Смотри...

      За день до…       Она позвонила ему в субботу утром. Андрей ещё не успел допить кофе, когда на телефоне загорелось её имя.       — Ты спишь? — спросила она вместо приветствия.       — Уже нет, — он поставил кружку. — Что случилось?       — Ничего не случилось, — голос у неё был напряжённый, будто она передумала и не знает, как сказать. — У меня есть вопросы.       Андрей облегчённо выдохнул.       — Я слушаю.       — Что мне надеть?       Он моргнул.       — Что?..       — Что мне надеть, Андрей! Как мне одеваться? Это же не официальное мероприятие, но и не поход в магазин. Я не хочу выглядеть как.., — она запнулась, подбирая слово, — как следователь на выезде.       Высоков сдержал смех, но в голосе всё равно проступила тёплая усмешка:       — Ты, правда, звонишь мне в субботу утром, чтобы спросить, что надеть?       — Это важный вопрос! — отрезала Шумская. — Я не хочу, чтобы твоя мама подумала, что я…       — Что – ты?       Она замолчала, потом сказала тише:       — Что я не вписываюсь.       Андрей перестал улыбаться. Шумская, сомневающаяся в себе, – это опасно.       — Ир, ты впишешься, – начал убеждать её доктор. – Ты в любом виде впишешься. Она будет смотреть на тебя, а не на одежду.       — Это слишком общий ответ, — возразила Ира. — Мне нужна конкретика. Твоя мама носит платья или джинсы? Она вообще смотрит на то, как одеты другие, или ей всё равно?       — Она носит то, в чём ей удобно. И смотрит на людей, а не на вещи. Ир, ты…       — А обувь? — перебила она. — Там есть дорожки, по которым можно ходить на каблуках, или надо брать удобное?       Андрей поставил кружку, сел на стул и закрыл глаза. Он не знал, что это — панические звоночки, которые не стоит игнорировать, или просто смешная трогательность. Ему казалось, что и то, и другое.       — Ир, — сказал он мягко, — ты сейчас говоришь так, будто собираешься на задержание особо опасного преступника, а не знакомиться с моей мамой.       — Это почти одно и то же, — фыркнула Шумская. — Только в первом случае я хотя бы знаю, что надеть.       Высоков не выдержал и засмеялся.       — Что? — воскликнула она обидчиво. — Что смешного?       — Ты. Ты смешная, — сказал он. — Ты проводишь допросы с маньяками, берёшь признания у убийц, а боишься, что мама подумает про тебя что-то не то.       — Я не боюсь, — поправила его Ирина слишком быстро. — Я просто хочу подготовиться.       — Конечно, — он снова улыбнулся, но уже не насмешливо, а тепло. — Тогда так: надень что-нибудь удобное и простое. Возьми джинсы, свитер, если будет прохладно. Надень платье, если хочешь. Ей всё равно. Главное, чтобы ты чувствовала себя собой.       — А что любит твоя мама? — сменила тему Ира после недолгой паузы, в которую, очевидно, рассматривала содержимое своего шкафа. — Она любит цветы? Или лучше взять что-то другое? Может, она не любит цветы? Некоторые женщины не любят, говорят, что они быстро вянут…       — Она любит цветы, — успокоил Андрей. — Только не розы. Она говорит, что они слишком…       — Пафосные, — закончила за него Ира.       — Да.       — Полевые или садовые?       Андрей задумался.       — Садовые. Можно даже в горшке.       — Поняла, — сказала она, и он услышал, как она что-то набирает на клавиатуре ноутбука. — А что она любит из еды? Может, привезти что-то?       — Ир, — сказал он с улыбкой, — ты сейчас выглядишь так, будто готовишь отчёт по делу. Можно подумать, ты собралась с ней заключать сделку.       — Я хочу произвести хорошее впечатление! — отрезала Шумская. — Это нормально.       Высоков вздохнул – волнение Ирины ему казалось до ужаса смешным, но он учитывал, что для неё эта поездка ощущается как особо важное дело.       — Ты понравишься ей, даже если придёшь с пустыми руками, — сказал он. — Ты просто… ты. Просто женщина рядом со мной. И этого достаточно.       – Ну так и ехал бы с кем-то другим. С “просто женщиной”! – вскинулась вдруг Шумская.       Но Высоков почувствовал, что она не злится по-настоящему. Она просто нервничает и будто бы ищет повод, почему не должна ехать. И сейчас главное – не дать ей его.       – Ир.., – он медлил, подбирая слова. – Моя мама ждёт именно нас с тобой. И я хочу поехать именно с тобой – потому что не собираюсь играть идеальную пару, а буду собой. А ты можешь со мной спорить, как сейчас, ты можешь надеть свой строгий костюм и туфли на каблуках, ты можешь делать и говорить то, что считаешь нужным. Потому что тоже не должна играть, а просто быть собой.       Она замолчала, потом сказала тихо:       — Ладно, но поедем на моей машине. У меня должны быть пути к отступлению…       – Как скажешь, – усмехнулся доктор, зная, что она тоже сейчас улыбается.       – Я куплю гортензию в горшке…       — И возьмёшь Фауста?       — Нет, Фауст остаётся дома. Он не переносит долгие поездки. И, честно говоря, я не уверена, что твоя мама готова к моему своенравному коту.       — Она будет разочарована, — сказал Андрей серьёзно. — Она любит животных.       — Тогда в следующий раз, — ответила Ира.       И они оба замерли. Потому что она сказала “в следующий раз”.       Андрей усмехнулся:       — Я запомню.       — Лучше запиши и не потеряй, — сказала она с вызовом и положила трубку.       А доктор ещё долго сидел с телефоном в руке, глядя на экран. И чувствовал, что впервые за долгое время ему даже хочется ехать к матери.       За два часа до…       Андрей подъехал к её дому ровно в три. Фауст сидел на подоконнике и смотрел на него с таким видом, будто знал, что хозяйку увозят надолго, и это его не радовало.       Ира вышла через минуту. За ней — чемодан. Большой. Очень большой. Андрей смотрел, как она катит его к машине, и пытался не улыбаться.       — Это что? — спросил он, когда она открыла багажник.       — Чемодан.       — Я вижу, что чемодан. Ты собралась в недельную командировку?       Она не ответила, только взглядом указала, чтобы он положил чемодан в багажник. Затем вернулась в дом и вынесла гортензию в горшке — тёмно-синюю, почти фиолетовую.       — Ир, — Высоков принял у неё цветок, — мы едем на два дня. Три максимум.       — Я знаю, — она выпрямилась и посмотрела на него с вызовом. — Я просто не знаю, что надеть.       — Ты взяла двадцать пар обуви и десять платьев на два дня? И пока ты всё не наденешь мы не уедем, как в мультике?       — Три пары, — поправила Шумская. — И два платья.       Андрей поставил рядом свою небольшую дорожную сумку и прислонился к машине.       — Шумская, я начинаю беспокоиться.       — О чём?       — О том, что ты слишком серьёзно к этому относишься. Ты выволочку от Бобровского переносишь легче…       Ира замерла. Потом закрыла багажник и повернулась к нему. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на смущение — редкое, почти неуловимое.       — Просто у меня обычно нет такого выбора, — сказала она тише. — Брючный костюм, рубашка, юбка, другая блузка. Я отвыкла носить обычные, повседневные вещи. Поэтому.., — она повела рукой в сторону багажника, — взяла всё, что посчитала уместным. А там уже сориентируюсь.       Доктор смотрел на неё. Она стояла в джинсах, лёгком джемпере, с волосами, собранными в небрежный хвост — и он вдруг понял, что она даже не подозревает, как выглядит “обычной”. Он мягко улыбнулся.       — Ир, ты сейчас выглядишь идеально. Потому что не пытаешься притвориться кем-то другим.       Она отвела взгляд.       — Я просто хочу, чтобы всё прошло нормально.       — Всё пройдёт нормально, — сказал Высоков, чуть обнимая её за плечи. — Мы просто поедем, поговорим, поедим вкусный торт и вернёмся домой. А если что — у нас есть твоя машина и путь к отступлению.       Шумская усмехнулась, но не ответила. Обошла машину и села за руль. Через несколько секунд она опустила стекло и посмотрела на него:       — Ты что, пешком собрался?       Он улыбнулся и сел на пассажирское сиденье.       – Через два часа поменяемся, – и она включила радио, очевидно, давая понять, что хочет еще что-то “додумать”.       Когда они тронулись, Фауст всё ещё сидел на подоконнике и смотрел им вслед.