This is love

Утро началось с солнца. Оно пробивалось сквозь решётку на окне, рисовало светлые квадраты на линолеуме, заливало палату мягким, почти нежным светом. Ллорет проснулась рано — без будильника, без стука Хейзел, — и несколько минут просто лежала, глядя на эти квадраты и думая о том, что сегодня, кажется, будет хороший день. Она не знала, почему ей так казалось. Может быть, из-за солнца. Может быть, из-за того, что вчерашний разговор с Фэшем оставил после себя странное, непривычное чувство — не тяжесть, а наоборот, лёгкость. Она рассказала ему о Вуди — о том, о чём не рассказывала никому, — и мир не рухнул. Он просто сидел и слушал. Она встала, умылась, оделась. За завтраком в столовой было шумно — Ноен, как обычно, что-то эмоционально доказывал Чейзу, а Джейден молча ел свою кашу, изредка вставляя короткие реплики. Ллорет села на своё обычное место, взяла поднос и принялась за овсянку. Она ела медленно, но уверенно — за последние дни аппетит немного вернулся. Краем глаза она заметила, что за дальним столиком, у окна, сидит Фэш. Это было необычно — обычно он не завтракал в общей столовой. Он держал в руках кружку с чаем и просматривал какие-то бумаги, но, когда Ллорет вошла, он поднял голову. Их глаза встретились. Всего на секунду. Потом Фэш отвёл взгляд — первым, — и вернулся к бумагам. Ллорет тоже отвела глаза. После завтрака была арт-терапия. Мисс Фэйрфакс предложила свободную тему — «нарисуйте то, чего вы никогда не видели, но очень хотели бы увидеть». Ллорет взяла кисть и задумалась. Море. Она никогда не видела моря. Вуди обещал, что однажды они поедут — вдвоём, только он и она, — но не успел. Она рисовала сосредоточенно, не замечая времени. Синяя вода, белые барашки волн, полоска песка на переднем плане. Чайки. Небо — не серое, как в Лондоне, а ярко-голубое. Мисс Фэйрфакс, проходя мимо, остановилась и тихо сказала: «Это прекрасно, Ллорет». После занятия она вышла в коридор и почти сразу наткнулась на Джейдена. Он стоял у стены, засунув руки в карманы, и, кажется, ждал именно её. — Привет. Ты меня ждал? — Ноен сказал, что ты после арт-терапии обычно идёшь в сад. Я подумал, может, составишь компанию. Они вышли в сад. День был тёплым для середины осени, и солнце приятно пригревало сквозь кофту. Они шли по аллее, усыпанной жёлтыми листьями, и молчали. Но это было не то молчание, которое давит, — скорее, то, которое не требует заполнения. — Ты часто сюда ходишь? — спросил Джейден. — Почти каждый день. Тут тихо. — Это да. Мне тоже здесь нравится. В палате всё время кто-то есть — Ноен, Чейз, вечно кто-то заходит. А тут можно побыть одному. — Я думала, тебе нравится компания. — Нравится. Но не всегда. Иногда хочется, чтобы было тихо. Чтобы никто не спрашивал, как дела. Ллорет кивнула. Она понимала его. Они дошли до дальней скамейки — той самой, у старого фонтана, — и сели. Джейден вытянул ноги и посмотрел на небо. — Знаешь, я раньше никогда не думал, что буду сидеть в саду психбольницы и разговаривать с кем-то. Мне казалось, что жизнь кончена. — И сейчас так кажется? — Нет. Сейчас не так. Иногда всё ещё тяжело. Но не настолько. — Из-за чего? — Из-за людей. — Он повернулся к ней. — Из-за Ноена. Из-за тебя. Ллорет не нашлась, что ответить. Они просидели в саду ещё около часа, прежде чем вернуться в корпус на обед. Вечером того же дня Ллорет снова пошла в сад. На этот раз одна. Она взяла альбом и карандаши — хотела дорисовать берёзу. Вечер был прохладным, но она закуталась в кофту и устроилась на своей обычной скамейке. Она работала молча, погружённая в процесс, и не сразу заметила, что к ней кто-то подошёл. Только когда тень упала на страницу, она подняла голову. Фэш стоял в нескольких шагах от скамейки. На нём была светло-серая льняная рубашка. Кудрявые волосы слегка растрёпаны ветром. В руке — неизменная кружка с чаем. — Добрый вечер. Я не помешаю? — Вы всегда спрашиваете, когда уже помешали, — заметила она без злобы. — Значит, в этот раз спрошу заранее. Можно? Ллорет кивнула на другой конец скамейки. Фэш сел — не слишком близко, как всегда, соблюдая дистанцию. Поставил кружку на подлокотник. — Что рисуешь? — Берёзу. Вон ту. Фэш посмотрел на берёзу, потом на рисунок. — Очень похоже. Ты хорошо передаёшь характер. — У деревьев есть характер? — У всего есть характер. Даже у стен. Ллорет отложила карандаш. Вечернее солнце клонилось к закату, и сад был залит золотистым светом. Где-то вдалеке перекрикивались птицы. Пахло осенью — сухими листьями и чуть-чуть дымом. — Я нарисовала сегодня море, — сказала она. — На арт-терапии. — Море? — Да. Я никогда его не видела. — Я видел. Один раз. С сестрой. Ллорет повернулась к нему. Он смотрел куда-то вдаль, на закат, и его лицо было спокойным, но в голосе звучала та самая надломленная нота. — Мы поехали в Брайтон, когда ей было двенадцать. Родители не смогли — работа. А я взял билеты на поезд. Мы гуляли по пирсу, ели мороженое, она собирала ракушки. Это был хороший день. — А что потом? — Потом она умерла. Через два года. — Он всё ещё смотрел на закат. — И море осталось. Я ездил туда после — один. Но это было уже не то. Как будто море без неё потеряло цвет. Ллорет молчала. Она знала, что он чувствует. — Вуди обещал мне море, — сказала она тихо. — Мы должны были поехать этим летом. А потом случилась авария. Фэш повернулся к ней. Их глаза встретились — и в этот раз ни один из них не отвёл взгляд. — Может быть, когда-нибудь мы оба увидим море. По-настоящему. Не так, как раньше. — Вы верите в это? — Я пытаюсь. Они замолчали. Солнце опускалось всё ниже. Ветер шевелил ветки берёзы, и листья тихо шуршали. В какой-то момент Фэш пошевелился — его рука, лежавшая на спинке скамейки, чуть сдвинулась, как будто он хотел... но он отдёрнул её, почти незаметно. Ллорет заметила. Заметила, как его пальцы сжались в кулак, а потом расслабились. — Мне пора. Обход через полчаса. — Да, конечно. Он встал, но не ушёл сразу. — Ты сегодня хорошо выглядишь, Ллорет. Не как пациент. Как человек, который идёт на поправку. — Спасибо. Он кивнул и ушёл — быстрым шагом, не оборачиваясь. А Ллорет осталась сидеть на скамейке, глядя ему вслед. Ночь прошла спокойно, но на следующее утро Ллорет проснулась с тяжёлым чувством. Она не могла объяснить его — просто что-то было не так. Как будто в воздухе висело предчувствие, смутное и неоформленное. День тянулся, как резина. Всё было обычным, но каким-то пустым. Даже Ноен был тише обычного. Даже Салли не улыбалась. К вечеру Ллорет поняла, что её тревожит. Сегодня была групповая терапия с Винни. Она не боялась группы — но что-то внутри неё, та самая темнота, которая никогда не уходила до конца, начало шевелиться. Групповая терапия проходила в обычной комнате на втором этаже. Собрались почти все: Ноен, Джейден, Салли, Чейз, Адам, Сильвер, Один, Марта, Флинн, Риши и Арно. Ллорет села между Салли и Джейденом. Винни, как всегда, сиял улыбкой, но его взгляд, скользнув по Ллорет, задержался чуть дольше обычного. Он заметил. Он всегда что-то замечал. — Сегодня у нас простое упражнение, — начал он. — Мы будем говорить о потерях. Я знаю, что это трудно. Но потери — это часть жизни. Мы должны научиться жить с ними. Не забывать — а именно жить. Дышать. Двигаться дальше. Он обвёл глазами круг. — Я начну. Когда мне было десять, умер мой дед. Он был для меня самым близким человеком. Мы вместе рыбачили, он учил меня чинить велосипед. Когда его не стало, я думал, что мир кончился. Но потом я понял: он не ушёл совсем. Он остался во мне. В том, что я делаю. В том, кто я есть. Винни замолчал. Тишина была плотной, почти осязаемой. — Кто хочет следующим? Первой подняла руку Сильвер. Она рассказала о бабушке, которая умерла два года назад от рака. Её голос дрожал, но она говорила — и это было важно. Потом Адам — о друге, который погиб в автокатастрофе. Потом Марта — о своём коте. Ллорет слушала, и с каждым словом тяжесть внутри неё росла. — Мой брат, — начала она, когда настала её очередь. — Вуди. Он погиб в аварии. Мы были вместе в машине. Я выжила. Он — нет. Я думаю о нём каждый день. И я не знаю, как жить без него. Винни кивнул. — Ты не должна знать, Лори. Никто не знает. Мы просто учимся. Шаг за шагом. Она кивнула, не поднимая глаз, и замолчала. А потом — посреди чьей-то речи — она почувствовала, что больше не может. Стены комнаты стали слишком близкими, воздух — слишком плотным. Голоса слились в гул, перед глазами поплыли круги. — Извините, — прошептала она, поднимаясь. — Мне нужно выйти. Винни бросил на неё встревоженный взгляд, но не остановил. Она выскользнула за дверь и быстрым шагом направилась в женский туалет в конце коридора. В туалете было пусто и холодно. Ллорет закрыла дверь на защёлку, подошла к раковине и оперлась о неё обеими руками. Подняла глаза на своё отражение — и не узнала его. Из зеркала на неё смотрела чужая женщина. Худая, бледная, с запавшими глазами и спутанными рыжими волосами. Веснушки казались грязными пятнами на серой коже. — Ты забыла меня. Голос прозвучал в голове — не в ушах, а именно в голове. Ллорет вздрогнула и огляделась. Никого. — Ты забыла меня, Ретти. Вуди. Это был голос Вуди. Но не такой, как раньше, — не тёплый, не успокаивающий, а холодный. Обвиняющий. — Нет, — прошептала она. — Я не забыла. Я думаю о тебе каждый день. — Думаешь? Ты улыбаешься. Ты рисуешь. Ты живёшь. А я мёртв. Я лежу в земле, а ты сидишь в саду и смеёшься с новыми друзьями. — Я не... Вуди, пожалуйста... — Ты должна была умереть вместо меня. Ты знаешь это. Ты сидела рядом. Ты могла бы схватить руль. Но ты ничего не сделала. Слёзы потекли по её щекам. Она вцепилась в края раковины так, что костяшки пальцев побелели. — Прости, — выдавила она. — Прости меня. Прости. — Иди ко мне, Ретти. Здесь лучше. Здесь нет боли. Здесь нет отчима. Здесь только мы. — Но я... — Ты должна. Ты виновата. Ты должна исправить. Ллорет подняла глаза на своё отражение. Из зеркала на неё смотрел Вуди — не тот, которого она помнила, а другой, искажённый, страшный. Он улыбался. — Давай, Ретти. Ты знаешь, что делать. И она знала. Рука сама потянулась к карману джинсов. Там, в маленьком внутреннем отделении, всё ещё лежало лезвие. То самое, которое она прятала с первого дня. Пальцы нащупали холодный металл. — Вот так. Умница. Она достала лезвие. Оно блеснуло в тусклом свете лампы. Её запястья — худые, бледные, с тонкой сеткой голубых вен — были прямо перед ней. Она не думала. Она просто сделала. Первый надрез — быстрый, глубокий. Кровь выступила сразу, тёмная, почти чёрная. Второй — на другой руке. Боль была острой, но где-то далеко, как будто не её. Третий... Лезвие выпало из ослабевших пальцев и звякнуло о кафельный пол. Ллорет опустилась на колени. Кровь капала на белый кафель, расплываясь алыми кругами. В голове шумело. Где-то далеко голос Вуди всё ещё шептал: «Молодец. Скоро мы будем вместе». А потом всё исчезло. Винни забеспокоился через десять минут. Он знал, что Ллорет иногда нужно побыть одной. Но десять минут — это был предел. Что-то внутри него кричало: «Проверь. Проверь сейчас же». — Ребята, продолжайте без меня. Джейден, проведёшь упражнение на дыхание? Джейден кивнул, но его глаза были встревоженными. Винни вышел в коридор и быстрым шагом направился к женскому туалету. Дверь была закрыта. Он постучал. — Лори? Ты здесь? Тишина. Он постучал громче. — Ллорет? Ответь мне. Снова тишина. Но теперь он услышал что-то ещё — слабый, едва различимый звук. Капли. Капли, падающие на кафель. Не вода. Что-то более густое. Винни похолодел. — Ллорет! — Он дёрнул дверь. Заперто. — Чёрт! Он отступил на шаг и ударил плечом. Раз, другой — с третьего раза замок поддался. То, что он увидел, заставило его сердце остановиться. Ллорет лежала на полу в луже крови. Её лицо было белым, как кафель, глаза закрыты. Запястья исполосованы, глубокие порезы, из которых всё ещё текла кровь. Рядом валялось лезвие. — Нет, нет, нет... — Винни бросился к ней, упал на колени, нащупал пульс на шее. Есть. Слабый, нитевидный, но есть. — Лори, держись! Слышишь меня?! Держись! Он сорвал с себя рубашку, разорвал на полосы и начал перетягивать ей запястья. Кровь продолжала сочиться. — Помогите! Кто-нибудь! Санитары! Быстро! Через минуту в коридоре уже гремели шаги. Первым прибежал Мерфи, за ним — Холланд. — Носилки! Живо! — командовал Винни. — И позовите Хакера! Быстрее! Ллорет не двигалась. Её дыхание было таким слабым, что Винни едва его чувствовал. Он держал её холодную руку и повторял как молитву: — Ты справишься. Ты сильная. Пожалуйста, справься. Фэш узнал через три минуты. Он сидел в кабинете, когда дверь распахнулась и на пороге появился Мерфи — бледный, с пятнами крови на форме. — Мистер Хакер. Там... пациентка Бэар. В туалете. Она... Фэш не дослушал. Он вылетел из кабинета быстрее, чем осознал, что делает. Когда он добежал до медпункта, Ллорет уже была там. Винни стоял у двери, голый по пояс, с окровавленными руками, и смотрел сквозь стекло. Его лицо было серым. — Что случилось? — Она вскрыла вены. В туалете. Я нашёл её. Если бы я опоздал на пару минут... — Она жива? — Да. Потеряла много крови. Но жива. Фэш прижался лбом к стеклу. За ним медсёстры суетились вокруг кровати, ставили капельницу, обрабатывали раны. Ллорет лежала неподвижно — маленькая, хрупкая, бледная как бумага. Её запястья были забинтованы, и белые бинты уже пропитывались розовым. — Я должен был заметить, — сказал Фэш глухо. — Я говорил с ней вчера. Она казалась лучше. — Она и была лучше. Но это не значит, что болезнь ушла. Ты знаешь, как это работает. Иногда самые тяжёлые срывы случаются после самых хороших дней. Фэш молчал. Он смотрел на Ллорет и чувствовал, как внутри него что-то рушится. — Я чуть не потерял её, — прошептал он. Винни повернулся к нему. — Фэш. Что происходит? — Не здесь. — А где? Когда? Ты думаешь, я не вижу? Ты торчишь в больнице допоздна. Ты заходишь к ней в палату каждый вечер. Ты смотришь на неё так, как не смотрел ни на одного пациента. Ты понимаешь, чем это пахнет? Фэш закрыл глаза. — Понимаю. — И что ты собираешься делать? — Ничего. Я её врач. Это всё. — Врёшь. — Да. Но это не имеет значения. Сейчас главное — чтобы она выжила. Остальное — потом. Винни покачал головой, но ничего не сказал. Ллорет не приходила в себя три дня. Три долгих, бесконечных дня. Весь диспансер замер. Ноен почти не разговаривал и не шутил — сидел в своей комнате и смотрел в стену. Джейден дежурил у медпункта часами — его прогоняли, он уходил и возвращался. Салли приносила цветы. Сильвер нарисовала открытку — берёзу из сада. Один передал записку: «Ты нужна нам. Возвращайся». Фэш почти не спал. Домой он уезжал только чтобы принять душ и переодеться. Всё остальное время проводил в кабинете или у палаты Ллорет. Он проверял её показатели каждый час — официально это могла делать дежурная медсестра, но он не доверял никому. На второй день Винни зашёл к нему в кабинет и молча поставил на стол кружку чая. — Ты выглядишь как смерть. — Спасибо за комплимент. — Это не комплимент. Это диагноз. Фэш, она выживет. Показатели в норме. Просто нужно время. — Я знаю. — Тогда почему ты себя изводишь? Фэш долго молчал, глядя в кружку. — Потому что я должен был заметить. Я говорил с ней за день до этого. Она казалась почти счастливой. А потом — это. Как я мог не увидеть? — Ты не Бог. Ты не можешь залезть человеку в голову. Особенно если этот человек сам не хочет, чтобы кто-то знал. — Она мне доверяла. — Она и сейчас доверяет. Просто болезнь сильнее доверия. Ты сам через это прошёл. Фэш поднял глаза. — Элис тоже казалась счастливой за день до смерти. Она смеялась. Мы смотрели фильм. А на следующий день... — Вот именно. Ты не мог спасти Элис. Но ты можешь помочь Лори. Не тем, что будешь сидеть тут и корить себя. А тем, что будешь рядом, когда она очнётся. Фэш ничего не ответил. Но, когда Винни ушёл, он допил чай и пошёл в медпункт. На третий день Ллорет открыла глаза. Это произошло утром. За окном моросил дождь, и капли стучали по стеклу — тихо, монотонно. Ллорет почувствовала этот звук раньше, чем увидела свет. А когда увидела — белый потолок, лампа, капельница над головой, — то не сразу поняла, где находится. Она попыталась пошевелиться. Тело было ватным и непослушным. Запястья — туго забинтованы. В висках гудело. Во рту — металлический привкус. — Очнулась, — раздался голос. Она скосила глаза. Рядом с кроватью, на стуле, сидел Джейден. Он выглядел уставшим — круги под глазами, волосы в беспорядке. Но когда он увидел, что она смотрит на него, его лицо осветилось. — Привет. Ты нас напугала. Ллорет открыла рот, чтобы ответить. Она хотела сказать «где я» или «что случилось» — что-то простое, что-то, что вернуло бы её в реальность. Она попыталась. И не смогла. Слова были там, в голове, — чёткие, ясные, готовые сорваться с губ. Но между мозгом и языком что-то сломалось. Какой-то невидимый барьер встал на пути. Она открыла рот — и не издала ни звука. Ни хрипа, ни шёпота, ни даже вздоха. Просто пустота. Она попыталась снова. И снова. И снова. Ничего. Паника поднялась из глубины — та самая, которую она слишком хорошо знала. Горло сжалось. Она не могла дышать. Не могла говорить. Не могла ничего. Джейден заметил. — Лори? Что такое? Ты... ты не можешь говорить? Она замотала головой — отчаянно, быстро. Потом замерла, закрыла глаза. По щекам потекли слёзы — она даже не заметила, когда они начались. Она не могла говорить. Она потеряла голос. Не из-за горла — горло было в порядке. Из-за чего-то другого. Из-за того, что случилось в туалете. Из-за того, что Вуди сказал ей. Из-за того, что она сделала с собой. Из-за всего сразу. — Эй, тихо, тихо. — Джейден взял её за руку — осторожно, едва касаясь. — Это пройдёт. Слышишь? Это просто... шок. Ты пережила что-то ужасное, и твой организм защищается. Так бывает. Это пройдёт. Она смотрела на него сквозь слёзы и не верила. Она потеряла голос. Она потеряла себя. Она потеряла всё. Джейден протянул ей листок бумаги и карандаш — на тумбочке лежали, видимо, оставленные кем-то для записей. — Вот. Напиши, если хочешь. Она взяла карандаш дрожащей рукой. Вывела неровными буквами: «Я слышала его. Он сказал, что я виновата». Джейден прочитал и поднял на неё глаза. — Это был не он. Это была болезнь. Я знаю. Я тоже слышу Джули. Она говорит мне, что я бесполезен. Но это не правда. И то, что говорил тебе Вуди, — тоже не правда. Ллорет смотрела на него. В его взгляде было что-то такое, чего она никогда не видела раньше, — понимание. Настоящее, выстраданное. Она написала ещё: «Я не могу говорить». — Знаю. — Джейден кивнул. — Но ты можешь писать. И ты можешь слушать. И ты можешь кивать или мотать головой. Этого пока достаточно. Остальное вернётся позже. Она написала: «Ты правда в это веришь?» — Верю. — Он слабо улыбнулся. — Я должен. И ты должна. Иначе зачем всё это? Она не ответила — не написала ничего. Просто закрыла глаза и позволила слезам течь. Вечером того же дня, когда уже стемнело и медпункт погрузился в тишину, дверь приоткрылась. Фэш вошёл бесшумно — так, как умеют ходить только врачи, привыкшие не беспокоить спящих. Но Ллорет не спала. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Когда он подошёл к кровати, она повернула голову. Он выглядел... плохо. Круги под глазами, которые она раньше не замечала. Волосы в ещё большем беспорядке, чем обычно. Рубашка помята. Даже кружки с чаем у него в руках не было — первый раз на её памяти. — Ты не спишь, — сказал он тихо. Она покачала головой. — Как ты? Она взяла листок и карандаш, которые теперь постоянно лежали рядом. Написала: «Жива». Фэш прочитал и кивнул. — Это главное. Повисла пауза. Он смотрел на неё — не как врач, оценивающий состояние пациента, а иначе. Как человек, который боится. Как человек, который чуть не потерял кого-то важного. — Я... — Он запнулся. — Когда я узнал, что случилось, я подумал, что опоздал. Что я не успел. Она написала: «Успели. Винни успел». — Да. — Он горько усмехнулся. — Винни. Он вечно меня опережает. Ллорет смотрела на него. Ей хотелось сказать что-то — что-то важное, что-то, что разбило бы эту тишину. Но она не могла. И поэтому просто написала: «Вы пришли». — Пришёл, — подтвердил он. — И приду завтра. И послезавтра. И каждый день, пока ты не поправишься. Она написала: «А если я никогда не поправлюсь?» Фэш прочитал. Долго смотрел на эти четыре слова. — Тогда я всё равно буду приходить, — сказал он наконец. — Это не зависит от того, поправишься ты или нет. Она не нашлась, что ответить. Да и не могла бы — даже если бы голос вернулся. Поэтому она просто протянула руку — ту, что не была под капельницей, — и коснулась его пальцев. Всего на секунду. Он вздрогнул, но не отдёрнул руку. — Отдыхай, — сказал он хрипло. — Я завтра зайду. И вышел, оставив после себя тишину и странное, необъяснимое тепло.