This is love

VIOLENCE WARNING Ночь опустилась на диспансер быстро и бесшумно, как одеяло, накинутое на клетку со спящими птицами. Коридоры опустели, лампы приглушили до дежурного режима, и только редкие шаги ночной медсестры нарушали тишину. В палате Ллорет горел ночник — она не спала, хотя по расписанию давно должен был наступить отбой. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на дверь. В руке она держала сложенную записку от Ноена, которую он сунул ей за ужином: «Сегодня. Полночь. Сад. Будь готова». Она не была готова. Она вообще не была уверена, что хочет идти. После прошлой вылазки — той самой, что закончилась разгромом в комнате Джейдена, — она поклялась себе, что больше не будет нарушать правила. Но сейчас всё было иначе. Во-первых, она не могла говорить — а значит, не могла и спорить. Во-вторых, Ноен смотрел на неё такими умоляющими глазами, что отказать было невозможно. А в-третьих… в-третьих, ей самой хотелось выбраться. Хотя бы на несколько часов. Хотя бы для того, чтобы почувствовать себя не пациенткой, а просто девушкой, которая идёт в клуб с друзьями. Она надела тёмную кофту с длинными рукавами — чтобы скрыть бинты на запястьях, — и джинсы. Волосы собрала в небрежный пучок. Косметики у неё не было, да она и не умела краситься по-настоящему, так что обошлось без этого. Посмотрела в зеркало — бледная, худая, с огромными карими глазами. Веснушки на носу и скулах. Вылитая мать, говорил Вуди. Она отогнала эту мысль. В половине двенадцатого она выскользнула в коридор. У поста медсестры никого не было — Хейзел, как и предполагал Ноен, ушла на обход в другое крыло. Ллорет добежала до выхода в сад, стараясь не дышать. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от возбуждения. Странного, почти забытого чувства. У скамейки у старого фонтана уже собрались остальные. Ноен подпрыгивал на месте, пытаясь согреться. Джейден стоял, засунув руки в карманы, и молча смотрел на звёзды. Чейз что-то тихо говорил ему на ухо, и Джейден едва заметно улыбался. Салли куталась в шарф. Сильвер нервно теребила край рукава, и при виде Ллорет её лицо на мгновение исказилось — но Ллорет этого не заметила. Риши и Арно стояли чуть поодаль, с ними была девушка, которую Ллорет раньше видела только мельком в столовой. Жанна, восемнадцать лет, подруга Риши и Арно — высокая, с короткой стрижкой и спокойным, уверенным лицом. Тим стоял чуть в стороне, прислонившись к стволу дуба, и, когда Ллорет появилась, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри что-то сжалось. — Все здесь? — шёпотом спросил Риши. — Отлично. Идём. Они двинулись через сад цепочкой, стараясь не шуметь. Под ногами хрустели сухие листья, но ветер заглушал шаги. У старого дуба, что рос у самой ограды, Риши остановился. Здесь забор был ниже всего, а толстая ветка дуба нависала прямо над ним — идеальное место для побега. — Парни — первыми, — скомандовал Риши. — Перелезаем, потом принимаем девочек. Арно, давай. Арно легко, почти без усилий, взобрался на дерево, перемахнул через забор и спрыгнул на ту сторону. За ним последовали Чейз, Ноен, Джейден. Тим тоже перелез — быстро, ловко, как будто делал это сотни раз. Риши остался на этой стороне — он должен был подсаживать девочек. — Салли, давай ты первая, — сказал он. Салли, поколебавшись секунду, ухватилась за ветку, и Риши легко подсадил её. Арно и Ноен приняли её с другой стороны. Следом — Жанна. Потом Сильвер. Она была тяжелее остальных, и Риши пришлось напрячься, но она тоже перелезла. Осталась Ллорет. — Давай, Лори, — сказал Риши, протягивая руки. — Я тебя подсажу. Она ухватилась за ветку. Кора была шершавой и холодной. Риши подтолкнул её вверх, и она, цепляясь ногами за выступы в заборе, начала перелезать. И тут её кофта — та самая, тёмная, с длинными рукавами, — зацепилась за острый край железной решётки. Треск ткани. Ллорет замерла, повиснув на одной руке. Кофта натянулась, не давая двинуться ни вперёд, ни назад. — Чёрт, — выдохнул Риши. — Зацепилась. Держись, я сейчас. Но прежде чем он успел что-то сделать, с той стороны забора раздался голос Тима: — Я помогу. Давай, Лори, прыгай ко мне. И он шагнул вперёд, протягивая руки к её талии. Ллорет не видела его лица — она висела спиной, — но почувствовала его пальцы на своей пояснице. Горячие, настойчивые. Она дёрнулась — не от боли, а от неожиданности и чего-то ещё. Чего-то, что напомнило ей другие руки, другие прикосновения. Отчим. — Эй! — Голос Джейдена прозвучал резко, как удар хлыста. — Отойди от неё. — Я просто помогаю, — начал Тим, но Ноен уже встал между ним и забором. — Мы сами. Отойди. Тим поднял руки в примирительном жесте, но в его глазах мелькнуло что-то тёмное. Он отступил на шаг, потом на другой. Джейден и Ноен переглянулись и вместе, аккуратно, помогли Ллорет отцепить кофту и спуститься. Она приземлилась на ноги — легко, как кошка, — и тут же отшатнулась от забора, поправляя задравшуюся ткань. — Ты в порядке? — спросил Ноен, заглядывая ей в лицо. Она кивнула. Ей было не по себе. Взгляд Тима, который она поймала краем глаза, был… странным. Не злым. Но изучающим. Как будто он что-то прикидывал. — Идём, — сказал Джейден, беря её за локоть. — Держись рядом. И они пошли. Ллорет — между Джейденом и Ноеном, подальше от Тима. Ночной пригород был тих и пуст. Фонари горели через один, отбрасывая жёлтые круги на мокрый асфальт. Пахло осенью, дождём и чем-то ещё — свободой. Клуб оказался именно таким, каким Ллорет его представляла, — и одновременно совсем другим. Полуподвальное помещение с низким потолком, неоновые огни, зеркальный шар под потолком, который рассыпал по стенам сотни крошечных искр. Музыка била басами так, что вибрировало в груди. Народу было много — в основном студенты, молодые пары, компании друзей. Никто не смотрел на них. Никто не знал, что они из психушки. И это было самое прекрасное. Риши подошёл к охраннику — здоровому мужику с бычьей шеей и татуировкой на предплечье, — сунул ему что-то в руку, и тот, хмыкнув, пропустил всю компанию внутрь. — Рассаживаемся! — крикнул Ноен, перекрикивая музыку. — Вон там угол свободный! Они заняли полукруглый диван в дальнем конце зала. Кто-то заказал напитки — Ноен и Чейз взяли пиво, Риши и Арно — что-то покрепче. Салли и Жанна взяли по коктейлю. Сильвер заказала себе колу — и такой же сок для Ллорет. — Ты же не пьёшь алкоголь? — спросила она, и Ллорет кивнула, благодарная за то, что кто-то помнит. Первые полчаса прошли спокойно. Ллорет сидела на диване, потягивая сок через трубочку, и смотрела на танцпол. Ноен танцевал, размахивая руками, как ветряная мельница, и даже Салли, обычно сдержанная, вышла к нему, смеясь. Жанна что-то обсуждала с Риши, склонившись к его уху. Арно стоял у стены и наблюдал за всеми с выражением лёгкой, почти философской задумчивости. Тим сидел на другом конце дивана, и Ллорет чувствовала его взгляд — тяжёлый, липкий, — но старалась не обращать внимания. А потом она заметила Джейдена и Чейза. Они стояли у бара, и Чейз что-то говорил Джейдену — тихо, наклонившись к самому уху. Джейден слушал, опустив глаза, и на его губах играла та самая полуулыбка, которую Ллорет видела всего пару раз. А потом Чейз взял его за подбородок — легко, почти невесомо — и поцеловал. Джейден ответил. Это был нежный, долгий поцелуй — не на показ, а просто потому, что им этого хотелось. Ллорет замерла. Она не ожидала. Не то чтобы она была против — совсем нет. Просто она не знала, что Джейден и Чейз… Она смотрела на них, и что-то внутри неё — тёплое, почти забытое — шевельнулось. Она была рада. Рада, что Джейден, который столько месяцев прятался в своей скорлупе, нашёл кого-то. Рада, что Чейз смотрел на него так, как никто не смотрел раньше. Она поймала себя на том, что улыбается. Джейден, оторвавшись от Чейза, заметил её взгляд и слегка покраснел. Ллорет показала ему большой палец. Он закатил глаза, но улыбнулся в ответ. Сильвер сидела рядом. Её кола была почти нетронута. Она смотрела на танцпол, но не видела его. Её пальцы сжимали в кармане маленький бумажный пакетик. Тот самый, который дал ей Тим. Она знала, что сейчас будет. Знала — и не могла остановиться. — Лори, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты не хочешь сходить в туалет? Умыться? Тут жарко. Ллорет кивнула. Она действительно чувствовала духоту — неоновые огни нагревали воздух, и кожа стала липкой от пота. Она встала и, поправив кофту, направилась к туалету. У двери она обернулась и показала Сильвер на свой стакан с соком — мол, присмотри. Сильвер кивнула. Она дождалась, пока Ллорет скроется за дверью туалета, и вытащила пакетик из кармана. Руки дрожали так, что она чуть не рассыпала порошок мимо. Белый, мелкий, без запаха. Она высыпала его в стакан с соком, быстро размешала пальцем — холодным, непослушным — и отдёрнула руку, как будто обожглась. Всё. Дело сделано. Ллорет вернулась через пару минут. Лицо у неё было влажным, несколько рыжих прядей прилипли ко лбу. Она села на диван и взяла стакан. — Спасибо, — написала она в блокноте и показала Сильвер. Сильвер не ответила. Она смотрела, как Ллорет подносит трубочку к губам, как делает глоток, второй, третий. Стакан опустел наполовину. Сильвер отвела глаза. Её тошнило. Прошло пятнадцать минут. Может, двадцать. Ллорет сидела на диване и чувствовала, как что-то меняется. Сначала это был просто жар. Он поднимался откуда-то из живота, растекался по телу, добирался до щёк и кончиков пальцев. Она подумала, что это из-за духоты, из-за музыки, из-за того, что она слишком тепло оделась. Она попыталась сделать глубокий вдох — но воздух застрял где-то в горле. Потом началось головокружение. Комната поплыла — неоновые огни расплывались в разноцветные полосы, лица окружающих стали размытыми, далёкими. Она моргнула — ничего не изменилось. Она вцепилась в край дивана, пытаясь удержать реальность, но реальность ускользала. А потом пришло возбуждение. Оно было неестественным, навязанным, чужеродным — как будто кто-то включил внутри неё тумблер, который она не могла выключить. Тело горело. Каждое прикосновение ткани к коже ощущалось как электрический разряд. Ей хотелось — она сама не знала, чего именно. Дотронуться до кого-то. Чтобы кто-то дотронулся до неё. Чтобы это прекратилось. Чтобы это никогда не кончалось. Она попыталась написать что-то в блокноте — «Мне плохо», «Помогите», — но буквы расплывались перед глазами. Карандаш выпал из ослабевших пальцев и покатился по полу. — Эй, — раздался голос рядом. — Тебе нехорошо? Тим. Он сидел на корточках перед ней, и его лицо было самой тревогой и заботой. Только глаза — глаза смотрели иначе. Голодно. Цепко. Ллорет попыталась покачать головой, но даже это движение далось ей с трудом. Тим взял её за руку — его пальцы были горячими, как утюг, — и потянул вверх. — Пойдём, выйдем на воздух. Здесь слишком душно. Тебе станет легче. Она не хотела идти. Каждая клетка её тела кричала: «Нет! Опасно! Беги!» Но тело не слушалось. Ноги подкосились, и она почти упала на Тима. Он подхватил её, обнял за талию и повёл через танцпол — прочь от дивана, прочь от Джейдена (который всё ещё стоял у бара, не замечая), прочь от всех. Никто не заметил. Комната, в которую Тим привёл Ллорет, была чем-то вроде подсобки за сценой — тесное помещение без окон, с низким потолком и старым диваном, обитым потрескавшимся дерматином. Пахло пылью, сигаретами и чем-то кислым. Единственная лампочка под потолком мигала, отбрасывая дрожащие тени на стены. Тим закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Ллорет, которая к этому моменту уже почти не контролировала своё тело, опустилась на диван. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Она слышала его шаги, чувствовала, как он садится рядом, как его рука ложится на её колено. Она попыталась отдёрнуть ногу — но не смогла. — Тихая, — сказал Тим задумчиво. — Это даже удобно. Не кричишь, не зовёшь на помощь. Знаешь, ты мне сразу понравилась. Такая… хрупкая. Его пальцы скользнули вверх по её бедру. Ллорет дёрнулась, замычала — единственный звук, который она могла издать. Она мотала головой, пыталась оттолкнуть его, но её руки были ватными, непослушными. Тим легко перехватил их одной рукой и завёл ей за голову. — Не дёргайся. Будет только хуже. Она продолжала сопротивляться. Виагра ещё не полностью захватила её сознание, и инстинкт самосохранения — древний, животный — бился внутри, как птица в клетке. Она извивалась, пыталась ударить его коленом, но он был сильнее. Намного сильнее. — Упрямая, — процедил он. — Ну ничего. Сейчас исправим. Он стянул с неё кофту — грубо, одним рывком. Ткань затрещала. Ллорет осталась в одном топе — тонком, белом, который почти ничего не скрывал. Её плечи, усыпанные веснушками, обнажились. Забинтованные запястья — тоже. Тим на секунду задержал взгляд на бинтах, но ничего не сказал. Просто усмехнулся. Топ последовал за кофтой. Ллорет попыталась прикрыться, но Тим снова перехватил её руки. Теперь она была в одном лифчике — простом, белом, без кружев. Ей было холодно. Ей было страшно. Она не могла закричать, не могла позвать на помощь, не могла даже заплакать — слёзы просто текли по щекам, беззвучные и бесполезные. Тим наклонился и поцеловал её в шею. Его губы были влажными и горячими. Ллорет задрожала — не от удовольствия, а от отвращения. Виагра всё ещё действовала, смешивая её собственные ощущения с навязанными, и это было самое ужасное: тело реагировало, предавая её. Кожа горела под его прикосновениями, и она ненавидела себя за то, что чувствовала. — Вот так, — шептал Тим, пока его рука спускалась вниз, к поясу её джинсов. — Хорошая девочка. Расслабься. Она не расслаблялась. Она продолжала бороться — слабо, отчаянно, безнадёжно. Когда его пальцы коснулись её через джинсы, она дёрнулась так, что чуть не упала с дивана. Тим выругался. — Слушай, — сказал он, и его голос стал жёстким. — Ты либо лежишь смирно, либо я делаю так, что ты лежишь смирно. Выбирай. Ллорет замотала головой. Она не могла выбрать. Она не могла ничего. Тогда Тим отпустил её руки, достал из кармана ещё один пакетик — такой же, какой давал Сильвер, — и высыпал его содержимое в стакан с водой, стоявший на колченогом столике у дивана. — Открой рот, — скомандовал он. Она сжала губы. Он схватил её за подбородок — точно так же, как когда-то хватал отчим, — и надавил на челюсть. Больно. Она вскрикнула — беззвучно, одним движением губ, — и в этот момент он влил ей в рот воду с растворённой виагрой. Она поперхнулась, закашлялась, но большая часть жидкости попала внутрь. — Вот так. А теперь ждём. Вторая доза подействовала быстро — быстрее первой. Уже через несколько минут Ллорет почувствовала, как последние остатки воли покидают её. Тело стало чужим, полностью подчинённым химической реакции, которую она не контролировала. Жар, пульсирующий между ног, стал невыносимым. Она перестала сопротивляться — просто лежала, глядя в потолок пустыми глазами, пока Тим расстёгивал её джинсы. — Вот видишь, — сказал он, стягивая с неё джинсы. — Так гораздо лучше. Она осталась в одном белье. Тим навис над ней — тяжёлый, потный, — и его рука скользнула к внутренней стороне её бедра. Он гладил её, раздвигал колени, дышал часто и хрипло. Ллорет не двигалась. Она не могла. Она просто лежала и чувствовала, как что-то внутри неё умирает. — Ты такая красивая, — прошептал он, и его пальцы коснулись её там, где она не хотела, чтобы кто-то касался. — Такая… Дверь распахнулась. Не открылась — именно распахнулась, с грохотом, от которого лампочка под потолком замигала и чуть не погасла. Тим дёрнулся и обернулся, но не успел ничего сделать. На пороге стоял Фэш. Он не кричал. Не угрожал. Просто стоял — и это было страшнее любого крика. Его лицо было белым, как бумага. Карие глаза горели холодным, опасным огнём. Челюсть сжата так, что желваки проступили сквозь кожу. Сзади, в коридоре, уже гремели шаги — санитары собирали остальных, слышались голоса Ноена и возмущённый крик Риши. Но здесь, в этой комнате, на секунду повисла мёртвая тишина. — Одевайся, — сказал Фэш. Голос — ровный, ледяной, как замёрзшее стекло. — И выйди отсюда. Тим открыл рот, чтобы что-то сказать, но Фэш сделал шаг вперёд — один-единственный, — и Тим осёкся. Что-то в этом шаге было такое, что не требовало слов. Тим схватил свою куртку, лежавшую на полу, и, обходя Фэша по широкой дуге, выскользнул из комнаты. В коридоре его тут же подхватили санитары. Фэш закрыл дверь. Теперь в комнате были только он и Ллорет. Она лежала на диване — полуголая, дрожащая, с расширенными от ужаса и виагры зрачками. Её тело всё ещё горело, несмотря на шок. Она смотрела на Фэша и не могла понять, реальность это или галлюцинация. — Ллорет, — сказал он. Голос изменился — стал мягче, но всё ещё напряжённым. — Ты меня слышишь? Она попыталась ответить — и не смогла. Вместо этого из горла вырвался тихий, жалобный стон. Она протянула к нему руки — не осознавая, что делает, подчиняясь тому, что диктовало ей отравленное тело. — Пожалуйста, — прошептала она. И это было первое слово, которое она произнесла за несколько дней. Фэш замер. Он слышал её голос — впервые с того дня, — но это был не тот голос, который он надеялся услышать. Это был голос боли. Голос навязанного желания. Она смотрела на него — и не видела. Она видела только тело, только тепло, только спасение от огня, который пожирал её изнутри. — Пожалуйста, — повторила она и приподнялась на локтях. Её рука потянулась к его рубашке. — Помоги мне. Мне нужно… Я не могу… — Ллорет, нет. — Он отступил на шаг, но она, качнувшись, встала с дивана и пошла к нему. Её движения были неестественными — слишком плавными, слишком текучими, как у сомнамбулы. Она прижалась к нему всем телом — горячим, дрожащим, полуобнажённым, — и её пальцы начали расстёгивать пуговицы на его рубашке. — Ты мне нужен. — Её голос срывался. — Я хочу тебя. Пожалуйста. Я больше не могу. Фэш стоял, как вкопанный. Его собственное тело — предательское, мужское — реагировало на её близость. Он чувствовал её запах, её жар, её пальцы на своей груди. Её лифчик — простой, белый — был прямо перед его глазами. Он видел её ключицы, её плечи в веснушках, её дрожащие губы. Он видел всё — и ненавидел себя за то, что это зрелище не оставляло его равнодушным. — Ллорет, — сказал он хрипло, перехватывая её руки. — Послушай меня. Ты под действием препарата. Ты не понимаешь, что делаешь. Я не могу… Я не должен… — Мне всё равно! — Её голос сорвался. — Я хочу тебя! Я всегда хотела! Эти слова ударили его, как хлыст. Он знал, что она не в себе. Знал, что это говорит виагра, а не она сама. Но часть его — та самая, которую он так старательно запирал в самой глубокой клетке, — хотела поверить. Хотела поддаться. Хотела ответить. Она потянулась к его ремню. Её пальцы были неловкими, но настойчивыми. И в этот момент он увидел стакан на столике — недопитый, с мутным осадком на дне. Виагра. Две дозы. Боже, две дозы. — Прости, — сказал он. И, достав из кармана шприц — тот самый, который он взял у санитаров перед тем, как войти, — аккуратно вколол ей в шею снотворное. Она дёрнулась. Её глаза расширились на мгновение — и закрылись. Тело обмякло. Фэш подхватил её, не дав упасть, и прижал к себе. Она была лёгкой — слишком лёгкой, — и горячей, как печка. Он чувствовал её дыхание на своей шее. Чувствовал её сердце, которое билось быстро-быстро, как у испуганной птицы. Он снял с себя рубашку и накинул на неё, укутывая плечи. Потом поднял её на руки — вместе с джинсами, которые валялись на полу, вместе с кофтой, которую Тим сорвал, — и вынес из комнаты. В коридоре клуба царил хаос. Санитары — четверо, вместе с Винни, который присоединился к ним, как только узнал о побеге, — собирали пациентов в кучу. Ноен, с красным от волнения лицом, что-то кричал. Джейден стоял, прижимая к себе Чейза, и смотрел на дверь, из которой вышел Фэш. Когда он увидел Ллорет на его руках — бледную, без сознания, закутанную в чужую рубашку, — он сделал шаг вперёд, но Винни остановил его. Всех погрузили в больничную машину. Ллорет Фэш не отдал никому — он сам внёс её и сел рядом, придерживая её голову у себя на коленях. Она спала — глубоко, без снов, без голосов. Машина тронулась. Никто не произнёс ни слова. Фэш смотрел на её лицо — расслабленное, спокойное, почти детское. Веснушки на носу. Рыжие ресницы, слипшиеся от слёз. Её рука, которая во сне сжимала край его рубашки — той самой, что укрывала её плечи. Он закрыл глаза. Перед его внутренним взором всё ещё стояла та картина: она, полуголая, прижимающаяся к нему, её пальцы на его груди, её голос, срывающийся на шёпот: «Я всегда тебя хотела». Он знал, что это была не она. Знал, что эти слова ничего не значат. Но где-то глубоко внутри — там, где логика отступает перед чувствами, — он хотел, чтобы они значили. И от этого ему было страшнее всего.