Ah Niu/О Нас

2006 (второе полугодие). 9. Лето 2006 года выдалось долгим и душным, оставив в памяти Ли Донхэ не просто след, а густое, черное пятно. Воспоминания о нем всегда приносили с собой тяжелое, бесконечное отчаяние. В начале июня сингл «U» впервые прозвучал на сцене M-Countdown, ознаменовав официальный дебют тринадцатого участника — Кюхёна. А 25 июня песня получила свою первую награду на еженедельном музыкальном шоу Inkigayo. Ведущим того выпуска был Ким Хичоль. Объявляя результаты, он растерянно оглядывался по сторонам, словно не веря происходящему. Ли Донхэ лишь мельком взглянул на стоявшего рядом Ли Хёкджэ, который опустил голову, как вдруг ему в руку сунули микрофон. — Я хочу поблагодарить моего отца, который все еще болен. Спасибо, папа, я скучаю по тебе. В те дни его отец уже находился в сеульской больнице: состояние ухудшалось, и Донхэ ничего не мог с этим поделать, кроме как стараться еще усерднее. Он мечтал добиться успеха как можно скорее, чтобы отец увидел его на сцене — принимающим аплодисменты и признание. Он боялся не успеть сказать ему об этом. Награда пришла так вовремя. Она была важна для всех. Обернувшись, он увидел, что Ли Хёкджэ уже плакал навзрыд. Донхэ хотел что-то сказать, но, повернувшись к нему и успев лишь произнести «Ынхёк», увидел, как слезы у того потекли еще сильнее. Пришлось обнять друга за плечи. Когда он выпрямился, то с удивлением обнаружил, что и у него самого глаза на мокром месте. Хотя плакать было совершенно незачем — ведь это был момент чистой радости. Слёзы всё ещё стояли в глазах Ли Хёкджэ, когда они выходили на бис. Чхве Шивон, спрыгнув со сцены, молча притянул его к себе: — Ынхёк, хватит. Стыд обжег щеки, и Хёкджэ лишь сильнее вжался лицом в плечо друга. Ли Донхэ шёл позади, чувствуя тяжесть руки Ким Кибома на своём плече. — Хён, как только этот марафон закончится, я пойду с тобой в больницу. Навестим твоего отца. — Хорошо. Голос прозвучал ровно, даже с улыбкой. Но они так и не дошли. Калейдоскоп дней закрутил их: бесконечные сцены, заученные движения, повторяющиеся куплеты. Иногда по ночам Ли Донхэ казалось, что ему снится не жизнь, а лишь строчки текста и ритм «U». Песня взорвала чарты — успех был ошеломляющим, но в глубине души они знали: иначе и быть не могло. Вместо запланированного визита к отцу перед вылетом 11 июля состоялся лишь короткий телефонный разговор. Усталый, но бесконечно нежный голос на том конце провода принес Ли Донхэ огромное утешение. Сжимая кулак там, где отец не мог его видеть, он торжественно пообещал привезти домой трофей покрупнее. Отец лишь тихо сказал «хорошо», и Донхэ повесил трубку, тут же встретившись взглядом с улыбающимися глазами Ли Хёкджэ. Лето в Малайзии обрушилось на них жарой и яркими красками. После месяцев, проведённых в изнурительном графике, они наконец выдохнули и веселились как сумасшедшие. Несмотря на то что камеры следовали за ними по пятам, а съёмки клипа «Dancing out» и фотосессии для журналов шли полным ходом, никто не воспринимал эту поездку как работу. Особенно учитывая, что 14-го числа им предстояло выступить в качестве гостей на концерте TVXQ. Ли Хёкджэ постоянно что-то бормотал себе под нос, чем изрядно действовал Донхэ на нервы. Тот считал его надоедливым, отвешивал ему тумаки и пинки, но тут же притягивал обратно, чтобы играть перед камерой в их любимую игру — «автоматическое исчезновение на эскалаторе». Казалось, их отношения вернулись в норму. Сотрудники посмеивались, называя их неразлучными сиамскими близнецами. Ли Хёкджэ, с его непробиваемой толстокожестью, лишь клал руку на плечо Донхэ, делая вид, что ничего не слышит. Когда Донхэ снимал свою часть для клипа, Хёкджэ стоял в стороне и просто смотрел. Но стоило камере повернуться к нему, как он тут же отводил взгляд. Стоило же Донхэ закончить и подойти ближе, как Хёкджэ уже не мог сдержать улыбки. Рядом с этим человеком он автоматически становился глупым, а счастье казалось простым и чистым. Донхэ с улыбкой выслушал замечание Ли Хёкджэ о том, что его рот выглядит как у рыбки, когда он поёт. Глядя, как тот передразнивает его движения губами, он подумал, что этого достаточно. Так может продолжаться вечно. Пока у него есть то, чего он хочет, и пока он остается рядом с этим человеком, ему больше ничего не нужно. *** В последний день фотосессии у большого бассейна лидер предложил окунуться. Ли Донхэ, неловко плюхнувшись в воду, на мгновение оглох от ее напора. Казалось, он слышит настоящий рев цунами. «Хёкджэ прав, — промелькнула мысль, — я, наверное, и есть рыбка». Мокрый, он прислонился к спине Рёука, но тут же заметил приближающегося Ли Хёкджэ. Мгновенно оттолкнувшись, он бросился к нему, оказавшись за спиной. Хёкджэ почувствовал движение, обернулся и тут же был крепко обнят. Волны играли с ними, то сближая, то разводя, но Хёкджэ первым ответил на объятие. Мокрые, они прижались друг к другу. Донхэ наклонился к его уху и тихо прошептал: — Кажется, я слышал шум цунами. С улыбкой он выскользнул из рук Хёкджэ, не дожидаясь ответа. Его локоть тут же задел Кюхёна, который с явным недовольством начал отчитывать виновника. Хёкджэ не мог сдержать улыбки, глядя на совершенно бесстыжее лицо Донхэ. Кто начал эту водную баталию — уже неважно. Как только объективы отвернулись, началось настоящее безумие. Тринадцать улыбок сияли ярче солнца, отражаясь в мерцающих брызгах. В тот миг будущее казалось осязаемым, а счастье — бесконечным. А потом солнце погасло. Всё произошло так внезапно и неожиданно, что никто не мог этого предвидеть, и каждому пришлось с этим смириться. Первая ошибка показалась Ли Донхэ случайностью. Вторая и третья заставили его оглядеться: вокруг были лишь растерянные лица. «Мы не хотели этого», — читалось в их глазах. Спускаясь со сцены, Донхэ чувствовал неловкую пустоту и дрожь в руках. В гримёрке Рёук плакал навзрыд, твердя «простите», но все понимали: виноваты все вместе. Итык сидел с опущенной головой, менеджер что-то объяснял, но слова не доходили до сознания. Донхэ просто закрыл глаза. Обратная дорога разделила их. Он ехал с Хёкджэ в разных машинах. Кибом и Йесон дремали впереди, а он смотрел в экран телефона, где уже множились комментарии. Как сделать достаточно хорошо? Как сделать так, чтобы те, кто их любит, больше не разочаровывались? Вернувшись в общежитие, он застал дверь распахнутой настежь. В полумраке коридора, у самой двери, скорчился Ли Хёкджэ — его поза была такой напряженной, что казалось, он вот-вот сломается. Светильник среагировал на звук шагов, залив прихожую мягким светом. Хёкджэ вскочил рывком и кинулся к нему. Но его движения казались Донхэ нереально плавными, словно под водой. В тот миг, когда его обняли — крепко, до хруста костей, — внутри что-то оборвалось. Глаза защипало так сильно, что сдерживать слёзы стало невозможно. Он был выжат досуха. Ему хотелось только одного: закрыть глаза и провалиться в спасительную темноту сна. Забравшись под одеяло после умывания, он ощутил неприятный холодок, ползущий по икрам. Шиндон уже спал мертвым сном. Хёкджэ присел рядом и заботливо поправил одеяло, укутывая его плотнее и оставляя лишь узкую щель для глаз. — Спи. Я пойду к себе. Если что — поговорим завтра. Но Донхэ не мог позволить ему уйти. В этот момент им овладело эгоистичное желание удержать источник тепла рядом. Он молча протянул руку из-под одеяла и схватил друга за предплечье, заставляя остаться. Хёкджэ замер, глядя на него сверху вниз, затем мягко высвободил руку и опустил голову. Донхэ испугался этого движения. — Ты всё равно уйдёшь? — Нет. Слова прозвучали твердо. Хёкджэ скинул обувь и забрался на кровать. Донхэ тут же потянулся к нему всем телом, прижавшись щекой к плечу. Контраст между теплом постели и прохладой кожи друга заставил того слегка вздрогнуть. — Всё будет хорошо? Правда? Рука Хёкджэ некоторое время шарила в темноте в поисках его ладони. Когда пальцы переплелись, он сжал их крепко-крепко. — Да. Обязательно будет. Нам просто нужно постараться ещё немного. 10. Ли Донхэ видел сон. Ему снились улицы, укрытые девственно-белым снегом. Он бежал без остановки, в звенящей, абсолютной тишине. Никто не окликал, никто не пытался заговорить — лишь бесконечный бег и монотонная смена пейзажей. Единственными неизменными спутниками в этом сне были он сам, не способный остановиться, и холодный, равнодушный снег. Наконец, он замер. Вокруг простирался знакомый пейзаж — его родной город Мокпо. Пробуждение было внезапным, резким. На экране телефона горели цифры: 03:00. Сердце колотилось так сильно, что уснуть снова было невозможно. Он поднялся, прошел в гостиную и залпом осушил стакан ледяной воды. Холод обжег желудок, пробежав по телу волной мурашек. За окном царила такая же стужа — густая, вязкая темнота ночи. Он рассеянно смотрел на редкие, далекие огни города. В этот момент телефон в его руке завибрировал. Он ответил. В динамике раздался серьезный, с хрипотцой, голос брата. Ли Донхэ затрясло. За окном всё так же стояла мёртвая тишина и непроглядная тьма. А внутри него чей-то голос повторял, как заезженная пластинка: Лучше уже не станет. Никогда. Ли Хёкджэ оказался в Мокпо раньше остальных — на следующий день после того, как мир Ли Донхэ рухнул. Позавчера они вместе работали до изнеможения, а когда пришла страшная весть, Донхэ уже покинул их, забрав с собой мать и брата. Хёкджэ остался стоять посреди офиса, растерянно глядя на Итыка. В их бледных лицах отражалась общая беспомощность. Дорога в Мокпо казалась бесконечной. Пейзажи за окном остались прежними — теми же, что и в прошлый раз, когда он привозил сюда друга. Но теперь они не вызывали никаких чувств. Телефон в руке стал единственной связью с реальностью. Пальцы скользили по мокрому от пота корпусу. Сообщения уходили в пустоту, звонки оставались без ответа. Он запрещал себе навязываться, твердил, что сейчас не время для личных переживаний. Но сердце рвалось на части от желания знать: плачет ли Донхэ? Что он делает в эти минуты отчаяния? Позволь мне быть эгоистичным хотя бы раз. Позволь мне быть рядом с тобой раньше всех. Расстояние между ними казалось непреодолимой пропастью. Он не мог взять на себя всю боль Ли Донхэ, не мог почувствовать её так же остро. Но стоило ему увидеть бледное лицо друга, как невидимая рука сжала его сердце. Он шагнул вперёд и обнял его — бережно, словно боялся, что Ли Донхэ рассыплется от малейшего прикосновения. Тот не ответил на объятие, лишь безвольно опустил руки и прижался щекой к его плечу. — Заходи домой. Матери и брата не было — они уехали заниматься похоронами. Донхэ сказал это тихо, с горечью: — Они не взяли меня с собой. Считают, я ребёнок и ничем не могу помочь. Он опустил глаза, словно жалуясь, но лицо оставалось пугающе спокойным. Ли Хёкджэ открыл рот, не зная, что сказать, и просто сильнее сжал его ладонь. Донхэ поднял взгляд. — Иди поспи. Это всё, что Хёкджэ мог предложить, видя измождённое лицо и темные круги под глазами. Когда Донхэ лёг, его тут же охватило головокружение. Он не знал, что чувствует: облегчение от отсутствия пустых утешений или благодарность за простое присутствие. Он не спал уже сутки. Стоило закрыть глаза, как наваливалась всепоглощающая, неизбежная тьма. Он смотрел в потолок, пока слезы не высохли. Вдруг рядом мягко легла рука, нежно накрывая глаза и принося векам долгожданное тепло. — Поспи. И Донхэ послушно закрыл глаза. Во сне снова бушевала метель. Он бежал, охваченный страхом, отчаянно желая остановиться. Донхэ... Ли Донхэ! Его звал отец. Он хотел ответить, но голос охрип, превратился в немой крик. Он мог только бежать вперёд, пока слёзы не потекли ручьём, а силы окончательно не оставили его. Он проснулся в слезах. Ли Хёкджэ крепко обнимал его; грудь друга была мокрой. Освободив руку, Хёкджэ осторожно вытер его слезы. — Ты всё время плакал. Не плачь больше, Донхэ. Но слезы не прекращались. Всхлипывая, Донхэ прошептал: — Мне так больно... Правда очень больно. Ли Хёкджэ молчал. Что тут скажешь? Они просто обнялись и плакали вместе, черпая друг в друге тепло, чтобы пережить этот жестокий август. *** Днём приехали старшие ребята из группы. Ли Донхэ вынырнул из полумрака спальни и зажмурился от яркого света. Ли Хёкджэ тут же схватил его за рукав, задержав ладонь на мгновение дольше обычного. — После нашей игры в «машину времени»... Ты открывал бутылку? Читал, что я написал? — Нет. Ли Хёкджэ едва заметно кивнул и вышел следом за остальными. Ночью, когда пришло время спать, он настоял на том, чтобы остаться с Донхэ. Его губы были поджаты в нетерпеливом ожидании. Итык, не имея выбора, лишь вздохнул и отправился говорить с Ли Донхва. Ли Донхэ достал из второго ящика прикроватной тумбочки стеклянную бутылку. Внутри лежали записки из «машины времени», которые они написали вместе в прошлый раз, когда Хёкджэ привез его домой. Он раскрыл свою: «Надеюсь, моя семья будет здорова, и я смогу счастливо стоять на сцене вместе с Хёкджэ и всеми остальными ^^». Когда Ли Донхэ развернул записку от Ли Хёкджэ, его захлестнули внезапные слёзы. Аккуратные, ровные буквы, словно нежные прикосновения, проникали в сознание одна за другой: «Надеюсь, ты будешь счастлив каждый день, Донхэ. Не грусти, будь здоров и всегда улыбайся. (P.S. Было бы здорово, если бы ты всегда был рядом со мной)». Ли Хёкджэ обнял его сзади. В тесном пространстве их двоих ощущалось лишь его тепло, его присутствие. — Донхэ. Это был поцелуй, полный слёз, а не страсти. Ли Донхэ искал в нём не близости, а утешения — того самого, которое ребенок ищет в объятиях родителя, чтобы унять боль от ушиба. Смерть отца оставила глубокую рану, и именно самоотверженная поддержка Ли Хёкджэ стала для него единственным лекарством. Он хотел быть рядом, и он будет рядом с Ли Донхэ. В ту ночь Ли Донхэ и Ли Хёкджэ, слушая песню «The Nest» через наушники, по одному на каждого, ворочались, утопая в слезах. За окном маячил рассвет – близкий, но казавшийся бесконечно долгим. 11. Ли Донхэ всегда считал Ким Хичоля замечательным старшим братом. И хотя о Хичоле ходили слухи как о человеке вспыльчивом и неприступном, сам Донхэ не мог вспомнить момента, когда это мнение сложилось, — для него старший всегда был другим. В те дни, ещё до дебюта в Super Junior, все были невероятно заняты. Ким Хичоль разрывался между подготовкой к дебюту и съёмками в дораме «Rainbow Romance», где играл вместе с Ким Кибомом. В редкие минуты затишья Донхэ навещал братьев в их маленькой общей комнате. Если дверь к Кибому была закрыта, значит, его не было на месте, и тогда Донхэ шёл донимать Хичоля. Тот был занят заучиванием сценария и не обращал на него внимания. Поначалу это было терпимо: Донхэ мог поиграть в игры на телефоне или сбежать танцевать с Ли Хёкджэ. Но когда визиты стали повторяться слишком часто, а Хичоль продолжал его игнорировать, в душе младшего поселилось чувство обиды и одиночества. В один из таких дней терпение Донхэ лопнуло. Он ворвался в комнату с резким тоном, накричал на старшего, забыв о субординации, и со злостью пнул дверь. Испугавшись собственной дерзости, он замер на месте. Хичоль медленно поднял голову и спокойно спросил, что ему нужно. В этот момент Донхэ вдруг почувствовал себя совершенно несчастным и обиженным. Он тихо произнёс: — Хён, ты так долго меня не замечаешь... Он опустился на пол у кровати, сжавшись в комок, словно брошенный щенок. Хичоль тяжело вздохнул, поднялся и молча поднял младшего на ноги. Он повёл его поесть. Только тогда лицо Донхэ озарила искренняя радость. Вечером он начал капризничать, уговаривая Ким Хичоля разрешить ему остаться на ночь. После долгих и настойчивых просьб тот наконец сдался. Донхэ лежал рядом, ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. В конце концов он сел на кровати и принялся трясти Хичоля за плечо. — Хён, — прошептал он, и его глаза блестели в темноте, — какое желание ты загадал в прошлый раз? Ну, когда играл с Юнхо-хёном в «машину времени»? Ким Хичоль помолчал, потом тяжело перевернулся на другой бок. — Я забыл. Давай спать. Донхэ обиженно надул губы, но послушно лег и вскоре уснул. Он и сам не понимал, почему так отчаянно хотел узнать чужие желания. Так же, как и тогда, он не осознавал: желания называются желаниями именно потому, что они неосуществимы. Теперь он стоял у двери палаты Ким Хичоля, и в памяти всплывало его спокойное лицо — таким он был в ту ночь, когда спал рядом. Это воспоминание лишь усиливало чувство вины за свои грехи. То, что он сделал, привело к худшему, и это было то, что он никогда себе не простит. Донхэ опустил голову. Он не мог сдвинуться с места, пока рука Ли Хёкджэ не легла ему на спину. — Пойдем внутрь. Донхэ рассеянно поднял взгляд и наткнулся на плотно сжатые губы Хёкджэ. От этого зрелища сердце ухнуло в пятки: он окончательно убедился, что всё испортил. Он отступил назад, и Хёкджэ не успел его удержать — мог лишь стоять и смотреть, как фигура Донхэ растворяется в темноте коридора. Снова. То самое удушье, знакомое лишь по ночным кошмарам, теперь сковало грудь по-настоящему. Он бежал, не разбирая дороги, отчаянно пытаясь скрыться, но не мог найти выхода. В итоге он выбрал момент, когда в палате никого не было, чтобы навестить Ким Хичоля. На следующий день были съемки, и все, кто должен был уйти, уже покинули клинику. В тишине палаты слышалось лишь мерное гудение аппаратуры. Хичоль тихо спал. Донхэ знал: даже если бы тот был в сознании, он не смог бы говорить из-за травмы языка. Но ему так отчаянно хотелось услышать его голос... Он коснулся холодной руки с воткнутой в вену иглой капельницы и тихо прошептал: — Прости. *** Ли Донхэ вернулся в фургон и увидел, что его ждёт Ким Кибом. Сев рядом, он опустил голову, не решаясь встретиться взглядом с покрасневшими, даже в полумраке ночи, глазами младшего. До общежития оставалось пройти совсем немного. Всю дорогу Донхэ шёл позади, не поднимая глаз. Когда пришло время прощаться, Кибом обернулся. Только сейчас Ли Донхэ заметил, что тот, кто несколько лет назад едва доставал ему до уха, теперь смотрит на него сверху вниз. — С тобой всё будет хорошо, хён? Голос Кибома прозвучал по-взрослому серьезно — сказывались годы, проведенные за границей. Эта не по годам зрелая интонация резанула Донхэ по сердцу, заставив остро ощутить, как быстро уходит время. Кибом, казалось, и не ждал ответа. Он просто попрощался: — Спокойной ночи, Донхэ-хён. Глядя вслед удаляющейся фигуре, Донхэ поймал себя на мысли: через десять дней Кибому исполнится двадцать. Но почему на плечах этого двадцатилетнего парня лежит самый тяжёлый груз в мире? Он вернулся в комнату и лишь хмыкнул, застав на соседней кровати спящего Ли Хёкджэ. Стараясь не нарушить тишину, он умылся. Но стоило ему потянуться к подушке, как тот резко сел. — Ты меня до смерти напугал, — выдохнул Донхэ. — Я попросил Донхи-хёна поспать на моей кровати, — сонно пробормотал Хёкджэ, потирая веки. — Так что я здесь. — А я разве возражаю? — устало бросил Донхэ, отворачиваясь к стене. Лежа спиной к Ли Хёкджэ, он не мог сдержать легкой улыбки. В памяти всплыло его недовольное лицо. В этом человеке словно была невидимая нить, удерживающая его от падения в бездну. Сон не приходил. Донхэ долго вглядывался в темноту, а потом тихо произнес в пустоту: — Может, ляжешь со мной? Осознав, как это прозвучало — слишком поспешно, слишком интимно, — он прикусил язык. Но не успел даже мысленно себя отругать, как кровать качнулась под чужим весом. Тёплое тело Ли Хёкджэ прижалось к его спине, и сильная рука мягко обняла его поверх одеяла. — Под двумя одеялами слишком жарко. Я не буду укрываться. — Хорошо, — тихо ответил Донхэ, но тут же повернулся, поймал его руку и накрыл Хёкджэ одеялом. — Тогда укроемся одним. Сказав это, он даже не взглянул на него, полностью зарывшись лицом в мягкую ткань. — Донхэ, не спи, уткнувшись носом, — это вредно для здоровья. Ли Донхэ, у которого наружу торчала лишь макушка с темными волосами, будто не слышал. Он лишь придвинулся ближе, доверчиво прижимаясь щекой к плечу Хёкджэ. Когда теплое дыхание Донхэ коснулось ключицы, Ли Хёкджэ до боли сжал кулаки. Он замер, боясь пошевелиться, хотя тот был так близко – всего лишь протяни руку, чтобы обнять. Но когда он почувствовал влагу слез на своей коже, сердце пропустило удар. Тело само рванулось навстречу, и как только Донхэ обвил его шею руками, Хёкджэ наконец сдался, прижимая его так крепко, словно боялся потерять. Они были созданы друг для друга, словно рождены, чтобы обниматься и расти вместе. Поцелуй той ночи растворился в памяти Ли Донхэ, став лишь призрачным сном, частью тех нескольких дней хаоса и тьмы. После возвращения из Мокпо, между ними повисла негласная тишина, и к этому моменту они больше не возвращались. В бессонные ночи Ли Донхэ переставал сопротивляться. Рядом с Ли Хёкджэ он становился плаксивым, слезы текли нескончаемым потоком. Ему было стыдно, и одновременно он чувствовал зависимость – острую, жизненно необходимую, как потребность в солнце, воздухе и воде. Ему нужно было дышать, жить, ему нужен был кто-то, кто крепко держал бы его, не давая рухнуть в пропасть. Он перестал размышлять о значении покорных и нежных объятий Ли Хёкджэ. Перестал искать свое место в его сердце и исследовать последствия этой зависимости. Он думал только о настоящем: Ли Хёкджэ был его спасательным кругом, и, тонущий, он мог выжить, только крепко ухватившись за него. Боль утраты была невыносима. Ее нельзя было пережить за несколько ночей. Она присутствовала в каждый момент жизни, в каждой внезапной заминке, и будет жить в каждой минуте и каждой секунде его будущего, пока он дышит. А он должен был жить. А значит – должен был страдать. В конце концов, со следами слёз на щеках, он уснул в объятиях Ли Хёкджэ. Время было неумолимо: оно шло вперёд, оставляя кого-то позади. 12. Ли Хёкджэ часто не понимал, что на уме у Ли Донхэ. Он мог искренне сказать: «На самом деле, раньше Донхэ мне очень нравился», но никто, включая самого Ли Донхэ, не верил этим словам. Поэтому он с лёгкостью превращал их в шутку для камеры. Когда правду слишком часто выдают за ложь, в неё перестаёшь верить сам. Хёкджэ думал, что Ким Хичоль ошибся: Пиноккио — это не Донхэ. Им был он сам. Он так привык лгать, что даже правду мог выдать за ложь. Невидимый длинный нос мучил его, заставляя в панике держать своё искреннее сердце на замке и бояться приблизиться. Съёмочная группа их собственного шоу во время сцены в отеле намеренно включила китайский фильм с гей-тематикой под названием «Счастливы вместе». Хёкджэ молча смотрел на экран телевизора, в то время как Ли Донхэ был расслаблен и выглядел сонным. — Мы часто так спим в общежитии, просто перед камерой немного стесняемся, — произнес он. Их дружба выглядела искренней и чистой. Но когда Хёкджэ целовал Ли Донхэ, его тело горело огнём, который он отчаянно пытался скрыть за шутками для камеры. Это было мучение со вкусом сладкого яда. Даже отчаяние Донхэ — то, как он кричал, запрокинув голову после поцелуя, — казалось Хёкджэ невыносимо милым. Проигрыш в Японии обернулся ночёвкой вчетвером на одной кровати. Когда камеры выключили, старшие братья безжалостно вытолкали их на пол. Однако Ли Хёкджэ не слишком расстроился: матрас был подготовлен заранее. Вероятно, этот день вымотал Ли Донхэ донельзя. Он был сонным, его постоянно гоняли туда-сюда, и в итоге он разозлился. Зло плюхнувшись на матрас, он закинул одну ногу прямо на Хёкджэ. Тот пошевелился, пытаясь намекнуть соседу подвинуться, но Донхэ лишь усугубил ситуацию: он просунул вторую ногу между ног Хёкджэ и начал тереться о него. Внезапно Хёкджэ, не в силах больше сдерживаться, перевернулся и прижал Донхэ к матрасу. В этот миг он осознал: они оба окончательно потеряли голову. — Что ты делаешь?! — выдохнул Донхэ, его глаза распахнулись от шока. Ладони уперлись в грудь Хёкджэ, отчаянно пытаясь оттолкнуть. Ли Хёкджэ молчал. Он просто смотрел в эти глаза, которые околдовали его еще в восемнадцать лет. Он ненавидел его. Он хотел держаться подальше. Но если с этим человеком что-то случалось, он первым начинал паниковать. Он осторожно оставался рядом, забыв о дистанции, которую когда-то поклялся соблюдать. Никогда ещё он не жаждал так сильно узнать ответ Ли Донхэ, хотя никогда не осмеливался спросить. Он перехватил руки Донхэ и склонился ещё ниже. Их носы почти соприкоснулись. Влажное тепло чужого дыхания сводило с ума. — Донхэ, я... Ли Донхэ резко оттолкнул его и сел, разрывая контакт. — Хватит болтать. Ли Хёкджэ застыл, ошеломленный. В голове стало пугающе пусто. Все звуки стихли, оставив лишь мерное дыхание спящих. Эта оглушающая тишина стала фоном для его боли. В повисшей между ними паузе он почувствовал, как ледяная игла вонзается прямо в сердце. — Если что-то есть, поговорим завтра, — бросил Донхэ, отворачиваясь к стене. Хёкджэ смотрел на его спину, не в силах пошевелиться. Ответа он так и не получил. Он осторожно накрыл Ли Донхэ одеялом, тот вздрогнул, но не отстранился. — Хорошо. Поговорим завтра. На следующий день, когда они отправились в Universal Studios, Ли Хёкджэ неожиданно сменил компанию. Он подменил Шиндона, присоединившись к группе Ли Сонмина. Казалось, он начисто забыл, как еще вчера, едва ступив на японскую землю, с восторгом тащил за собой Ли Донхэ, предвкушая их совместные приключения. «Даже без тебя я могу отлично провести время,» – прозвучало в его голове. Вернувшись в Корею, Ли Хёкджэ сам посмотрел «Счастливы вместе». Большая часть происходящего ускользала от его понимания, но особенно его зацепил эпизод, где Хо Борон не хотел расставаться с Лай Яухоем, отказываясь спать отдельно. «Почему ты не спишь в своей кровати и лезешь ко мне на диван?» – спросил один. «Потому что я так хочу,» – ответил другой. В субтитрах эта фраза была переведена как «я люблю тебя», и от этих слов сердце Ли Хёкджэ сжалось от боли. Ли Донхэ тоже имел привычку «прилипать» к нему: во время интервью он вставал позади, и его было не отогнать; ночью они спали в одной кровати, а наутро Ли Донхэ самодовольно шлепал в своих тапочках к умывальнику. Ли Хёкджэ думал, что это потому, что он был для Ли Донхэ особенным. Но, обернувшись, он увидел, как Ли Донхэ обнимается с другими, смеясь ещё счастливее. Оказалось, что такое тепло он дарил всем, и Ли Хёкджэ был лишь одним из тех, кого Ли Донхэ «любил». На радиопередаче в честь годовщины Ли Хёкджэ намеренно выстроил стену: «Мы коллеги». Он с жадностью впитал растерянность, мелькнувшую на лице Донхэ, — это была сладкая месть. Однако триумф длился лишь миг, уступая место боли, тугим обручем сдавившей грудь. — Нет-нет, мы с Ынхёком очень хорошие друзья, — возразил Донхэ, возвращая себе самообладание. Позже, обращаясь к слушателям, он тепло улыбнулся: — Желаю вам тоже стать такими же хорошими друзьями, как я и Ынхёк. Хёкджэ механически кивнул в ответ, но его улыбка застыла маской. Он подумал, что получил свой ответ. 13. Ноябрь принес с собой пронизывающий холод, но именно в этот момент Ли Донхэ впервые по-настоящему почувствовал вкус жизни. Это озарение настигло его на сцене, когда в руках он держал заветную награду Mnet KM «Новичок года». Стоя позади лидера, он взглянул в зал, утопающий в восторженных лицах фанатов, и на мгновение погрузился в глубокую задумчивость. Он добился этого. Он стоял там, где мечтают оказаться многие, сжимая в ладонях трофей, который вручается лишь однажды. Ему уступили право говорить вторым, и в наступившей тишине он поднял микрофон. Яркий свет прожекторов ослепил его, но он спокойно начал: — Прежде всего, я хочу поблагодарить моих дорогих родителей и брата. В этот прекрасный миг, хотя мой любимый папа уже покинул нас и отправился на небеса... Он запнулся, подняв взгляд к белому сиянию софитов, которое почти вызвало слёзы. — Ты навсегда в наших сердцах... Я люблю вас всех. Спасибо. Наконец-то эти слова благодарности смогли вырваться наружу. Пусть он всё ещё не мог сдержать рыданий и не чувствовал себя самым сильным человеком на свете. Но в этот миг он наконец принял горькую правду: папы больше нет. Он поднял глаза, и сквозь пелену слёз вновь увидел его нежную, любящую улыбку. Только когда церемония награждения закончилась и он добрался до гримерки, Ли Донхэ наконец выдохнул. В груди поселилась странная пустота, и лишь оглядевшись по сторонам, он понял, чего именно не хватает — Ли Хёкджэ. На сцене всё произошло слишком быстро: он лишь успел заметить, как тот заплакал, едва поднявшись наверх, и как Чхве Шивон тут же оказался рядом. В суете событий Донхэ многого не замечал. В его душе всегда было слишком много голосов, сводивших с ума, и на раздумья об отношениях с Хёкджэ просто не оставалось времени. А ведь когда Донхэ было нужно, Хёкджэ всегда оказывался за его спиной. Эта зависимость давно стала привычкой, и он уже не помнил, когда она зародилась. Возможно, совсем недавно. А может быть, ещё в момент их первой встречи. Впрочем, это было уже неважно. Донхэ знал, чего хочет: просто оставаться самим собой. Будущее не обещало быть безоблачным, но света в нём хватало, чтобы уверенно идти вперёд. Они с Хёкджэ всё ещё иногда ссорились, но детские молчаливые войны остались в прошлом. Что до тех редких мгновений влюблённости и близости, переходящей все границы, — он научился их забывать. Игнорировать внезапное учащённое сердцебиение стало почти искусством. В тот момент он был слишком занят наведением порядка в собственных чувствах и совсем забыл поинтересоваться мыслями Ли Хёкджэ. Именно об этом моменте Ли Донхэ жалел больше всего.