Смотри...

      Настоящее время       Машина остановилась у калитки. Андрей выключил мотор, и тишина стала плотной, почти осязаемой. Где-то вдалеке лаяла собака, ветер шевелил листву в саду. Ира смотрела на дом. На черепичную крышу, на цветы в палисаднике, на шторы, которые чуть шевелились от сквозняка. И не двигалась.       — Ир, — тихо сказал Андрей, — мы приехали.       — Я вижу.       Она не повернулась. Голос был ровным, но он знал её достаточно, чтобы услышать — она застыла перед входом в незнакомый дом. Как перед допросом, где нет гарантий.       — Я не знаю, что говорить, — смущенно пробормотала Шумская.       — Ты всегда знаешь, что говорить.       — Не в этом случае…       Он смотрел на неё. На её пальцы, сжатые на коленях. На её взгляд, устремлённый вперёд, но при этом никуда не смотрящий.       — Ир, ты не обязана ничего говорить. Для начала просто поздоровайся.       — А если она спросит…       — Значит, ответишь.       — А если она будет ждать…       — Она ждёт нас. И мы приехали.       Ирина перевела взгляд на него. На мгновение он увидел в её глазах то, чего она никогда не показывала на работе — страх. Не перед преступником, не перед опасностью. Перед тем, что она может не справиться с чем-то таким простым, как знакомство с его мамой.       — Ты уверен? — спросила она.       — Я никогда не был так уверен.       Она выдохнула. Сделала это медленно, как будто сбрасывая напряжение. Распустила из хвоста своё идеальное каре, кинула быстрый взгляд в боковое зеркало и открыла дверь.       Первым делом Шумская обошла машину, открыла багажник и достала гортензию. Доктор наблюдал за её действиями и не мешал. Он знал — ей нужно это движение. Нужно что-то держать в руках, чтобы чувствовать себя увереннее.       Тем временем дверь дома открылась. На крыльце появилась женщина — невысокая, худощавая, с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок. Она стояла и смотрела на машину, приставив ладонь козырьком к глазам, будто проверяла, те ли это гости.       — Мама, — сказал Андрей и вышел из автомобиля.       Ира, замерев, смотрела, как он идёт к калитке, как открывает её, как подходит к женщине и обнимает её — осторожно, но по-настоящему. Как она что-то говорит ему, а он улыбается. И в его улыбке было что-то детское, почти беззащитное.       Елена Павловна перевела взгляд на неё. Ира стояла с гортензией в руках, чувствуя, как земля, мягкая и тёплая, уходит из-под ног.       Шумская буквально кожей ощутила этот взгляд. Оценивающий, чуть настороженный, тот самый, который бывает у матерей, когда они впервые видят женщину рядом с сыном. Ничего личного, просто проверка. Но на Иру давно уже так никто не смотрел – разве генерал в самом начале её службы.       Высоков тоже обернулся, моментально оценил ситуацию и быстро оказался рядом со своей спутницей.       – Выдохни, – еле слышно прошептал он ей на ухо, беря за локоть и помогая преодолеть это ничтожно малое расстояние до своей матери.       Они подошли.       — Ирина, — сказала Елена Павловна, и в голосе не было ни вопроса, ни удивления. — Я и не надеялась, что Андрей когда-нибудь привезёт вас сюда.       Ира протянула горшок с гортензией.       — Это вам, — сказала она. И эти слова прозвучали так просто и честно, что Елена Павловна улыбнулась теплее.       — Какая красота! — она приняла цветок, провела пальцем по лепестку и подняла глаза на Ирину. — Спасибо.       И вдруг шагнула вперёд и обняла её. Крепко, по-матерински, тепло. Ира замерла на мгновение — руки, которые только что держали горшок, повисли в воздухе. Она ответила, но на секунду замешкалась. Это была та доля секунды, когда она не знала, как правильно: прижаться в ответ или просто принять объятие. Она выбрала второе — мягко, вежливо, но сдержанно.       — Проходите, — сказала Елена Павловна, отпуская её. — Ужин как раз готов.       Мать Андрея повернулась и пошла к дому. Её шаги были уверенными, хозяйскими — она не обернулась, не проверила, идут ли они. Она просто знала, что они уже никуда не денутся.       Шумская задержалась у крыльца. Сделала шаг назад — почти незаметный, но Высоков его увидел. Она обернулась к нему, и в её глазах была паника, которую Ира пыталась спрятать. Ей это почти удалось — почти.       — Андреййййй, — прошептала она одними губами, так тихо, что он разобрал это скорее по движению губ, чем по звуку.       Это было не имя. Это был сигнал. “Я хочу уйти. Я не знаю, как быть. Спаси меня”.       Доктор шагнул к ней, сократил расстояние и взял её за руку. Пальцы Иры были холодными — она нервничала сильнее, чем хотела показать.       — Я здесь, — сказал он тихо.       Его дыхание коснулось её щеки. Он обнял её за плечи. И она почувствовала, что он тоже ужасно волнуется.       — Ты...       — Нет, Ир, с этого момента только “мы”, — он чуть сжал её плечи, притягивая ближе. — И мы выживем в этом катаклизме. Я тебе обещаю.       Она подняла на него глаза. В них всё ещё была паника, но уже меньше. Потому что он сказал “мы”. Потому что он не пытался быть сильным за двоих. Он просто признал, что они оба в западне, которую сам и устроил.       — Ты тоже боишься? — спросила Ира тихо.       — До смерти, — ответил Высоков честно, но в его глазах плясали озорные искорки.       И она усмехнулась. Коротко, нервно, но — усмехнулась.       — Я забыла, что ты адреналиновый маньяк…       – Как и ты, – заметил он. – Наверное, именно поэтому мы здесь.       И они, не сговариваясь, набрали в лёгкие воздуха и одновременно сделали первый шаг ко входу в дом.       Они вошли в дом, и первое, что почувствовала Ира — запах. Древесина, старая мебель, сухие травы, множество рамок с фотографиями на стенах. И запах выпечки. Здесь, должно быть, очень уютно, но Шумская пока не могла этот уют впустить в себя.       Елена Павловна уже суетилась в столовой. Это была просторная комната рядом с кухней, с большими окнами в пол, выходящими на веранду. За ними угадывался сад. Свет вечера проникал внутрь, делая деревянные стены теплее, чем они были на самом деле.       Ира остановилась у входа, не зная, куда деть руки. Гортензию она уже отдала. Сумка осталась в машине.       — Проходите, не стесняйтесь, — сказала Елена Павловна, вытирая руки о фартук и указывая на стол. — Будем ужинать. Андрюша, покажи Ирине, где можно помыть руки.       Высоков положил руку на поясницу Иры и чуть подтолкнул вперёд. Они прошли по длинному, слабо освещённому коридору и уткнулись в дверь. Доктор щёлкнул выключателем, и свет залил ванную комнату, откуда на них тут же набросилось зеркальное отражение.       Ира увидела своё бледное лицо, замершие глаза, поднятые плечи и ещё больше растерялась.       – Мне сейчас кусок в горло не полезет, – прошептала она.       – Тебе придётся себя заставить съесть хотя бы немного пирога, иначе мама обидится, – она печёт его только по особым поводам, – понимающе ответил Андрей и включил воду. – Просто тщательнее пережёвывай.       – Тебе смешно? – сощурилась Шумская и принялась слишком тщательно намыливать руки.       – Ир, я нахожусь ровно в такой же ситуации, как и ты. Но, признаюсь, мне немного забавно наблюдать твою панику, – он по-доброму усмехнулся.       – Ты не в такой ситуации! – прошипела она. – Это твоя мама, твой родной дом, а я чувствую себя как на расстреле, потому что не знаю, чего ожидать.       – Попробуй ничего не ожидать, – он подал ей полотенце. – Давай просто будем плыть по течению. Сейчас нам нужно пережить этот ужин, и, когда мы останемся одни, систематизируем свои наблюдения и построим новую тактику поведения, если это будет необходимо.       Высоков знал, что знакомая терминология в данный момент должна успокоить Шумскую. Раз уж её психика воспринимает эту поездку как особо опасное расследование, то лучше придерживаться этой версии.       – Идём.       Она послушно прошла к столу, села на стул, который Андрей отодвинул для неё. Старая деревянная мебель, скатерть с вышивкой, хрустальная ваза с яблоками — всё здесь было продумано до мелочей. Ира чувствовала, что её рассматривают, даже когда не смотрят. Как будто все портреты на стенах сейчас воззрились на неё.       Она заметила, как Елена Павловна ставила на стол тарелки, одновременно кидая быстрые взгляды на неё. Оценивала её, как женщина женщину. Ира выпрямилась, невольно приосанилась. И это было так по-женски, что она сама себя не узнала.       Доктор сел рядом, не касаясь её, но она чувствовала его близость, его присутствие. И это помогало держаться ровно.       — Мы с Андрюшей редко видимся, — сказала Елена Павловна, ставя на стол тарелку с пирогом. — Он всё время в своей работе. Спасибо, что согласились приехать.       Ира взяла вилку, не зная, что ответить. Но чувствовала, что сказать что-то нужно.       — Я рада, что он позвал, — сказала она.       И в этих словах не было игры. Они были правдой.       Они сидели за столом. Пирог уже был нарезан, на столе появились соленья, зелень, какие-то конфеты и сухофрукты. Шумская медленно пережёвывала кусочек — по-прежнему не чувствуя вкуса, но стараясь делать это убедительно.       Елена Павловна присела напротив, вытерла руки о салфетку и посмотрела на них.       — Вы, наверное, устали с дороги, — сказала она, но это был не вопрос, а, скорее, попытка начать разговор.       — Да, немного, — ответила Ира.       — Но здесь так тихо, что усталость уже уходит, – подхватил разговор Высоков.       — У нас всегда тихо, — мать Андрея улыбнулась. — Днём сад шумит, а к вечеру всё затихает.       Она подвинула к сыну небольшой стеклянный графин с тёмной жидкостью и три рюмки.       — Это моя настойка. На вишнёвых листьях и пряностях. Я не знаю, как вы, Ирина, относитесь к крепким напиткам – Андрюша вот не любит. Но давайте хотя бы по рюмочке – за знакомство!       Андрей разлил напиток. Янтарный блеск заиграл в хрустале.       – За знакомство, – вежливо подхватила Шумская и, прежде чем выпить, понюхала – пахло вишней, чуть дымом и чем-то сладким.       Горло обожгло приятным теплом, которое тут же разлилось по груди.       — Осторожно, — усмехнулся Андрей, но уже сам попробовал.       Елена Павловна тоже выпила, и было видно, что она ждёт оценки своему напитку.       – Необычный вкус, — сказала Ира, чувствуя, как настойка расходится по телу, делая мышцы чуть мягче, а воздух вокруг — менее колючим.       — А вы давно работаете вместе? — спросила Елена Павловна, подкладывая Ирине второй кусок пирога.       — Чуть больше года, — ответил Андрей, чувствуя, как Шумская внутренне сжалась от новой порции.       — И он не надоедает вам, Ирина, своими разговорами? — мать Андрея улыбнулась. — Он у меня с детства такой — всё объясняет, анализирует. С ним не соскучишься.       — Андрей помогает мне видеть то, что я сама не замечаю, — сказала Ира, и в голосе её не было напряжения. Просто факт.       — Это хорошо, когда кто-то видит то, что ты пропускаешь, — кивнула Елена Павловна. — Мы с мужем тоже по-разному смотрели на некоторые вещи. Часто даже спорили, меня раздражала его упёртость. А сейчас не хватает этого другого взгляда. В этом споре была жизнь.       Она замолчала на мгновение, и Ира заметила, как взгляд женщины остановился на большом мужском портрете в углу комнаты.       – Мы тоже с Ирой часто спорим, – вдруг признался Высоков. И это признание прозвучало не для того, чтобы поддержать разговор.       Шумская кинула на него быстрый взгляд и чуть улыбнулась. И тут же заметила, как то же самое сделала Елена Павловна.       — А вы давно живёте здесь? — спросила Ира, чтобы разрушить возникшую паузу.       — Давно. Мы переехали сюда, когда Андрей ещё учился в школе. С тех пор я никуда не хочу.       – У мамы шикарный сад, – поддакнул Высоков. – Я уверен, завтра она тебе проведёт экскурсию.       Ира осмотрела комнату, пытаясь представить, каково это — жить в одном месте столько лет, знать каждый угол, каждую тень в саду.       — Здесь хорошо, — сказала она.       — Да, — Елена Павловна согласилась, окинув пространство взглядом. — Я надеюсь, вы будете чувствовать себя здесь, как дома.       Ира не ответила. Потому что не знала — хочет ли она быть здесь “как дома”. Сейчас больше всего хотелось хотя бы просто немного расслабиться.       Доктор вновь наполнил рюмки.       – За дом?       – Ты умеешь верно подметить момент, – похвалила его мать.       И все трое выпили.       Настойка была, действительно, крепкой, и в голове Шумской пронеслась мысль, что Андрей явно рассчитывает, что обе женщины немного опьянеют и выдохнут. И коварный план уже начал работать…       — Скажите честно: вы так много работаете, – язык матери стал свободнее, – а отдыхать вообще получается?       – У нас ненормированный график только тогда, когда идёт серьезное расследование. В остальное время обычная пятидневка, как и у всех, – ответила Ира, чувствуя, что это только начало вопроса.       – И как вы... отдыхаете? Ну, вдвоём? Вы ездите куда-то?       Ира замерла с вилкой в руке. Вопрос был невинным — но она понимала, что он не о работе, и не об отдыхе. Это был вопрос о том, связывает ли их что-то ещё кроме интереса к преступникам.       — Мы ездили в Береговое, — ответил Андрей за двоих. — Ты же знаешь, я люблю там бывать. И Ире там, кажется, тоже понравилось…       – Да, – немного поспешно кивнула Шумская. – Прекрасное место, чтобы отдохнуть от города.       – Ещё мы были в Ростове, – продолжил доктор. – Ира провела мне отличную экскурсию по местам своей юности.       Ирина еле удержалась, чтобы не усмехнуться.       — Вы из Ростова, Ирина? — уточнила Елена Павловна, и в её голосе не было давления — просто любопытство.       — Нет, я из Приморска, но училась и какое-то время работала в Ростове, — ответила Ира. — Это была спонтанная поездка.       — Спонтанные поездки — лучшие, — сказала мать, разливая настойку по новой. — Когда не ждёшь, всегда получается интереснее...       И Ирина вдруг догадалась, к чему были все эти вопросы: мать просто хочет знать, есть ли у её сына жизнь за пределами работы. И Шумская вдруг поняла: ей хочется, чтобы Елена Павловна знала — да, есть. “Неудобный” ребёнок вырос и стал отличным профессионалом. Да, он интересный собеседник. Да, ей с ним комфортно. Да, она, Ира, — часть его жизни. И ей это нравится.