Home Is Where The Dwarves Are / Дом Там, Где Гномы

Рид стояла на кухне, сжимая в руках деревянную ложку, и смотрела в стену перед собой. За тонкой стеной гостиная гудела, как растревоженный улей. Гномы прибывали один за другим, и каждый новый голос добавлял шума, смеха и грохота. По-своему комфортно. Часть ее точно бы тянуло присоединиться, но она не рисковала это делать. Она слышала, как Бильбо метался между ними, пытаясь угодить всем сразу, как стучали кружки, как гномы спорили о чём-то на своём языке — гортанном, глубоком, таком чужом и одновременно родном. Она бы хотела его постичь, а не знать только одно ругательство из фильма, и то была не слишком уверена в произношении. Она не выходила. Страх был слишком велик. Каждый раз, когда она слышала шаги в коридоре, она замирала, прислушивалась, а потом выдыхала с облегчением, когда шаги стихали. «Я не готова, — думала она, проводя пальцами по бородке. — Я вообще не знаю, как вести себя с ними. Что, если они сразу поймут, что я не настоящая? Что, если они почувствуют, что я чужая?» Она слышала, как в гостиной раздался новый стук, и чей-то бас, Гэндальфа, как ей показалось, произнёс: — Торин, сын Траина, сына Трора, король под Горой! Рид вздрогнула. Торин. Сам Торин Дубощит. Тот, кто вёл их всех в изгнание, кто нёс на своих плечах тяжесть потерянного королевства. Она представила его — высокого, сурового, с короной из седых волос и глазами, в которых горела тоска по родине. Ей захотелось увидеть его, но ноги не двигались. «Нет, — сказала она себе. — Не сейчас. Только не сейчас». Она отошла от двери и подошла к столу, где лежали продукты для ужина. Бильбо просил её помочь с приготовлением еды, когда гномы соберутся. Она взяла нож и принялась нарезать овощи, пытаясь сосредоточиться на простом, понятном действии. Руки двигались сами, и это успокаивало. Тонкие ломтики моркови ложились ровными рядами, лук блестел от влаги, и запах трав смешивался с древесным дымом из камина. Лучший в мире комфорт — комфорт в доме у Бильбо. В этом она была уверена. — А вот и она! — раздался вдруг голос у самого входа на кухню, отчего она дернулась. Рид подскочила и чуть не уронила нож. На пороге стоял Кили — молодой, темноволосый, с озорными глазами, в которых плясали искорки. За его плечом маячил Фили, который смотрел на неё с лёгкой, едва заметной улыбкой. Будто бы ему было и забавно, но и смущать ее не хотелось. — Мы думали, ты спряталась от нас, — сказал Кили, входя на кухню и оглядываясь по сторонам с любопытством щенка, попавшего в новое место. — А ты тут овощи режешь. Скучно, между прочим. Мы там в гостиной обсуждаем драконов, сокровища, битвы... А ты тут с морковкой. — Мне нравится готовить, — сухо ответила Рид, стараясь не смотреть на Фили. — И Бильбо нужна помощь. — Ну, Бильбо сейчас с Торином разбирается, — Фили шагнул вперёд и остановился в паре шагов от неё. — Он пытается объяснить, почему ему не нужны приключения. Торин, как ты понимаешь, не очень это слушает. — Торин никогда не слушает, — фыркнул Кили, плюхаясь на табурет у стены. — Он упрямый будто старый козел. Даже упрямее, если такое возможно. Рид невольно улыбнулась. Кили говорил так легко, так по-свойски, что напряжение в её плечах начало понемногу отпускать. Очень кстати. — Вы не боитесь его? — спросила она, всё ещё не решаясь поднять глаза на Фили. — Торина, я имею в виду. — Боимся? — Кили расхохотался. — Да мы с ним в одной пещере росли, он нас с пелёнок знает. Конечно, когда он злится, лучше держаться подальше, но бояться? Нет. Он же наш дядя. А дядей, даже самых суровых, всё равно чуточку уважаешь. — И любишь, — тихо добавил Фили. — И он нас. Хотя он и не показывает, но мы знаем. Рид подняла наконец взгляд. Фили стоял близко, опершись плечом о дверной косяк, и смотрел на неё с тёплым, мягким любопытством. Свет от масляной лампы падал на его лицо, делая его черты ещё более резкими и красивыми. Она снова заметила, как у него цветут глаза — не просто голубые, а с серебристым отливом, как утреннее небо после дождя. — Ты действительно не помнишь, откуда ты? — спросил Фили, и в его голосе не было насмешки, только искреннее участие. Могло показаться, что он хочет ее понять, но не разоблачить, нет. — Нет, — Рид отвела взгляд и снова взялась за нож, чтобы хоть чем-то занять руки. Чтоб была причина не смотреть в его глаза. — Только имя. Ивридда. Или Рид, если сокращённо. И... как будто я знаю, что я гномка. Это всё. Всё остальное — пустота. — Это должно быть страшно, — сказал Кили неожиданно серьёзно. — Не знать, кто ты, откуда, где твой дом... — Да, — выдохнула Рид. — Но Бильбо был добр ко мне. И... теперь я здесь. — Теперь ты здесь, — повторил Фили, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило Рид снова поднять на него глаза. Он улыбался, и в этой улыбке было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. — Мы рады, что ты здесь, Рид. Мы не знаем тебя, но... ты гномка. А гномы всегда должны держаться вместе. — Особенно сейчас, — подхватил Кили. — Мы идём возвращать наш дом. И знаешь, что? Нам бы не помешал кто-то, кто умеет готовить. Торин говорит, что моя стряпня — это оскорбление для всех гномов. — Он говорит, что ты даже воду сжечь можешь, — усмехнулся Фили. — Я почти сжёг! — гордо заявил Кили, но, разумеется, это совсем не походило на истину. — Но это было почти, и это считается! Рид рассмеялась — искренне, легко, впервые за долгое время. Кили посмотрел на неё с торжеством, а Фили чуть наклонил голову, словно запоминая её улыбку. — Вот видишь, — сказал Фили. — Ты умеешь смеяться. Это хорошо. — А вы не перестаёте меня смущать, — ответила Рид, пряча улыбку за ложкой. — Это наша работа, — подмигнул Кили. — Мы профессиональные смущатели гномок. Особенно тех, кто прячется на кухне. Он поднялся с табурета и потянулся, хрустнув плечами, разминаясь. — Ладно, пойду посмотрю, не сбежал ли наш хоббит. Торин может быть очень убедительным, если хочет. А я хочу увидеть, как маленький пухлый человечек согласится идти с нами на дракона. Он выскользнул из кухни, оставив Рид наедине с Фили. Тишина между ними была странной — не неловкой, а какой-то полной. Как будто они оба ждали, кто заговорит первым. — Ты правда думаешь, что я должна пойти с вами? — спросила Рид тихо. — Я ведь не знаю ничего. Я не умею сражаться, я не знаю обычаев, я даже языка гномов не помню... — Это не важно, — сказал Фили. Он сделал шаг ближе, и теперь между ними было не больше вытянутой руки. — Важно то, что ты здесь. Что ты одна из нас, даже если не помнишь этого. И может быть, именно в пути ты найдёшь то, что потеряла. — Мою память? — с горечью спросила она. — Или что-то более важное. Что-то, что ты даже не знала, что ищешь. Он посмотрел на неё так, что у Рид пересохло в горле. В его глазах было что-то неясное, мудрое и одновременно живое, как огонь. Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли, вставая поперек горла. — Фили! — донёсся из гостиной голос Кили. — Иди сюда! Торин говорит, что мы уходим завтра на рассвете! — Иду! — крикнул Фили, не сводя глаз с Рид. — Подумай о том, что я сказал, — произнёс он тише. — Мы будем рады, если ты присоединишься к нам. А если нет... мы всё равно будем знать, что ты здесь, в Шире, и что ты в безопасности. Он развернулся и вышел, но на пороге задержался на мгновение и оглянулся. — И, Рид... — сказал он. — Твоя борода заплетена криво. Правая косичка длиннее левой. Рид коснулась бороды и густо покраснела. — Спасибо, — выдавила она, и Фили улыбнулся той тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Какие только кульбиты там не происходили, чего, к счастью, он не знал. — Всегда пожалуйста.

***

Вечер тянулся бесконечно. Гномы пили, пели, спорили, а Рид сидела на кухне и прислушивалась. Она слышала, как Бильбо пытался отказаться, как Торин настаивал, как остальные гномы поддерживали своего короля. Она слышала смех Кили, бас Двалина, мягкий голос Балина, который пытался всех успокоить. И среди этого шума она всё время ловила один голос — низкий, спокойный, уверенный. Голос Фили. Он звучал реже остальных, но каждый раз, когда Рид слышала его, она замирала и слушала, не дыша. «Что со мной происходит? — думала она. — Я едва его знаю. Я вообще никого здесь не знаю. А сердце бьётся, как у девчонки». Она поймала себя на том, что заплетает бороду заново, выравнивая косички. Потом одёрнула себя: «Что я делаю? Для кого?» Но руки всё равно продолжали двигаться, поправляя пряди, укладывая их ровнее. Когда гномы наконец утихли и разбрелись по комнатам, Рид вышла из кухни. В гостиной было пусто — только догорали угли в камине и стоял запах табака и эля. Она подошла к окну и посмотрела на звёзды. — Не спится? — раздался голос из темноты. Рид обернулась. В кресле у камина сидел Фили. Он не ушёл с остальными. Он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел на неё с той же тёплой улыбкой. Неужели выжидал, пока она соизволит покинуть свое укрытие? — Я... — она запнулась. — Я хотела воды. — Воды, — повторил он с лёгкой усмешкой. И сощурился почти что по-кошачьи. — Кухня прямо за твоей спиной, а ты стоишь у окна и смотришь на луну. Воды, говоришь? Рид покраснела. — Хорошо, — сказала она, сдаваясь. — Я не хочу спать. Я слишком много думаю. — О чём? — О завтрашнем дне. О том, что вы уйдёте. О том, что я останусь здесь, и буду знать, что вы идёте к дракону, а я не могу ничего сделать. Фили поднялся с кресла и подошёл к ней. Он остановился рядом, глядя в окно на ту же луну, что и она. — Ты можешь пойти с нами, — сказал он просто. — Ты можешь выбрать не оставаться. Рид повернулась к нему и посмотрела в его глаза. В них отражался лунный свет, и они казались почти серебряными. — А что, если я не выживу? — спросила она шёпотом. — Что, если я просто тот человек, кто попал сюда случайно, и я не должна быть здесь? Фили нахмурился, и в его глазах мелькнула тревога. — Как это — «человек»? Рид поняла, что сказала лишнее. Она открыла рот, чтобы исправиться, но слова застряли. — Я... я не знаю, — выдохнула она. — Прости. Я просто устала, не понимаю, что несу. Я пойду спать. Она развернулась и быстро вышла из комнаты, чувствуя на себе его взгляд. Она не обернулась. Она боялась, что если обернётся, то уже не сможет уйти.

***

Утро пришло слишком быстро. Рид проснулась от шума — гномы собирались в дорогу. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и слушала, как они перекликаются, смеются, звенят оружием. Она встала, умылась холодной водой из кувшина и заплела бороду — на этот раз ровно, аккуратно, как учил Фили. Потом надела тунику, подаренную Бильбо, и вышла. В коридоре она столкнулась с Кили. Он нёс большой мешок и что-то насвистывал. — О, Рид! — воскликнул он, сияя. — Ты встала! Мы уже думали, ты проспишь наше прощание. — Я не спала, — сказала она. — Я слушала. — Слушала? — Кили наклонил голову, как любопытный воробей. — И что ты слышала? — Что вы уходите. Что вы не остановитесь, пока не возьмёте Гору. — Ну, или пока не умрём, — философски заметил Кили. — Но это маловероятно. Мы гномы — мы живучие, как камни. Он подмигнул ей и пошёл дальше, но через мгновение обернулся. — Фили просил передать, что мы ждём тебя у калитки. Если ты передумаешь. — Он улыбнулся, и в его улыбке было столько озорства, что Рид невольно улыбнулась в ответ. Наверное, Фили теперь будет слышать от младшего брата много подколок. — Просто чтобы ты знала. Он ушёл, оставив её стоять в коридоре. Она смотрела на дверь, ведущую на улицу, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. «Я не могу пойти с ними, — говорила она себе. — Я ничего не умею. Я только обуза». Но ноги сами понесли её к двери. Она остановилась на пороге и увидела их — тринадцать гномов, стоящих у калитки. Фили был среди них. Он оглянулся, встретился с ней взглядом, и его лицо осветилось тихой, понимающей улыбкой. Он ничего не сказал. Он просто ждал. Ждал, пока она решит. И Рид поняла, что боится не столько дракона и опасностей, сколько того, что упустит этот шанс. Этот шанс быть частью чего-то настоящего. — Я иду с вами, — сказала она тихо, но в тишине утра её голос прозвучал отчётливо. Кили издал радостный вопль. Фили улыбнулся той улыбкой, которую Рид уже запомнила навсегда. Ей дали немного времени на сборы. За короткое время она сменила одежду на штаны, которые она перешила из старого платья мамы Бильбо, которое чудом сохранилось. Ткань была не слишком плотной и не слишком легкой, одним словом, удобной. Наверх она набросила, помимо стягивающей грудь ткани, рубаху и плащ, который чудом оказался ей впору. Мельком осмотревшись в зеркале, она отметила, что этот наряд был ей к лицу, несмотря на свою простоту. Затем она набросала вещи в сумку. Гребень — необходимость, потому что ее волосы здесь без должного ухода становились слишком жесткими и непослушными. Веревка, сменная рубашка, несколько пирогов, специи и нитки полетели следом. Дальше ей пришлось ускориться, потому что заскочил Ори и попросил сильно не тянуть. Бильбо они решили не ждать, боясь, что он все же не пойдет с ними, а отправляться Торин хотел поскорее. Ему не терпелось вернуть свой дом.