Лимб

«Parietes habent oculos, sed non dicent quis sis».

Cellula — Келья

***

      Первым включилось сознание. Голова гудела навязчивым, серым шумом, но как таковой ноющей боли он не чувствовал. Вокруг слышались приглушённые голоса, где-то за окном заливисто пели птицы. Он хотел открыть глаза или хотя бы пошевелить рукой, но ничего не получалось, словно его разум пробудился раньше, чем тело смогло откликнуться на команды.       Спустя буквально несколько секунд бестолковых попыток подвигать хоть чем нибудь, вернулась чувствительность. Он ощутил, что лежит спиной на какой-то твёрдой поверхности, а под головой покоится что-то мягкое, хоть и не очень объёмное. В месте, где он находился, было едва прохладно. Голоса продолжали доноситься откуда-то, словно из-за толстой стены, разобрать их смысл или даже отдельные слова не получалось. Они сливались в неразборчивый фон.       И третьим, наконец, вернулась способность двигаться. Руслан с трудом разлепил глаза, фокусируя взгляд на точке впереди. Несколько секунд он просто тупо смотрел в пространство, а затем медленно опустил взгляд. Как оказалось, он лежал на чём-то, что по всей видимости было койкой с очень твёрдым матрасом, если это вообще можно было назвать матрасом: по ощущениям, он лежал прямо на деревянном настиле, прикрытом лишь тонкой тканью.       Стены комнаты были выбелены до чиста и на них не было ни единого намека на какую-либо грязь. Его койка, с высокой деревянной спинкой, стояла у стены. Он повернул голову вправо: напротив его спального места стояла ещё одна точно такая же постель. Шатен слегка приподнялся на локтях, с трудом принимая сидячее положение, а после свесил ноги на прохладный пол, от чего на мгновение стало немного легче. Противный шум в голове затих, а затем внезапно полоснул резкой судорогой по позвоночнику, отдаваясь неприятным онемением в ногах. Руслан зажмурился, пережидая противную резь, а затем ещё раз бегло оглядел помещение. Возле его койки висела простая навесная полка, содержимое которой он пока рассмотреть не смог. Единственный оконный проём был отделан тёмным деревом, и только верхняя створка была чуть приоткрыта, пропуская свежий воздух.       Воздух был плотным, с едва уловимым запахом старого дерева и чего-то ещё. Руслан втянул сильнее носом воздух и в груди кольнуло смутное, необъяснимое чувство.       Он медленно повёл головой, прислушиваясь. Послышался монотонный, тягучий звон колокола. Один удар, второй, третий… Руслан попытался сосчитать, но звук растаял, не дождавшись ответа. Из коридора доносились приглушённые, едва различимые шаги — кто-то прошёл мимо, не задерживаясь.       Шатен провёл ладонью по стене, штукатурка на ощупь оказалась шершавой, с мелкими неровностями. Руслан отдёрнул руку, чувствуя, как по позвоночнику снова пробежала предательская дрожь. Тушенцов уставился вперёд, разглядывая вторую койку. Брови непроизвольно сошлись на переносице.       Руслан судорожно пытался вспомнить, где он и что вообще здесь забыл. Он вновь прикрыл глаза, пытаясь собрать разрозненные мысли воедино, но в голове царил лишь хаотичный сумбур. Он помнил, что его зовут Тушенцов Руслан Сергеевич, ему двадцать три года, учился на… на кого же? Шатен потёр рукой лицо, тяжело вздохнув. Он не помнил. Абсолютно ничего. Он пытался вспомнить хоть что-то из своего детства, юности, но всё было тщетно. Руслан беспрерывно вглядывался в выбеленную стену напротив, и единственное, к чему сводились все его отчаянные попытки растрясти свои воспоминания — к сотому повторению своего фио и возраста.       Руслан предпринял попытку подняться, но тут же повалился обратно на постель. Голова неприятно кружилась, но продолжать сидеть он не собирался. Шатен придвинулся к низкой спинке у изножья постели, и обхватив ее двумя руками, со всей силы оттолкнулся, вставая на ноги. Мир перед глазами качнулся и он несколько секунд бессмысленно стоял на месте, словно заново привыкая к своему телу. Выпрямившись, Тушенцов продолжал держаться за балку, а вторую руку аккуратно отпустил. Не упал — уже хорошо. Он мазнул взглядом по полке, разглядывая ее содержимое.       Там стояло несколько икон и свеча, а чуть поодаль от них была старая книга в потрепанном переплёте. Руслан машинально потянулся к ней, открывая страницы наугад. Буквы плясали в строках, какая-то церковнославянская вязь, ни черта не понять. Он бегло пробежался по строчкам и вдруг в голову ударило — это молитвослов.       Пальцы вдруг замерли, едва касаясь старых страниц.       «Тушенцов, ты оглох? Интервью через пять минут! Если опоздаешь — будешь писать о блохах бездомных собак!»       Он несколько раз моргнул, судорожно сглотнув. Женский голос появившийся обрывком в голове растаял, оставляя поле себя внутри какое-то странное, почти физическое напряжение. Словно он уже слышал этот голос тысячу раз. Словно он должен был куда-то бежать, кого-то спрашивать, что-то записывать.       Руслан закрыл книгу, цепляясь глазами за буквы на потертой обложке. Сердце глухо застучало, ускоряя частоту ударов.       — Журналист, — сказал он вслух. Слово вышло хриплым. — Я, кажется, на журфаке учусь.       Шатен отвернулся от полки, и его взгляд зацепился за стол, который он, почему-то, изначально не заметил.       Он оттолкнулся от кровати, и несколько секунд ему пришлось стоять на месте, пытаясь поймать ускользающее равновесие. Слегка шатаясь, Руслан подошёл к двери и потянул тяжёлую, кованую ручку на себя. Та с глухим скрипом поддалась, открывая путь. Коридор казался бесконечным туннелем, уходящим вдаль, с чередой одинаковых, массивных дубовых дверей по обеим сторонам.       Он шёл, придерживаясь одной рукой за шершавую стену, чтобы не рухнуть прямо на ворсистый ковёр, смягчающий шаги.       Каждый шаг давался через силу, будто к нему был привязан прицеп с тонной кирпичей. Голова продолжала кружиться, ко всему этому, ещё и взгляд перестал фокусироваться на чем-то одном. Коридор, казалось, сужался и расширялись, стены слега плыли перед глазами, а их однообразная текстура, чередование одинаковых дверей, лишь усиливало ощущение дезориентации. Ему казалось, что он идёт по кругу, что коридор и вовсе не имеет конца.       Он потерял счёт времени и направления, не понимая, откуда пришёл и куда должен идти, погружая его в странное, бесцельное блуждание по незнакомым ему местам. Чувство потерянности становилось всеобъемлющим, поглощая его сознание. Он буквально цеплялся за стену, будто боясь куда-то провалиться.       Монотонность коридора превращалось в какую-то затяжную пытку. Каждая дверь была копией предыдущей, каждый узор на длинном ковре повторялся. Он боялся повернуть голову назад, чтобы глянуть, сколько времени он уже идет по этому нескончаемому коридору. Руслан пытался найти хоть какой-то отличительный знак: трещину в штукатурке, необычную тень, пятно на полу. Но ничего.       Гудение в голове нарастало, и в этом гуле смешивались его собственные шаги, шорох одежды и что-то ещё, какой-то звон, или это был какой-то писк. Он уже не мог различить. Руслан пытался вспомнить, откуда вышел, куда направлялся, но воспоминания ускользали, растворяясь в тумане. Слова, которые он пытался произнести про себя, чтобы прояснить мысли, казались бессмысленными.       Паника начала подкрадываться, сдавливая грудь. Не просто страх заблудиться, а более глубокое чувство, что он потерял не только путь, но и самого себя. Кто он? Где он? Цель его прибытия сюда, все события последних дней, которые он попросту не помнил, да что там дней, всей собственной жизни. Все это казалось вымыслом, чьей-то далёкой историей, которая не имела к нему никакого отношения. Он чувствовал себя призраком, скользящим по коридорам старого здания, без цели, без памяти.       Дыхание участилось, и он ощутил лёгкую тошноту. Казалось, гравитация играет с ним злую шутку: пол то уходил из-под ног, то поднимался, заставляя его прищуриваться, чтобы хоть как-то зафиксировать окружающее.       С трудом дойдя до конца коридора, Руслан остановился у широкой каменной лестницы, ведущей куда-то вниз, в полумрак. Откуда-то снизу послышались размеренные, неспешные шаги, нарушающие тишину. Тушенцов инстинктивно пошатнулся назад, встревоженно вглядываясь в лестничный пролёт. Спустя мгновение из глубины пролёта показался высокий мужчина. Кареглазый уставился на подошедшего, разглядывая его с ног до головы. На шее у него висел массивный деревянный крест, а фигуру скрывала длинная чёрная накидка. Ряса. Да, точно, это была ряса. Руслан попытался понять, откуда он знает название этой одежды, но тут же отдёрнул себя от попыток углубиться в болезненные воспоминания.       — Извините, пожалуйста…       Мужчина, завершивший свой подъём, лишь удивлённо взглянул на Руслана, останавливаясь прямо рядом с ним.       — Очухался, — произнёс он глубоким голосом, приложив руку к груди и с вниманием разглядывая парнишку. — Слава Господу. — Мужчина трижды перекрестился, слегка склоняя голову.       — Где я? — надрывисто произнёс шатен, с трудом подбирая слова, вырывающиеся из пересохшего горла. — Что я здесь забыл?       — Ты в монастыре, дитя. Тебя нашли у наших ворот двое суток тому назад.       — В монастыре? — Руслан замер, его взгляд застыл в одной точке. — Но как...       — При тебе не было ни документов, ни вещей, — перебил его тот, не давая закончить мысль.       — Подождите, — шатен резко помотал головой, отталкиваясь от холодной стены. — Этого не может быть! Кто вы такой?       — Я — настоятель этого монастыря. Отец Эдуард. А как тебя звать, сынок?       — Руслан. Меня зовут Руслан, — отчеканил Тушенцов, чувствуя, как теряет равновесие и его ладонь машинально прижалась к прохладной стене. — Я не помню практически ничего, — он судорожно провёл рукой по лицу, надеясь, что после этого шум в голове хоть на немного отступит. — Вообще ничего, кроме имени, возраста и того, что я, кажется, учился на журналиста.       — Так бывает, — размеренно кивнул настоятель. — Со временем память обязательно вернётся, а пока поживёшь у нас как трудник. Поможешь по хозяйству, восстановишь силы, а там и ответы сами придут. Ступай в келью, отдыхай. — Отец Эдуард мягко похлопал его по предплечью, словно благословляя, и снова кивнул.       — Но я не могу здесь оставаться! — неожиданно выкрикнул Руслан, его голос дрогнул, и он инстинктивно схватил мужчину за руку, словно ища опору.       Настоятель спокойно опустил взгляд на чужую хватку, и шатен в то же мгновение осознал собственную оплошность, поспешно отдёргивая руку.       — Это почему же? — спросил Эдуард, вопросительно выгнув бровь, и спрятал руки за спиной.       Тушенцов бегал глазами по его спокойному лицу, словно надеясь найти там ответ на чужой вопрос. Горло пересохло, он судорожно сглотнул, продолжая молчать.       — Я… я не знаю, — выдохнул шатен, опуская голову в знак полного бессилия.       — Ничего страшного, сынок. — мягко произнёс настоятель. — Ступай к себе, набирайся сил. — Мужчина развернулся и двинулся во вторую часть коридора, вскоре скрываясь за поворотом.       Он молча уставился в его спину взглядом, провожая до самого исчезновения. Поглядев в сторону своей кельи, а потом на тяжёлую каменную лестницу, Руслан сделал неспешный шаг, начиная осторожный спуск.       Тушенцов шагнул во двор и почти сразу же зажмурился от резкого, ослепительного дневного света. Он приложил ладонь ко лбу, заслоняясь от ярких лучей. Воздух был необыкновенно свежим, пропитанным тонким, едва уловимым ароматом мяты и земли после недавнего дождя. Оглядевшись, он заметил нескольких людей в тёмных рясах, склонившихся над придорожными клумбами, заботливо ухаживающих за цветами. Неподалеку возвышалась белоснежная церковь, чьи золотые купола словно сияли под лучами солнца. Взгляд Руслана устремился на сам монастырь, на это величественное каменное строение, что уходило ввысь, теряясь своей вершиной где-то в бескрайней голубизне неба. Тушенцов неспешно двинулся по аккуратно вымощенной дорожке, которая вела прямо к массивным монастырским воротам.       Не успел он пройти и нескольких метров до кованых ворот, как в груди разлился противный, липкий холод. Голова вновь отозвалась глухим гулом, а ноги начали предательски подкашиваться. Он вглядывался в безупречную ковку, в ровную каменную кладку монастырских стен, в белоснежную отделку церкви, и каждая деталь лишь усиливала давящую головную боль.       Ему почему-то казалось, что всё это неправильно, что так быть не должно, но почему — понять не мог. Тушенцов ничего не помнил, но внутренне был абсолютно уверен: он уже когда-то видел эту мощёную дорожку, эту колокольню, эти громадные ворота. Только они выглядели совсем иначе. Руслан потянулся рукой, дабы опереться обо что-нибудь, но ноги окончательно подвели его, и он беспомощно рухнул на колени, упираясь ладонями в холодную землю.       Дыхание перехватило, перед глазами поплыли тёмные пятна. Он слышал, как где-то рядом, буквально в нескольких шагах, по-прежнему работали монахи, но никто буквально не обращал на него внимания. Никто не спешил на помощь. Никто даже не обернулся.       — Эй… — все что смог выдавить из себя Руслан, зажмуриваясь сильнее.       Его голос прозвучал глухо и слабо, растворившись в воздухе. Один из послушников — тот, что возился с розарием, мельком взглянул в его сторону, буквально на несколько секунд, а затем он вновь отвернулся и продолжил своё дело.       Руслану стало по-настоящему страшно. Не от собственной слабости и не от ноющей боли, а от этого чужого безразличия. Будто он был здесь не человеком, а призраком, которого никто не замечал. Будто его падение было чем-то обыденным, не заслуживающим внимания.       Он попытался подняться сам, опираясь на дрожащие руки, но тело отказывалось слушаться. Солнце светило в глаза, выжигая слёзы, которых не было.       Перед глазами поплыли странные, обрывочные картины, от которых все вокруг начинало раскачиваться ещё сильнее. Мелькнули груды битого кирпича, зияющие проёмы сломанных окон, и оглушительная тишина, пропитанная запустением, которая казалась такой реальной, что пробирала до костей.       — Что со мной? — едва перебирая губами, прошептал Руслан.       Он крепко зажмурился, склоняясь к земле ещё ближе, закрывая голову руками, словно пытаясь защититься от нахлынувших кошмарных образов. Рой странных и жутких картин сменился оглушительной пустотой, сопровождаемой пронзительной болью, которая волной прокатилась от затылка прямиком к позвоночнику. Внезапно под его подмышками ощутились чьи-то сильные руки, и кто-то стремительно потянул его вверх.       — Ты чего, вставай давай, — голос молодого парнишки был бодрым, но с нотками беспокойства. Он заставил Руслана подняться на ноги, крепко подхватывая под локоть. — Идти-то можешь?       Руслан попытался что-то невнятно произнести, но, осознав, что собеседник вряд ли разберёт его бессвязный лепет, просто кивнул головой. Темноволосый, получив одобрительный кивок, аккуратно повёл его обратно к зданию, из которого тот только что вышел.       Парнишка ловко помог ему подняться по невысокой лестнице и довёл прямо до койки, с трудом разбирая бормотание Тушенцова.       Шатен обессиленно опустился на жёсткую постель, сразу прикрывая глаза.       — Спасибо, — прошипел Руслан, когда незнакомец уже собирался покинуть комнату.       — Да не за что, — ответил паренёк и вновь повернулся к двери, собираясь уйти, но вдруг осекся, резко разворачиваясь. — А тебя как звать?       Тушенцов с трудом приоткрыл глаза, чувствуя, как каждая мышца отзывается ноющей болью, и осторожно приподнялся, пытаясь занять полусидячее положение на жёсткой кровати.       — Руслан, — тихо произнёс он.       — Приятно познакомиться, а меня Илья, — темноволосый добродушно улыбнулся, подходя к койке Руслана и протягивая руку для пожатия. Шатен несколько секунд растерянно смотрел на него, а затем его рука сама собой, словно по наитию, дёрнулась, отвечая на любезный жест, ощущая тепло чужой ладони.       — Слушай, Илья, а что здесь вообще происходит? — голос был хриплым, будто он давно не разговаривал.       — В смысле? — Илья удивлённо вскинул брови, а затем слегка нахмурился, очевидно не понимая, к чему клонит его новый знакомый.       — Ладно, — он поморщился и обессиленно махнул рукой в сторону. — Если вкратце, я совершенно не помню, как и зачем я здесь оказался. К тому же, практически ничего не помню о своей жизни, кроме имени и возраста. — Шатен замялся, подбирая слова. — Ну, и ещё, кажется, я учился на журналиста.       Темноволосый растерянно смотрел на собеседника и в его взгляде мелькало что-то очень похожее на понимание. Парень мотнул головой в сторону свободного места на его койке, безмолвно спрашивая разрешения присесть. Руслан одобрительно кивнул, и тот осторожно пристроился рядом, на самом краю.       — Это нормально для этого места, — тихо сказал Илья, опустив взгляд.       — В смысле «нормально»? — повторил Руслан, хмурясь.       — Ну, большинство приходят в монастырь в таком глубоком отчаянии, что забывают, кто они такие и чем вообще занимались по жизни, — спокойно объяснил Коряков. — Тебя нашли без сознания прямо у самых ворот. Настоятелем было принято решение взять тебя под нашу опеку.       — Это тот, который Отец Эдуард?       — Да, — Илья мягко улыбнулся. — По правде говоря, я здесь уже около двух недель, и когда попал, тоже не особо помнил, кто я такой.       Шатен закусил губу изнутри, устремив взгляд куда-то сквозь Илью.       — Какая-то дичь, — вынес свой обескураженный вердикт Руслан, слегка вскидывая руки.       — Какой бы дичью это ни было, ничего с этим поделать нельзя, — чуть более серьёзнее произнёс темноволосый. — Пока ты не вспомнишь и не поймешь, каким образом ты здесь оказался, монастырь тебя не отпустит. — Он грустно пожал плечами, уводя взгляд на свои ладони, лежащие на коленях.       Руслан молча слушал его, подавляя острое желание вставить свои пять копеек в рассказ, поскольку Илья явно знал об этом месте гораздо больше, чем он сам.       — Отец Эдуард говорит, что нужно принять и простить себя, свою жизнь, и только после этого появится возможность покинуть это место. Это типо как очищение, знаешь? — Илья приподнялся, плавно вставая с койки. — Ладно, мне пора идти, а то от работы отлынивать нельзя. Приятно было познакомиться, Руслан. И смотри, больше так не выходи на улицу, пока не оклемаешься полностью. — Он на прощание добродушно улыбнулся и покинул келью.       Шатен мельком взглянул на соседнюю, пустующую постель, а потом раздражённо цыкнул, закатывая глаза к потолку. Нужно было спросить у Ильи, есть ли у него сосед по комнате.

***

      Руслан бессмысленно буравил взглядом белёсый потолок, испещрённый мелкими трещинами, изредка выныривая из собственного оцепенения, пытаясь разобрать неясный говор, доносящийся из-за приоткрытого окна. Сколько времени он провёл так, глядя в никуда, он не знал; периодически проваливался в тревожную дремоту, но затем почти сразу же просыпался от малейшего шороха. Одно радовало: пока он неподвижно лежал, тело перестало ломить, а противная, пульсирующая резь в голове наконец утихла, сменившись лишь лёгким туманом.       Шатен аккуратно перевернулся на бок, отворачиваясь лицом к холодной оштукатуренной стене. Он старался пока не нагружать разум глубокими размышлениями, боясь вновь разворошить какие-то страшные картинки, но просто бездумно лежать, уставившись в серую поверхность, становилось невыносимо тяжело.       «Если я в монастыре, наверняка у них здесь свой распорядок дня есть», — Тушенцов подушечкой пальца рассеянно водил по грубому краю матраса, изредка вырисовывая неясные, бессмысленные фигурки. — «А какое сегодня число и сколько вообще сейчас времени?»       Руслан вновь перевернулся на спину, приподнимаясь на локтях, и оглядывая скромную келью в поисках календаря или хотя бы часов. Но эта затея оказалась бесполезной: ни календаря, ни даже простых, настенных часов в комнате не было. Он разочарованно вздохнул и без сил рухнул обратно на жёсткую постель. Повернув голову к приоткрытому оконцу, он несколько секунд пристально вглядывался в тусклый свет, заливающий небольшой двор, а потом и вовсе отвернулся, уставившись на закрытую дубовую дверь.       «Ну, судя по всему, на улице либо ранняя весна, либо холодное лето», — Тушенцов обрывисто вспоминал те короткие мгновения, когда он выходил на улицу, стараясь пропустить неприятные моменты, от которых голова начинала противно ныть. Светило солнце, люди были облачены исключительно в тёмные рясы.       Он снова небрежно мазнул взглядом, оглядывая вторую половину кельи, которая до этого казалась совершенно пустой. И тут, к своему удивлению, он неожиданно заметил, что на соседней стороне, на полке, лежали несколько книг.       «Видимо, я всё-таки живу здесь не один», — мелькнула в голове мысль, вызывая лёгкое чувство облегчения, смешанное с едва уловимым любопытством.       Руслан аккуратно встал на ноги и, немного пошатываясь от слабости, дошёл до соседней половины. На небольшой деревянной полке, лежало несколько потрёпанных молитвословов, судя по всему, с разным содержанием. Прямо за ними, в самом конце стопки, притаилась толстенькая книженция, корешок которой был истёрт от частого использования. Шатен осторожно взял её, открыл первую страницу с оглавлением, и на его лице появилась лёгкая, почти глупая улыбка.       — Александр Сергеевич… Нестареющая классика, — тихо пробормотал он себе под нос, бережно забирая сборник со сказками Пушкина и возвращаясь на свою постель.       Руслан устроился поудобнее, принимая сидячее положение, и, слегка волнуясь от предвкушения, пролистал несколько страниц, открывая первое произведение.       «У лукоморья дуб зелёный…» — строчки всплывали в голове сами собой, хотя он не помнил, когда читал их в последний раз. Может, в детстве, а может, в школе, но слова читались быстро и без особых усилий.       «Сказка о рыбаке и рыбке» — старик, старуха, золотая рыбка. Он машинально представлял ветхую землянку, разбитое корыто.       «Сказка о царе Салтане». Тридцать три богатыря, царевна-Лебедь, белка с золотыми орешками. Руслан даже улыбнулся, когда дошёл до момента, как князь Гвидон превращается в шмеля и жалит тётку в глаз.       «Вот это месть, — подумал он.       Тушенцов перелистывал страницу за страницей, не замечая, как солнце медленно ползёт по оконной раме.       «Сказка о мёртвой царевне» вызвала другое чувство. Чернавка, ведущая царевну в лес, зеркальце, которое умеет говорить. Он вдруг поймал себя на мысли, что завидует этой царевне, у неё хотя бы был понятный враг и понятный спаситель. А у него? Пустота в голове и келья с двумя койками.       Он помотал головой, прогоняя ненужные размышления.       «Сказка о золотом петушке» — короткая, но с неприятным осадком. Шамаханская царица, глупый царь Дадон, петушок, который клюнул в темя. Руслан закрыл книгу на секунду, посмотрел в окно. Свет стал золотистым, почти мёдовым. Солнце клонилось к закату.       Он пролистал страницы: пять сказок. Пять. А казалось, что прошло не больше часа. Он взглянул на оконце — тень от рамы вытянулась, стала длиннее.       Руслан поймал себя на том, что не думает ни о монастыре, ни о своей потере памяти. Вообще ни о чём. Просто читает, как читал бы дома на диване, под теплым пледом, с кружкой чая поблизости. Ему вдруг стало почти спокойно, будто перманентная тревога, терзающая его все это время, наконец-то немного под успокоилась.       — Ладно, Пушкин, — пробормотал он. — Хоть ты меня не подводишь. — Он провёл пальцами по выцветшей обложке, чувствуя шершавость переплёта.       Внезапный, глухой стук разрезал спокойную тишину, заставляя Руслана резко поднять глаза на дверь. Та через несколько мгновений медленно, со скрипом отворилась, и в проёме появился Илья. В его руках был простой деревянный поднос, на котором стояло несколько каких-то тар. Илья быстро, но аккуратно поставил его на небольшой стол, затем развернулся к Руслану.       — Отец Эдуард велел принести тебе ужин в келью, чтобы ты лишний раз не напрягался, — негромко произнёс он.       Тушенцов осторожно отложил раскрытую книгу в сторону, сложив её на постели так, чтобы не потерять страницу, на которой он остановился.       — Спасибо, — отозвался он, чувствуя, как голос немного окреп. — А сколько сейчас времени вообще?       Шатен аккуратно поднялся с постели, чувствуя лёгкое головокружение, но на этот раз смог относительно ровно дойти до стола. Лишь в самый последний момент Илья протянул ему руку, чтобы Руслан мог увереннее опереться и не потерять равновесие.       — Полседьмого, — ответил Коряков, слегка отходя в сторону, чтобы тот мог сесть на стул.       Кареглазый оглядел содержимое подноса, что принёс парень, и слегка поджал губы. Перед ним стояла тарелка гречневой каши с тушёными овощами, которые имели непривлекательный болотный оттенок, кружка с мутной, тёмной жидкостью, по всей видимости, чаем, и несколько скромных сушек. Он глубоко вздохнул, присаживаясь за стол, и молча подвинул к себе еду. Хоть чувство голода отсутствовало всё это время, он понимал, что нужно поесть хоть что-то, чтобы восстановить силы. Шатен подцепил первую ложку пищи и отправил в рот. Немного пожевав, он проглотил кашу. На вкус она была пресной и простой, но в целом съедобной, не совсем отвратительной.       — Илья, а расскажи про распорядок дня ваш, — Руслан обернулся к парню, который терпеливо стоял позади, явно ожидая, пока он доест, чтобы забрать пустую посуду.       — Подъем в шесть, молитва, завтрак, послушание… Но тебе пока велено отдыхать, — ответил темноволосый, пожав плечами и с лёгкой улыбкой глядя на Тушенцова. — Вряд ли завтра Отец Эдуард разрешит тебе вклиниться в нашу работу, так что ешь. Думаю, настоятель сам придёт и ознакомит тебя со всем.       Руслан помолчал несколько секунд, разглядывая его спокойное лицо, а потом отвернулся, делая глоток из кружки. Это действительно был травянистый чай, с лёгкой горечью, которая, впрочем, была вполне приятной.       Он молча доел скромную пищу и поблагодарил Илью за то, что тот пришёл. Коряков улыбнулся в ответ, затем бесшумно забрал пустой поднос с посудой и так же тихо ушел.       И вот Руслан вновь оказался один. Тело было ватным, но не от слабости, а скорее от какого-то странного, давящего спокойствия. Будто всё, что случилось за этот день, происходило не с ним. Будто он смотрел на себя со стороны.       Он опустился на жёсткий матрас, закинул руки за голову и уставился в потолок. Трещины в штукатурке складывались в причудливые узоры.       Всё здесь казалось ненастоящим. И выбеленные стены, и колокольный звон, и этот Илья с его добродушной улыбкой, и настоятель с его спокойным голосом. Даже еда здесь была какая-то другая.       «Может, я просто вижу слишком реалистичный сон? — мелькнула мысль. — И всё это — просто игра моего сознания?»       Руслан попытался ущипнуть себя за руку, но ничего не произошло, он по прежнему оставался на месте.       «А если это действительно просто дурной сон, то когда он закончится? Проснусь ли я в своей постели? Или это и есть моя новая реальность, из которой нет пути в старую?       Мысли путались, накладывались одна на другую. Усталость брала своё и веки постепенно становились тяжёлыми, а потолок расплывался в одно большое и мутное серое пятно.       «Ладно, — подумал Руслан уже сквозь наступающую дремоту. — Утро вечера мудренее. Проснусь, тогда и разберусь».       Он аккуратно перевернулся на бок, подтянул колени к груди и закрыл глаза. Где-то далеко снова ударил колокол сначала один раз, потом второй, а затем и третий.       Сознание медленно погружалось в тёплую, бархатную темноту. Ни снов, ни образов. Только покой, которого он не чувствовал с самого пробуждения в этом странном месте.       «А что, если я никогда больше не проснусь?…» — тревожная мысль растаяла так же неожиданно, как и появилась, так и не успев напугать.       Тушенцов так и не услышал, как спустя некоторое время, старая, дубовая дверь кельи тихо, почти бесшумно отворилась. В проёме возникла фигура, едва различимая в сгущающихся сумерках.       Шаги вошедшего были лёгкими и осторожными, словно он знал, что в комнате кто-то сладко спит. Он остановился подле койки Руслана, разглядывая спящего парня: как его темные волосы распластались по подушке, слега закручиваясь, как беспокойно подергивались его веки, как тот мирно дышал, не сбиваясь.       Мазнув взглядом чуть в сторону, он заметил развернутую книгу, не сразу сообразив, что это был сборник Пушкина, который он утром оставил у себя на полке. Парень молча прошел к своей части, бесшумно забирая что-то и вновь вернулся к кровати шатена, вкладывая в книгу небольшую бумажку на том моменте, где тот остановился. Он подвинул книгу ближе к стене, дабы шатен во время сна не спихнул её на пол, и только после этого опустился на соседнюю койку, которая до этого оставалась пустой.       В келье воцарила полная тишина.