглый, болтливый, вечно улыбающийся призрак — научил его замечать то, на что раньше он не обращал внимания. Сяо вспомнил сегодняшнее утро. Как он шёл на обход и вдруг остановился у окна — просто потому, что солнце светило сквозь листву, и тени падали на пол узором, похожим на ноты. Раньше он прошёл бы мимо. А теперь — заметил. Вспомнил, как медсестра Лин принесла ему кофе, и он не просто кивнул, а сказал: «Спасибо, вы очень добры». Лин удивилась. Сказала, что он изменился. Сяо не ответил, но подумал: «Да, изменился. И мне это нравится». Вспомнил, как пациент из сто второй палаты нарисовал цветок и подарил ему. Сяо взял рисунок, положил в карман. Потом, когда никто не видел, прикрепил кнопкой к стене в ординаторской. Раньше он выбросил бы такие вещи. А теперь — хранил. И всё из-за Венти. Он почти заснул — в том полусне, когда сознание ещё здесь, но мысли уже текут медленно, как смола. И вдруг — резкий звук. Дверь распахнулась, ударившись о стену. Сяо открыл глаза. На пороге стояла девушка в старой форме медсестры — белый халат, белая шапочка, какие носили лет двадцать назад, если не в прошлом веке. Он видел её раньше — мельком, в коридорах, в холле, рядом с Венти. Она часто стояла у поста, смотрела на пациентов, кивала чему-то своему. Но никогда не подходила. Не заговаривала. Сяо думал — не знает, что он её видит. — Доктор Сяо! — крикнула она. Голос дрожал. — Да? — ответил Сяо, садясь ровнее. Он не удивился. Не испугался. Внутри что-то кольнуло — неприятно, остро. Будто предчувствие. — Меня Лань зовут, — сказала она. — Я... я работала здесь. При жизни. — Я знаю, кто вы. Лань кивнула. Перевела взгляд на подоконник — туда, где обычно сидел Венти. Сейчас там было пусто. — Где Венти? — спросила она. — Ушёл играть на гитаре, — ответил Сяо. — Для Кли. — Его нет там, — сказала Лань. — Я искала везде. В его палате, в холле, у операционных. Нигде. Сяо встал. Слишком резко. Стул упал, грохнулся об пол, но он не обратил внимания. — Что значит — нет? — Показатели упали, — Лань говорила быстро, торопливо, будто боялась не успеть. — Дыхание, пульс, давление — всё. Медсёстры уже там. Они пытаются стабилизировать. Я видела. — А Венти? — перебил Сяо. — Призрак? — Я же говорю, я не знаю! — Лань покачала головой. — Я не могу его найти. Я обошла всю больницу... Она не договорила. Сяо уже выбежал из ординаторской. Он не помнил, как оказался в коридоре первого этажа, как едва не сбил с ног медсестру, которая пыталась что-то сказать. Ноги несли сами. Сердце колотилось где-то в горле. «Только не это. Только не снова». Палата сто третья. Тело Венти лежало на койке — бледное, неподвижное, с трубками и капельницами. Мониторы пищали — цифры прыгали, слишком низкие, слишком опасные. Медсёстры суетились вокруг, проверяли показатели, переставляли капельницы. Сяо влетел внутрь, оттолкнул медсестру, стоящую прямо у койки, и уставился на мониторы. — Что случилось? — спросил он. — Не знаем, — ответила старшая медсестра. — Всё было стабильно, а потом резко... мы делаем всё возможное. Сяо кивнул. Не слушал. Смотрел на тело Венти — бледное, неподвижное, с трубками и капельницами. Такое же, как всегда. Такое же, как в первый день, когда он вошёл в эту палату и увидел призрака на подоконнике. А потом перевёл взгляд на подоконник. Венти был там. Сяо выдохнул. Он здесь. Он не исчез. Но что-то было не так. Венти сидел, прижав колени к груди, обхватив их руками. Он не болтал ногами, не улыбался, не смотрел на Сяо с обычной насмешкой. Он смотрел на свои руки. Бледные. Слишком бледные. Почти прозрачные. — Венти, — позвал Сяо, уже не обращая внимания на присутствие медсестер. Голос дрогнул. Венти поднял голову. В его глазах — растерянность. Не боль. Не страх. Растерянность. Будто он сам не понимал, что происходит. — Сяо, — тихо сказал он. — Я, кажется... исчезаю. — Нет, — ответил Сяо. — Ты не исчезаешь. Они смотрели друг на друга. Венти становился всё прозрачнее. Сквозь его плечо уже просвечивала стена. Сквозь его волосы — окно и тёмное небо за ним. — Ты меня видишь? — спросил Венти. — Вижу. — Ещё? — Ещё. Венти кивнул. Отвернулся к окну. Сжал пальцы на коленях — Сяо видел, как они дрожат. Или это просто казалось? Он уже не разбирал, что реально, а что придумано. — Голова болит, — сказал Венти. — Фантомные боли? — Наверное. — Он помолчал. — Только сильнее, чем в прошлый раз. Сяо сжал кулаки. Ему хотелось подойти, коснуться, проверить — настоящий ли Венти, или это уже мираж. Но он знал — нельзя. Касание выключит его. Он останется без сознания, а Венти... Венти останется здесь. Один. — Держись, — сказал Сяо. — Стараюсь. Венти закрыл глаза. Его лицо стало спокойнее — или Сяо просто хотел так думать. За спиной пищали аппараты. Медсёстры что-то делали с телом — вводили лекарства, проверяли показатели. Сяо не оборачивался. Смотрел только на Венти. На его прозрачные руки. На его бледное лицо. На то, как он медленно, очень медленно, становился всё менее заметным. — Сяо, — позвал Венти, не открывая глаз. — Что? — Ты ведь не устал от меня? — Нет. И не устану. — Правда? — Правда. Венти слабо улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Тогда я, наверное, ещё побуду. Он открыл глаза. Посмотрел на Сяо. В глазах больше не было растерянности, только усталость и что-то ещё — тёплое, живое. То, что не могло исчезнуть. То, что держало его здесь. — Только не уходи, — сказал Сяо. — Пожалуйста. — Не уйду, — ответил Венти. — Обещаю. Он снова закрыл глаза. Его руки стали чуточку плотнее — или Сяо просто хотел так думать. В палате было тихо. Только писк аппаратов и чьё-то далёкое дыхание. Сяо стоял, смотрел на Венти и не мог отвести взгляд. В голове крутилось: «Не исчезай. Пожалуйста, не исчезай». Руки словно работали в аварийном режиме. Тряслись, но делали всё четко. Всё, чтобы спасти его. Он не знал, поможет ли это. Но он не собирался отступать. Не сейчас. Не тогда, когда Венти ещё здесь. Ещё не исчез.