This is love

Утро наступило серое и тихое, как будто мир за окнами больницы ещё не решил, хочет ли он просыпаться. В палате Ллорет было холодно — батареи грели плохо, а октябрьский ветер задувал в щели оконной рамы. Но она не чувствовала холода. Она вообще мало что чувствовала этим утром — тело было ватным, мысли путались, а в горле стоял странный ком, как будто она проглотила что-то большое и острое. Первое, что она увидела, открыв глаза, был потолок. Белый, с тонкой трещиной в углу. Знакомый до боли. Она была в медпункте — снова. Сколько раз за последние недели она просыпалась здесь? Третий? Четвёртый? Она сбилась со счёта. Рядом с кроватью стояла капельница — прозрачный раствор капал в трубку, и трубка уходила куда-то в сгиб её локтя. Голова гудела. Запястья — забинтованные, но на этот раз не из-за неё. Из-за него. Воспоминания нахлынули разом — резко, без предупреждения, как волна, которую она не успела заметить. Клуб. Неоновые огни. Громкая музыка. Лицо Тима — слишком близко, слишком настойчиво. Его руки на её теле. Его пальцы, расстёгивающие её джинсы. Она зажмурилась, пытаясь отогнать картинки, но они не уходили. Они впечатались в сетчатку, как ожог. Она попыталась закричать — и не смогла. Горло сжалось. Голоса не было. Снова. Нет. Она сделала глубокий вдох — медленный, прерывистый. И открыла рот. — А... Звук получился слабым, хриплым, едва слышным, как будто она не пользовалась голосом целую вечность. Но это был звук. Настоящий. Её собственный. Она замерла, не веря себе. Потом попробовала снова. — В... Горло саднило, язык не слушался, но звук был. Она могла говорить. Не нормально, не полноценно — но могла. Дверь приоткрылась, и в палату заглянул Винни. Увидев, что она не спит, он расплылся в улыбке — той самой, которая всегда появлялась на его лице, когда случалось что-то хорошее. — Лори! Ты проснулась. Как ты? Она открыла рот. Слова застряли где-то на полпути, но она заставила их выйти. — В-в-в... Винни. Он замер. Улыбка на его лице стала ещё шире — если это вообще было возможно. — Ты говоришь. — Это был не вопрос. — Ты можешь говорить. — Н-немного. — Каждое слово давалось с трудом, как будто она толкала валун в гору. — Т-трудно. — Это нормально. — Винни шагнул ближе и сел на стул рядом с кроватью. — После такого шока голос может возвращаться постепенно. Не торопись. Главное — процесс пошёл. Она кивнула. Говорить было трудно, больно, непривычно — но возможно. Она чувствовала, как внутри неё что-то разжимается. Как будто тот самый узел, который затянулся в туалете, начал понемногу ослабевать. — Что... что случилось? — выдавила она. — После того, как... Винни помрачнел. Он отвёл глаза, потёр переносицу — привычный жест, который Ллорет уже успела запомнить. — Фэш нашёл тебя. В задней комнате. Тим... — Он запнулся. — Тим пытался... ну, ты помнишь. Она помнила. Слишком хорошо помнила. Она закрыла глаза и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — Он...? — Нет. — Винни покачал головой твёрдо. — Фэш успел. Тим не... не закончил то, что начал. Он пытался, но Фэш вошёл и вышвырнул его. Ты в безопасности. Ллорет выдохнула. Она не знала, что чувствует — облегчение или что-то другое. Наверное, всё сразу. Облегчение от того, что её спасли. Гнев от того, что это вообще произошло. Стыд от того, что она была такой беспомощной. И что-то ещё — то, что она не могла назвать. — Где Тим? — спросила она. — Мы не знаем. Он исчез. Не вернулся в больницу. Фэш... — Винни осёкся. — Фэш сказал, что найдёт его. — Как? — Я не знаю. Но если Фэш что-то пообещал, он сделает. Поверь мне. Она кивнула. Ей не нужно было, чтобы Винни её убеждал. Она знала Фэша достаточно, чтобы верить в это. Через два часа её перевели в обычную палату. Хейзел, которая зашла проверить капельницу, неодобрительно покачала головой, но ничего не сказала. Ллорет чувствовала себя слабой, но уже не такой разбитой, как утром. Она села на кровати, прислонившись спиной к стене, и взяла в руки альбом. Рисовать не хотелось. Думать — тоже. Но что-то нужно было делать, чтобы не сойти с ума от воспоминаний. В дверь постучали. Робко, едва слышно. — Войдите, — сказала она. Голос всё ещё был хриплым, но уже более уверенным. Дверь открылась, и на пороге появилась Сильвер. Она выглядела ужасно — бледная, с красными от слёз глазами, с трясущимися руками, которые она не знала куда деть. Она мялась на пороге, как провинившийся ребёнок, который ждёт наказания. — Можно? — прошептала она. Ллорет посмотрела на неё. В её голове что-то щёлкнуло — воспоминание, смутное, но настойчивое. Она оставляла стакан. Она просила присмотреть. И потом — этот вкус. Сок был странным, чуть горьковатым. Она не придала значения тогда. Но сейчас, глядя на Сильвер — на её дрожащие руки, на её бегающие глаза, — она вдруг всё поняла. — Заходи, — сказала она. Голос прозвучал холоднее, чем она хотела. Сильвер вошла и села на стул — не тот, на котором обычно сидел Фэш, а другой, у стены. Она сжимала в руках край своей футболки и не поднимала глаз. — Я пришла... узнать, как ты, — начала она. — Нормально, — отрезала Ллорет. Она не была настроена на долгие разговоры. Внутри неё закипала злость — глухая, тяжёлая. — Сильвер, я хочу тебя спросить. Сильвер вздрогнула. — О чём? — О стакане. — Ллорет смотрела ей прямо в глаза. — Когда я пошла в туалет, я оставила тебе свой сок. Помнишь? Сильвер побледнела ещё больше — если это вообще было возможно. — Да, — выдавила она. — Помню. — Ты что-то в него подсыпала. Это был не вопрос. Утверждение. Сильвер дёрнулась, как от удара. — Нет! — Её голос сорвался. — Я не... я ничего... — Не ври мне. — Ллорет подалась вперёд. Голос становился громче, увереннее. Ярость придавала ему сил. — Я помню вкус. Горький. И я помню, что оставляла стакан тебе. Только тебе. Больше никто к нему не прикасался. — Это не я! — Сильвер вскочила со стула. — Я не знаю, о чём ты говоришь! Может, это Тим! Может, он что-то сделал, пока я... — Тим сидел на другом конце дивана! — Ллорет почти кричала. — Он не подходил к моему стакану! Это была ты, Сильвер! Ты! Сильвер замерла. Её лицо исказилось — рот скривился, глаза наполнились слезами. Она стояла, как загнанный зверь, и Ллорет видела, как внутри неё рушится последняя стена. Та, которую она выстраивала все эти дни. — Да, — прошептала она. — Да, это была я. В комнате повисла тишина — такая глубокая, что было слышно, как ветер шуршит листьями за окном. Ллорет смотрела на Сильвер и чувствовала, как внутри неё что-то обрывается. Она знала, что это правда, — но услышать это своими ушами оказалось больнее, чем она ожидала. — Зачем? — спросила она. Голос сорвался на шёпот. Сильвер опустилась обратно на стул, закрыла лицо руками. Её плечи тряслись. — Он... он сказал, что это поможет тебе расслабиться. Что ты заговоришь. Что это не наркотик, а просто... я не знала, что он собирается... — Она захлебнулась слезами. — Я не думала, что он будет тебя насиловать, клянусь! Я думала, он просто хочет потанцевать с тобой! Познакомиться поближе! А он... он... — Что он тебе пообещал? — перебила Ллорет. Её голос был ледяным. Сильвер подняла на неё заплаканные глаза. — Бисакодил. Таблетки для похудения. Ллорет закрыла глаза. Она чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. Бисакодил. Таблетки. Сильвер продала её за таблетки. За жалкую горсть химии, которая должна была сделать её худой. Она продала подругу — за иллюзию. — Ты знаешь, что он со мной делал? — тихо спросила Ллорет. — Ты знаешь, что он раздел меня? Что он трогал меня? Что он пытался... — Голос прервался. — Прости меня. — Сильвер рухнула на колени прямо на пол. — Прости, прости, прости! Я не хотела! Я не знала! Я просто хотела быть красивой! Я хотела, чтобы меня хоть кто-то... хоть кто-то... — Уходи. Сильвер замерла. — Что? — Уходи. — Ллорет открыла глаза. В них не было ни ненависти, ни прощения. Только пустота. — Я не хочу тебя видеть. — Лори, пожалуйста... — Я сказала — уходи! Последнее слово она почти выкрикнула — и голос, её новый, хрупкий голос, сорвался на хрип. Сильвер поднялась с пола и, шатаясь, вышла из палаты. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Ллорет осталась одна. Она сидела на кровати и смотрела на закрытую дверь. Внутри была пустота. Даже злость ушла — осталась только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. Вечером пришёл Джейден. Он не стучал — просто вошёл, оценил обстановку, увидел её лицо и всё понял без слов. Он сел на стул Фэша — впервые кто-то занял это место, — и несколько минут они просто молчали. Ллорет была благодарна ему за это. Ей нужно было молчание. Тишина, в которой не нужно оправдываться. — Сильвер приходила? — спросил он наконец. — Да. — И? — Она подсыпала мне виагру. За таблетки для похудения. Джейден выдохнул — долго, тяжело. Его челюсть сжалась. — Я её убью. — Не надо. — Ллорет покачала головой. — Она уже себя убила. Просто мы не видим шрамов. Джейден посмотрел на неё с тем самым выражением, которое она уже успела запомнить, — смесь уважения и тревоги. — Ты говоришь, — заметил он. — Пытаюсь. — Она слабо улыбнулась. — Получается не очень. — Получается нормально. — Он помолчал. — Я должен был пойти с тобой. В туалет. Или хотя бы заметить, что тебя нет. — Ты был занят. — Она бросила на него короткий взгляд. — Поцелуем с Чейзом. Джейден мгновенно покраснел — так, что даже в тусклом свете лампы это было заметно. — Ты видела? — Все видели. — Она почти улыбнулась. — Это было... мило. — Мы не хотели афишировать. — Он потёр затылок. — Просто так вышло. — Я рада за вас. Правда. — Она посмотрела ему в глаза. — Ты заслуживаешь счастья, Джей. Даже если тебе кажется иначе. — Ты тоже, — сказал он тихо. — Но тебе нужно сначала простить себя. За Вуди. За всё. Ллорет опустила глаза. Она не была готова говорить об этом. Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас. — Когда-нибудь, — сказала она. — Не сейчас. Джейден кивнул. Он понимал. Фэш пришёл позже всех. За окном уже стемнело, и больница погрузилась в ночную тишину. Ллорет почти задремала, когда услышала знакомый стук — два удара, уверенных, но не резких. — Войдите, — сказала она, и на этот раз голос почти не дрожал. Он вошёл — и она сразу заметила, как он выглядит. Хуже, чем обычно. Круги под глазами стали глубже, рубашка помята, волосы в ещё большем беспорядке. Он явно не спал эту ночь. И, возможно, прошлую тоже. — Добрый вечер, — сказал он, останавливаясь у двери. — Ты как? — Говорю, — ответила она. — Понемногу. — Я слышал. — Он прошёл и сел на свой стул. — Это хороший знак. — Вы меня спасли. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Там, в клубе. Винни сказал. Фэш отвёл взгляд. — Я опоздал. — Нет. — Она покачала головой. — Вы успели. Если бы не вы... — Я не должен был допустить, чтобы это вообще случилось. — Его голос стал жёстким. — Ты писала мне, что чувствуешь: что-то приближается. Я не прислушался. Я должен был проверить. Должен был быть рядом. — Это не ваша вина. — А чья? Она не ответила. Потому что ответа не было. Вина — странная штука. Она расползается, как чернила в воде, и пачкает всех, кто оказывается рядом. — Сильвер призналась, — сказала она наконец. — Я знаю. Винни рассказал. — Вы будете её наказывать? — Это не мне решать. — Фэш потёр переносицу. — Но я позабочусь о том, чтобы она получила помощь. Настоящую помощь. Не наказание. Ллорет кивнула. Она не знала, что чувствует по поводу Сильвер. Злость? Да. Жалость? Возможно. Но что-то ещё — что-то, похожее на понимание. Она тоже была в отчаянии. Она тоже делала вещи, которые не должна была делать. Просто её отчаяние было направлено на себя, а Сильвер — на других. — Тим, — сказала она. — Где он? — Мы его ищем, — ответил Фэш, и в его голосе появилась сталь. — Я его найду. Обещаю. — Как? — Это не твоя забота. — Он смягчился. — Просто знай: он больше никогда к тебе не приблизится. Она поверила ему. Не потому, что он был её врачом. А потому, что он был Фэшем. Повисла пауза. Фэш смотрел на свои руки, сложенные на коленях. Потом поднял глаза. — Можно спросить? — сказал он. — Да. — Ты помнишь, что говорила мне? Там, в клубе? Ллорет замерла. Она помнила — обрывками, смутно, как сквозь туман. Она помнила его лицо. Помнила, как тянулась к нему. Помнила слова — те самые, которые жгли её изнутри. «Я всегда тебя хотела». Она почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Я была не в себе, — сказала она тихо. — Я знаю. — Он не отводил взгляда. — Но ты заговорила. Впервые за несколько дней. Это важно. — Я не хотела... — Она запнулась. — Я не хотела, чтобы вы видели меня такой. — Какой? — Беспомощной. Полуголой. Под действием наркотика. — Она сглотнула. — Это было унизительно. Фэш долго молчал. Потом сказал — тихо, но очень серьёзно: — Ты была не беспомощной. Ты была отравленной. Это разные вещи. И я видел не унижение. Я видел человека, который боролся до последнего. Даже когда обстоятельства были против тебя. Она не нашлась, что ответить. Её горло сжалось — но не от немоты, а от чего-то другого. От благодарности. От нежности. От чувств, которые она не была готова назвать. — Спасибо, — прошептала она. Фэш кивнул. Потом встал. — Я пойду. Тебе нужно отдыхать. — Он помолчал. — И, Ллорет... Я рад, что ты снова можешь говорить. Она слабо улыбнулась. — Я тоже. Он вышел. Она осталась сидеть на кровати, прижимая ладонь к груди — туда, где сердце билось быстро-быстро, как пойманная птица. Ночь опустилась на диспансер. В мужском крыле, в палате Джейдена, горел ночник. Чейз лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Джейден сидел рядом, скрестив ноги. — Ты сегодня весь день хмурый, — сказал Чейз. — Из-за Лори? — Из-за всего. — Джейден вздохнул. — Из-за того, что мы не уследили. Из-за того, что Тим — змея. Из-за того, что Сильвер... я не знаю. Я думал, мы друзья. А теперь всё разваливается. — Не всё. — Чейз повернул голову и посмотрел на него. — Мы не разваливаемся. — Ты и я? — Да. Джейден опустил глаза. Чейз протянул руку и коснулся его щеки — легко, едва ощутимо. — Ты не можешь спасти всех, — сказал он. — Ты не Бог. — Я знаю. — Джейден взял его руку в свою. — Но я хочу спасти хотя бы кого-то. — Ты уже спас. Меня. Джейден посмотрел на него — долго, внимательно. А потом наклонился и поцеловал. На этот раз никто не смотрел. В женском крыле Салли нашла Сильвер в общей гостиной. Та сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в темноту за окном. Глаза у неё были красными и опухшими. — Я всё знаю, — сказала Салли, садясь рядом. — И ты меня ненавидишь, — глухо отозвалась Сильвер. — Нет. — Салли покачала головой. — Не ненавижу. Но я зла на тебя. И Лори зла. И, наверное, это правильно. Ты сделала ужасную вещь. — Я знаю. — Сильвер всхлипнула. — Я не знаю, как с этим жить. — Для начала — выброси таблетки. Бисакодил. Всё, что у тебя есть. И поешь что-нибудь. По-настоящему. — Это не поможет. — Сильвер закрыла лицо руками. — Ничего не поможет. — Поможет. — Салли положила руку ей на плечо. — Не сразу. Но поможет. Ты должна попробовать. Сильвер не ответила. Но когда Салли встала, чтобы уйти, она тихо сказала: — Спасибо. Салли кивнула и вышла. Фэш сидел в своём кабинете. Чай давно остыл, но он не замечал. Он смотрел на стену перед собой и прокручивал в голове события последних суток. Клуб. Комната. Ллорет — полуголая, дрожащая, с расширенными от ужаса глазами. Её руки на его груди. Её голос: «Я всегда тебя хотела». Виагра. Две дозы. Тим, которого он не успел догнать. Сильвер, которая предала подругу. И Ллорет — которая, несмотря ни на что, выжила. Снова выжила. Снова поднялась. Он вспомнил, как она сказала «спасибо» — тихо, хрипло, но искренне. Как она смотрела на него — не с ужасом, не с отвращением, а с чем-то другим. С чем-то, что он боялся назвать. Он больше не мог притворяться. — Я люблю её, — произнёс он вслух. Слова прозвучали странно в пустом кабинете. Он никогда не говорил этого раньше. Никому. Даже себе. Но теперь, когда они были произнесены, их нельзя было забрать обратно. Он любил её. Не как пациентку. Не как подопечную. Как человека. Как девушку. Как ту, ради которой он был готов на всё. И это было самой большой проблемой в его жизни. Потому что она была его пациенткой. Потому что он был её врачом. Потому что, если кто-то узнает, — его карьере конец. А если он ничего не сделает — он сойдёт с ума. Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра он снова будет профессионалом. Но сегодня — только сегодня — он позволил себе быть просто человеком. Который любит. Который боится. Который не знает, что делать. Ллорет лежала в своей палате и смотрела в потолок. Альбом был открыт на последней странице — там, где она рисовала море. Штормовое, тёмное, с высокими волнами. Но где-то на горизонте — просвет. Первый луч солнца. Она думала о Фэше. О том, как он смотрел на неё сегодня. О том, как он сказал: «Я рад, что ты снова можешь говорить». О том, как его голос дрогнул, когда он спросил, помнит ли она. Она помнила. Она помнила всё. И ей было стыдно — не за то, что она сказала, а за то, что эти слова могли быть правдой. Она закрыла альбом и отложила его в сторону. Потом сделала глубокий вдох и произнесла — тихо, в пустоту: — Спокойной ночи, мистер Хакер. Голос прозвучал слабо, но разборчиво. И где-то в другом конце коридора, в своём кабинете, Фэш поднял голову, будто услышал. Хотя это было невозможно.