Ah Niu/О Нас

2013 «Как долго я буду любить тебя?» 1. Люди, когда говорят что-то спонтанно, не лгут. А Ли Донхэ и вовсе не был мастером лжи. Новый альбом группы «M» был уже на подходе, и в преддверии Нового года Ли Хёкджэ покрасил волосы. Ли Донхэ приложил немало усилий, чтобы уговорить его пойти посмотреть на первый снег. — Новый образ должен быть в секрете! Я не пойду, — отрезал Хёкджэ, когда они собирали вещи в общежитии. В воздухе еще витал резкий запах химикатов от краски, и Донхэ несколько раз чихнул. — Просто надень капюшон. Он перерыл весь шкаф и наконец выудил оттуда пуховик. Несколько раз встряхнув его (одежда зашуршала), Донхэ протянул находку: — Надень это. С капюшоном он скроет твоё лицо. Ли Хёкджэ сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел на него снизу вверх. Новый цвет волос делал его лицо неестественно бледным. Ли Донхэ поймал этот взгляд, но тут же отвел глаза, уставившись в пол и нервно водя носком ботинка по паркету. — Ну и ладно, не хочешь — не надо. Найду кого-нибудь другого, — бросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Ли Хёкджэ дёрнул его за край толстовки. Донхэ символически уперся для вида, но тут же поддался и опустился на колени рядом с ним. Хёкджэ небрежно смахнул с кровати мешающую одежду и придвинулся ближе, практически нависая над ним. — И кого же ты собрался искать? — в его голосе прозвучала плохо скрытая ревность. — Да хоть кого! — Донхэ пожал плечами, глядя в сторону. — Шивона или Чонсу-хёна. У них наверняка найдётся время. Он уже хотел упомянуть Хичоля, но осёкся, вспомнив, что тот сейчас проходит службу в армии. На мгновение он замер, и в этой тишине стало очевидно, насколько близко они находятся друг к другу. — Шивон хочет домой, а Чонсу-хёну нужно работать, — тихо добавил Хёкджэ, нарушая молчание. Ли Донхэ разозлился и толкнул его в плечо. — Ты идёшь или нет? Бесишь! — выпалил он, но в голосе уже не было прежней уверенности. Ли Хёкджэ не ответил. Вместо этого он резко наклонился и поймал его губы своими, прикусив нижнюю. Донхэ дернулся, краем глаза заметив приоткрытую дверь и услышав приглушенный звук телевизора из гостиной. — Не надо… — выдохнул он, но это было скорее рефлекторное сопротивление, чем настоящий протест. Хёкджэ не слушал. Одной рукой он зарылся в волосы Донхэ, фиксируя голову, а другой, словно действуя по собственной воле, скользнул ему на пояс, под край заправленной в джинсы хлопковой рубашки. Если говорить об отношениях, то опыта у Ли Донхэ было кот наплакал, и Ли Хёкджэ всегда стоял особняком в его сердце. Он терялся в общении с девушками. Коллеги-актрисы казались ему существами с другой планеты. Он получал знаки внимания, но сама идея строить что-то серьёзное с чужим человеком вызывала у него приступ паники и желание забиться в угол. Ли Хёкджэ был его зоной комфорта. Самый близкий друг, почти семья. С ним не нужно было проходить через неловкий период притирки характеров. И вот теперь этот комфорт трещал по швам. Единственной ложкой дёгтя в их идеальной связи было его собственное тело. Он знал наверняка: от поцелуя сестры или брата у него никогда бы не случилась такая мощная, неконтролируемая реакция. — Тебе нравится телесный контакт. Так почему ты избегаешь поцелуев? Ли Хёкджэ прижался лбом к его лбу. Его горячее дыхание обожгло кожу, и от этого интимного жеста по телу Донхэ прокатилась волна жара, концентрируясь внизу живота. — Это неважно… Ты вообще со мной пойдёшь или нет? — голос предательски дрогнул, выдавая смятение. Хёкджэ отстранился и устало вздохнул: — Конечно, пойду. Было бы здорово увидеть восход, но я не надену это. Ли Донхэ обиженно надул губы: — Как хочешь. *** Они жались друг к другу, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Ассистент долго возился с настройками камеры. На таком морозе техника сдавала первой: даже телефоны не выдержали холода и отключились. Донхэ был рад, что не поленился взять с собой помощника. — Сейчас зима две тысячи тринадцатого года, первое января, семь пятьдесят утра, — продиктовал он в камеру. Донхэ скосил взгляд на Хёкджэ. Тот полностью спрятал лицо в огромном капюшоне фиолетового пуховика, но его улыбка была видна даже так — та самая, немного глупая и безмятежная, как десять лет назад. Он что-то бормотал про то, что восход они всё-таки проспали. Тот, с кем ты встречаешь Новый год и первый рассвет, — самый любимый человек. Это знали все вокруг. Ли Донхэ снова повернулся к темному объективу. Он готов был поспорить, что его улыбка сейчас такая же глупая и счастливая, как у Хёкджэ. И в этом не было ничего плохого. Ничто, связанное с Ли Хёкджэ, не могло быть плохим. Они шли, немного сбиваясь с ритма, следуя за камерой. Время от времени их руки сталкивались в пустоте. В звенящей тишине смешивались их дыхание и тихий смех. Донхэ чувствовал себя сосудом, до краёв наполненным водой. Раньше, чтобы заполнить дно, требовались огромные усилия, а теперь достаточно было просто находиться рядом, чтобы любая мелочь переполняла его любовью, готовой вот-вот выплеснуться наружу. — Мы должны посмотреть это видео вместе, прежде чем умрем. Ли Хёкджэ на мгновение замер; его лицо застыло, словно он не ожидал услышать такое. Но он быстро совладал с собой и продолжил говорить в камеру о рабочих планах: о новом альбоме и концерте для них двоих. Донхэ хотел было посмеяться над его жадностью, но осёкся. Ведь его собственное желание было таким же — быть вместе до самого конца. Невозможно было понять, кто из них более жадный, но Донхэ верил: если сбудутся планы Хёкджэ, то и его собственная мечта станет реальностью. *** На обратном пути они почти не разговаривали. В салоне было прохладно от кондиционера, и мокрый снег на одежде превращался в лужицы. Хёкджэ без конца вытирал их салфетками, а Донхэ, откинувшись на сиденье, молча наблюдал за ним. — Ты сказал компании? Хёкджэ поднял голову: — О чём? — О том, что мы вдвоем собираемся провести концерт. И о новой песне. Хёкджэ поймал его взгляд и, не в силах сдержать улыбку, посмотрел прямо в глаза. Донхэ ответил ему такой же широкой улыбкой. Ассистент лишь мельком глянул на них через зеркало заднего вида. — Чонсу-хён будет в шоке. — Тогда пока не будем им говорить. Донхэ прислонил голову к плечу Хёкджэ. Его волосы коснулись холодной, не до конца вытертой ткани. Он покосился на ассистента и не стал брать Хёкджэ за руку. Но тот сам придвинулся ближе, и их ладони соприкоснулись тыльными сторонами. — У тебя руки ледяные. Он поднял глаза и одними губами произнёс что-то Ли Хёкджэ, который в ответ лишь покачал головой, показывая, что бессилен помочь. Ли Донхэ не оставалось ничего другого, кроме как взять холодную ладонь Ли Хёкджэ и положить ее себе в карман. Он уже давно сидел в машине и был весь тёплый. Он сел ближе к Ли Хёкджэ, так что их плечи почти соприкасались, чтобы спрятать его руку в своём кармане от посторонних глаз. Ассистент больше на них не смотрел. Донхэ чувствовал себя хомячком, который греется рядом с сородичем зимой — неуклюжим, но абсолютно умиротворенным. *** Они прилетели в Китай дневным рейсом, но, когда самолет приземлился, за бортом уже царила ночь. В отличие от прошлых поездок, Ли Хёкджэ не пошел с остальными участниками на прогулку. Вместо этого он заперся с Ли Донхэ в гостиничном номере, чтобы в очередной раз попытаться освоить китайский язык. Таланта к языкам у Хёкджэ не было от слова совсем. Он бывал в этой стране уже не раз, но его словарный запас по-прежнему ограничивался парой дежурных фраз. Донхэ справлялся заметно лучше, и Хёкджэ постоянно донимал его, требуя научить правильному произношению. Донхэ был не в духе: он хотел блеснуть перед китайскими фанатами и не горел желанием тратить время на бестолкового ученика. Хёкджэ это быстро заметил. — Ты от меня отмахиваешься! — обиженно крикнул он. Донхэ демонстративно зажал уши и отодвинулся. — А какой смысл? Ты учишь-учишь, а в голове всё равно только три фразы. Начнешь новое — старое забываешь. Зачем тебе это? — Ты просто боишься, что фанаты, услышав мой китайский, полюбят меня больше, чем тебя. — Они будут любить меня больше, потому что ты — языковой кретин. Хёкджэ закатил глаза и, схватив халат, направился в душ. Донхэ тут же вскочил с места и повис у него на спине, вцепившись в одежду. — Эй! Я первый! — Почему? — Хёкджэ обернулся, изображая полное недоумение. — Потому что я моюсь быстро. Точно быстрее тебя. А пока ты там плещешься, можешь еще пару пиньинев выучить. Хёкджэ поперхнулся от возмущения. Донхэ воспользовался моментом: он рванул на себя его одежду и, ловко увернувшись от пинка, скрылся за дверью ванной. Ли Донхэ действительно не терял ни минуты. Когда Ли Хёкджэ вышел из душа, тот уже устроил себе гнездо из одеяла в углу кровати. Мокрый и взъерошенный, он держал в руках учебник. Хёкджэ молча потянул одеяло на себя и нырнул в этот влажный кокон. Он обнял Донхэ сзади, чувствуя тепло его тела через тонкую ткань. Их общий гель для душа смешивался с тем самым, уникальным запахом Донхэ — запахом дома и безопасности. — Научи меня ещё нескольким словам, лаоши. Нос Хёкджэ коснулся кожи за ухом. Раньше этот аромат успокаивал его, дарил чувство защищенности. Теперь же он действовал как афродизиак, пробуждая желание. По какой-то причине Ли Донхэ на этот раз не стал возражать, но произнести первое слово он так и не успел. Ли Хёкджэ опустил голову ему на шею и нежно прикусил кожу. Ли Донхэ резко втянул воздух: — Не надо... Но было уже поздно. Под халатом на Хёкджэ были только хлопковые трусы. Его стройные руки обвили талию Донхэ, а одна ладонь скользнула под свободный край пижамы, медленно и дразняще лаская живот. Когда эта рука-провокаторша поднялась выше, к груди, Донхэ пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы не вскрикнуть. Ладонь Хёкджэ была большой и горячей; Донхэ только сейчас заметил тонкую мозоль на большом пальце — деталь, которую он, как ни странно, запомнит навсегда. Большой палец ласкал его сосок, чередуя нежные поглаживания с более настойчивыми нажатиями. Донхэ стиснул зубы, отчаянно пытаясь сдержать стон, готовый сорваться с губ — это было бы слишком унизительно. — Какой же ты отзывчивый, — прошептал Хёкджэ. В его голосе звучало торжество исследователя, ступившего на неизведанную землю. Ладонь легла на грудь Донхэ, и пальцы, словно играя на струнах, сжали соски, заставляя их твердеть. Ли Донхэ уткнулся лицом в деревянную спинку кровати. Прохлада дерева не могла остудить жар, туманящий разум. — Перестань... — выдохнул он. Ему всегда нравились их объятия, случайные и намеренные прикосновения. Когда-то давно между ними случались и более близкие моменты, но это было совсем иначе. Сейчас всё происходило слишком быстро, и он не был уверен, что готов. Однако Хёкджэ не останавливался. Придя в себя, Донхэ с удивлением обнаружил, что пуговицы его пижамы уже расстегнуты. Хёкджэ целовал его плечо с благоговением, как когда-то на совместной фотографии, а затем коснулся губами напряженных мышц руки — натренированных, но скрывающих силу в покое. Однако эти детали меркли перед главным: Хёкджэ бережно осыпал поцелуями его спину и лопатки, словно Донхэ был бесценным сокровищем. — Донхэ, я люблю тебя. Дыхание Хёкджэ сбилось, стало тяжёлым и прерывистым. Зрачки Донхэ расширились от шока — он явно не ожидал такого внезапного, почти отчаянного признания. — Я так сильно тебя люблю. Любил всегда, сколько себя помню… Он говорил без остановки, его пальцы властно сжимали упругие ягодицы. Донхэ чувствовал сквозь тонкую ткань белья настойчивое, медленное давление чужой плоти в узкую ложбинку. Хёкджэ подался бёдрами вперёд, почти полностью заполняя это тесное пространство. Его охрипший от желания голос прозвучал прямо над ухом, когда он коснулся губами нежной кожи на затылке Донхэ: — Годами… я годами ждал этого. Прижать тебя к кровати вот так… Ли Донхэ, опираясь на руку, приподнял верхнюю часть тела и тихо всхлипнул. Ли Хёкджэ начал ритмично двигаться вверх и вниз, его белье терлось о ягодицы Донхэ, вызывая болезненные ощущения, но в этот момент Донхэ отчетливо услышал слова Хёкджэ: — Я так долго мечтал о том, чтобы прижать тебя к кровати и трахнуть, вот так. Волна возбуждения захлестнула Донхэ, разливаясь по телу жаром. Влага уже пропитала тонкую ткань у основания его члена. Одной рукой он уперся в кровать, а другая скользнула вниз, предвкушая следующий шаг. Ли Хёкджэ прервал его порыв. Одним уверенным движением он опрокинул Донхэ на спину и, не давая опомниться, вжал в матрас. Одеяло комком валялось где-то в ногах, больше не скрывая их тел. — Я хочу тебя видеть, — прошептал Хёкджэ. Его взгляд, прикованный к лицу партнера, излучал невыносимую нежность. В этом сосредоточенном и ласковом взгляде Ли Донхэ мгновенно прочел всё, что чувствовал Хёкджэ. А когда его руки скользнули вниз, спуская белье, и коснулись разгоряченной кожи, реальность на мгновение померкла. Сила прикосновений Ли Хёкджэ была идеальной. Донхэ смутно вспомнил их прошлые моменты близости: тогда поцелуи были лишь мимолетными. Но сейчас Ли Хёкджэ целовал его так, что у него перехватило дыхание. Хёкджэ опустился ниже, и как только его рот коснулся соска Донхэ, мир последнего взорвался. Это было слишком интенсивно. Слишком остро. Разум мгновенно опустел, оставив лишь звенящую пустоту и шокирующее открытие: это и была его главная эрогенная зона. Ли Хёкджэ не стал медлить, погружаясь в ощущения, которые дарили эти открытия. Донхэ, все еще плененный эхом оргазма, склонил голову. Сцена была наполнена интимной откровенностью: на его животе влажно поблескивали следы их близости, и на белье Хёкджэ тоже виднелось свидетельство пережитой страсти. Донхэ чуть подался вперёд. Его колено коснулось паха Хёкджэ, и от этого лёгкого толчка тот издал сдавленный вздох. — Сними, — твёрдо произнёс Донхэ. Ли Хёкджэ поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Донхэ. Он подмигнул и с легкой усмешкой бросил: — Тогда помоги мне, лаоши. Прозвище разозлило Ли Донхэ. Он резко прикусил пухлую нижнюю губу Ли Хёкджэ, но тот тут же дал отпор. В следующее мгновение они уже катались по кровати, словно в яростной, но страстной борьбе. В очередной раз оказавшись лицом вниз, прижатым к кровати, Ли Донхэ невольно усомнился в эффективности своих тренировок. Перед ним возвышался Ли Хёкджэ, чьи прищуренные глаза напоминали ему о хитрой лисе с огненно-красными волосами, которую он знал несколько лет назад. Эта лиса, с самодовольной улыбкой, держала его в своей власти, словно жалкого щенка, обреченного на вечное поражение. — Почему со мной так обращаются? — пожаловался Ли Донхэ, но его протест утонул в нежных, неумолимых ласках Хёкджэ. Пальцы скользнули ниже, заставив его дернуться в попытке освободиться. Хёкджэ лишь склонился к его шее, касаясь губами кожи за ухом. Его руки действовали без остановки: прохладный от смазки большой палец вошел внутрь, не оставляя путей к отступлению. — Боюсь, тебе будет некомфортно, так что я возьму это на себя, — мягко заверил его Хёкджэ. Ли Донхэ почувствовал, как напряглось его тело, когда он осознал истинную цель происходящего. Он попытался отстраниться, вытолкнуть чужое присутствие, но каждое движение лишь усугубляло его проникновение. Ли Хёкджэ добавил еще один палец, его движения стали увереннее. Донхэ хотел что-то сказать, но, повернув голову, встретил неожиданный поцелуй. Ощущение было одновременно новым и странным, но, к его удивлению, не таким неприятным, как он ожидал. Его единственным страхом было то, что он еще не был к этому готов. Ли Хёкджэ не позволил ему колебаться. Он давно ждал этого момента, человек действия, не склонный к сомнениям. Все эти размышления Ли Донхэ были ему безразличны; к этому дню он готовился долгие годы. Он действовал осторожно, внимательно, но в то же время с неудержимым нетерпением. Любовь к Ли Донхэ, тихая и безответная в юности, за долгие годы укоренилась в нем так глубоко, что, когда он наконец оказался внутри, голова закружилась от нахлынувших чувств. Это было похоже на самое теплое и тесное объятие в его жизни. Хёкджэ застыл, ощутив, как напрягся Донхэ. Боль от вторжения на секунду погасила искру наслаждения в его глазах, заставив побледнеть и до боли сжать зубы. И всё же Ли Хёкджэ не мог остановиться. Он подался вперед, углубляя связь. Тихий стон сорвался с губ Ли Донхэ. Склонившись, Хёкджэ коснулся их своими, пытаясь передать всю нежность, на которую был способен в этот момент. — Не терпи. Кричи. Донхэ мотнул головой. — Поцелуй меня. Ли Хёкджэ поцеловал его — страстно, почти отчаянно. Оба тяжело дышали, и в тишине комнаты всё чаще раздавались сдавленные всхлипы, срывавшиеся с губ Донхэ. Он звучал как раненый зверёк, и сердце Хёкджэ сжалось от внезапной, острой жалости. Это было естественно. За столько лет, несмотря на любые изменения, Ли Донхэ оставался для него тем же мальчиком, которого он встретил впервые: ниже на полголовы, хрупким и маленьким. Он хотел защитить его с самого начала. Позже Ли Донхэ подошел к нему, встал рядом, как будто мгновенно повзрослел. Его взгляд был решительным: «Я хочу быть рядом с Хёкджэ». Ли Хёкджэ начал медленно двигаться, и тело Донхэ откликнулось невольным спазмом, вызывая неприятные ощущения. Он прижался к уху Донхэ, его голос звучал успокаивающе, как будто он говорил с испуганным ребенком: — Донхэ, расслабься. Скоро перестанет болеть. Донхэ снова покачал головой, плечи его напряглись. Глухим голосом он сказал: — Я… я еще не готов. Ли Хёкджэ нежно поцеловал его плечи. — Это не так. Поверь мне. Ли Донхэ продолжал мотать головой, но Ли Хёкджэ не останавливался. Его горячее, прерывистое дыхание смешивалось с медленными, глубокими толчками — он то отступал, то снова погружался в податливое тело. Поверь мне. Ли Донхэ подался вперед, легкое, почти неосознанное движение бедер. Этого хватило. Ли Хёкджэ выпрямился, руки сомкнулись на ягодицах, и, слившись в одно целое, он начал наращивать темп. Он безошибочно находил ту самую точку. Каждый глубокий толчок вырывал из груди Донхэ стон. Его бёдра двигались инстинктивно, встречая каждое движение и помогая ему задавать идеальный ритм. Всё происходящее было на грани. Ли Хёкджэ уже давно не позволял Донхэ касаться себя, отводя руки, и тот послушно подчинялся. Его член скользил по простыне, терся о неё в такт движениям партнера. Он начал подозревать: Ли Хёкджэ мог довести его до предела и без прикосновений. Сильные руки Хёкджэ, обхватившие его талию, наверняка оставят след на коже, но Донхэ не думал об этом. Он лишь чувствовал, как это ему нравится, как это пьянит. Резкое движение Хёкджэ задело самую чувствительную точку. Донхэ выдохнул, захлебываясь в волне ощущений. Услышав свой собственный хриплый стон, усиленный шёпотом Ли Хёкджэ, он ощутил внизу живота новый, обжигающий жар. — Тебе нравится так, Донхэ? Сознание Донхэ помутилось не от слов, а от властного, неумолимого ритма внутри него. Это ощущение вытесняло всё, подчиняя себе его волю. — Тебе нравится, когда я веду? Когда беру верх? Нравится, когда я немного груб, да? — продолжал Хёкджэ, его голос, низкий и хриплый, звучал как ласка. В голове было пусто. Отрицать правду не было сил. Он всегда создавал проблемы, шёл наперекор, чтобы тот помнил. И сейчас, когда ему это нравилось, Донхэ не мог иначе. «Я люблю тебя» застряло в горле, став лишь сдавленным хрипом. — Не волнуйся, — горячий шепот Хёкджэ обжег ухо. — Доверься. Я всё улажу. Толчки стали резче, почти грубыми. Донхэ дернулся, пытаясь отстраниться, но Хёкджэ сжал его бедро мертвой хваткой. Хёкджэ провёл ладонью по его ноге. В этом жесте смешались страсть и едва уловимое раздражение. — Я же сказал, что сам справлюсь. Непреклонность в его голосе заставила Донхэ вздрогнуть. Тело действовало само: он напряг мышцы, сжимаясь в ответ. Это был его собственный, выверенный до мелочей способ отдать контроль и подарить наслаждение. Ли Хёкджэ наклонился ниже, углубляя проникновение. Ли Донхэ жаждал его рук на своем возбужденном члене, но Ли Хёкджэ внезапно сменил тактику, переключившись на его соски. — Лаоши, — промурлыкал Хёкджэ, касаясь губами его плеча, — ты забыл учить меня китайскому. Слово «учитель» прозвучало в его устах с неожиданной интимностью, и Ли Донхэ почувствовал, как щеки заливает жар. Он осторожно положил ладонь на руку Ли Хёкджэ, которая скользила по его груди, не в силах решить, хочет ли он оттолкнуть его или же удержать. — Баобей, — голос Донхэ слегка дрожал, но Хёкджэ его понял. Это было первое китайское слово, которое он запомнил. Что-то тёплое и липкое скользнуло по бедру Донхэ. Испугавшись, он коснулся этого и с удивлением обнаружил на пальцах вязкую влагу. — Лаоши, угадай, какое китайское слово я выучил первым? — выдохнул Хёкджэ ему в шею. Он оттачивал каждое движение, вымеряя идеальный угол. Он знал: одно точное касание — и тело Донхэ зазвенит от удовольствия. Только так он мог подарить ему подлинный экстаз. — И какое же?.. — голос Донхэ прервался, и вопрос утонул в дрожи, сотрясшей его тело. В тот же миг Ли Хёкджэ ощутил, как его плотно и влажно обхватили изнутри. Он не останавливал размеренных движений, и его собственный голос стал хриплым и медленным. — Первое слово, которое я выучил на китайском... было твое имя… — Донхэ… Ли Донхэ медленно возвращался из забытья. Осознав, что достиг пика наслаждения, он понял, что этому, вероятно, способствовали слова Ли Хёкджэ или его действия. Ли Хёкджэ лежал рядом, такой же опустошенный и умиротворенный. Их ноги были сплетены в тихом, молчаливом единении, которое длилось несколько мгновений. — Итак, как долго ты к этому готовился? — спросил Ли Донхэ. Ли Хёкджэ повернулся к нему. На его лице застыло выражение спокойного удовлетворения. — Дольше, чем ты думаешь. — Ох... — протянул Донхэ, не скрывая удивления. — Серьёзно? У тебя даже смазка и презервативы были наготове. Ли Хёкджэ переплел с ним пальцы и поиграл с его волосами, — И еще кое-какие материалы об опыте однополых отношений. Ли Донхэ удивился, — Ты смотрел один? — В следующий раз возьму тебя с собой. Ли Донхэ отвернулся и рассмеялся, — Отвали. Уборка затянулась до полуночи. К счастью, на завтра была только фотосессия, так что можно было не спешить. Забравшись в чистую постель и переодевшись, Донхэ долго не мог уснуть в объятиях Хёкджэ. Он потерся щекой о его подбородок и смущенно признал: ему нравится такая забота. Но вслух проворчал лишь: — В следующий раз не дразни меня так. Ладонь Хёкджэ покоилась на его талии. В их молчании, в этой физической близости было больше смысла, чем в любых словах. Они были двумя половинками одного целого, и каждый был для другого надежной опорой. 2. В салоне самолета, уносившего его домой, Ли Донхэ набрасывал в блокноте список дел. Вверху страницы уже значился мартовский тур, к которому он дописал «SS5». Ниже шли строки о новых песнях и выпуске альбомов. Дойдя до пункта «День рождения», он замер и поднял взгляд. Рядом, укрывшись пледом, безмятежно спал Ли Хёкджэ. Он натянул на глаза кепку Донхэ — козырек съехал набок, скрывая верхнюю половину лица. Донхэ приподнялся на локте и несколько мгновений рассматривал небольшой участок кожи у виска, оставшийся открытым. Он поймал себя на мысли, что вести такой список мог бы только спящий. В прошлом году, когда у него самого голова шла кругом от бесконечных мероприятий и он забывал одно, едва закончив другое, именно этот человек взял маркер и нарисовал ему подробную схему расписания на целую страницу. Он обвел слова «День рождения» жирным кругом и нарисовал рядом сверкающий бриллиант. На самом деле, каждый год в этот день было много суеты. До дебюта он ломал голову над подарком для друга, а в первые годы совместной работы даже сердился, если тот забывал о дате. Теперь же всё изменилось — он стал относиться к этому гораздо проще. В одном из шоу Рёук с улыбкой, но с явной обидой заметил, что Донхэ не забыл подарить Ли Хёкджэ часы, а вот его младший брат так и остался без подарка на день рождения. Ли Донхэ, поглаживая подбородок, не знал, что ответить. Не мог же он сказать Рёуку, что это были парные часы, которые он специально заказал. Кажется, он просто перестал так сильно переживать о своих делах, зато всё, что касалось другого человека, запоминал лучше всего. Наверное, Ли Хёкджэ думал так же, поэтому накануне дня рождения повёл его в семейную пекарню. Ли Донхэ перерыл весь шкаф, но в итоге накинул куртку Ли Хёкджэ. Тот тут же надел на него очки и шапку, скрыв половину лица. Затем, словно играя с плюшевым медвежонком, он пощипал его за мочку уха. — Ты нервничаешь. Ресницы упирались в стёкла очков, вызывая дискомфорт. Донхэ опустил голову и часто заморгал. — Чего мне нервничать? Я надел твою одежду, чтобы встретиться с твоей мамой. Я очень рад. Ли Хёкджэ широко раскрыл рот от смеха, снова развеселившись от его нелепицы. — Не бери ничего из пекарни и не жалуйся моей маме или сестре, понял? Ли Донхэ слегка улыбнулся: — Не буду, можешь не волноваться. Хёкджэ бросил на него полный недоверия взгляд и потянул к машине. Оказалось, что Ли Хёкджэ знал его лучше. В тот вечер, когда товарищи по группе и команда праздновали его день рождения в студии, Ли Хёкджэ с упоением рассказывал всем о «великом подвиге» Ли Донхэ, который когда-то взял в его магазине бутылку воды и «забыл» заплатить. — Я потом заплатил! — Ли Донхэ, находившийся на расстоянии нескольких человек, угрожающе помахал вилкой. — Ага, моими деньгами — невозмутимо парировал Хёкджэ. Он наклонился и с самым серьёзным видом переложил самые крупные ягоды клубники с торта на тарелку Донхэ. Тот в ответ неодобрительно фыркнул, но тут же отправил в рот шоколадный вензель со словом «Хёк». — По крайней мере, я не говорил плохого о тебе маме. — Не думай, что я не видел, как вы с моей сестрой шептались на кухне. Окружающие рассмеялись. Их смех был полон понимания, словно все давно привыкли к этой близости. Шоколад таял во рту, и в этот момент Ли Донхэ понял, что искренне любит свою работу. *** Несмотря на то, что завтра Ли Хёкджэ должен был вылетать за границу, уходить совсем не хотелось. Гости уже разошлись, и в опустевшей студии они с Донхэ остались вдвоём. Хёкджэ сидел на полу, скрестив ноги, и кивнул Донхэ, который расположился в нескольких метрах от него. — Подойди. Донхэ театрально закатил глаза. — Да уж, ленивый ты, — проворчал он и, оттолкнувшись ногами, подъехал на стуле. Колёсики стула больно впивались в колени, но Хёкджэ, казалось, этого не замечал. Он приподнялся, положил голову Донхэ на колени и принялся листать фотографии в его телефоне. — Новый цвет волос тебе очень идёт. Услышав его слова, Ли Донхэ усмехнулся и запустил пальцы в волосы: — Но я ненавижу эту процедуру, кожа головы так болит. Хёкджэ протянул к нему руку: — Садись ближе, дай посмотреть. Донхэ ногой отодвинул в сторону разбросанные конфетти и, собираясь встать, поскользнулся. Хёкджэ тут же обхватил его за талию и усадил рядом. Он зарылся лицом в плечо Хёкджэ, не желая подниматься, и медленно вдыхал его запах — смесь аромата торта и духов, которыми тот незаметно воспользовался днём. Аромат ему не очень шел, но Донхэ он нравился. — Во сколько завтра вылет? — спросил он приглушенным голосом. Хёкджэ в ответ лишь крепче обнял его за талию: — Ты же знаешь. Он снова замолчал, а Хёкджэ слегка пошевелил плечами. — Донхэ? Тот медленно поднял голову, и их губы встретились. Долгий, тихий поцелуй. Хёкджэ сначала нежно целовал его нижнюю губу, затем — зубы, намеренно задержавшись у клычков. После каждого поцелуя у Донхэ кружилась голова. Хёкджэ смотрел на него и улыбался. Его волосы, растрепавшиеся от недавних движений, падали на лоб, придавая ему особенно кроткий вид. — Помнишь видео, которое мы снимали в начале года? — успокоившись, вдруг заговорил Донхэ. — То самое, где ты меня завернул как медведя, и мы так и не увидели рассвет? Донхэ рассмеялся: — Именно оно. — Что, жалеешь, что сняли? — Нет. Просто хотел сказать, что до сих пор хочу с тобой выступить. Вдвоем, — немного помолчав, он добавил: — На концерте. Хёкджэ задумался, прикусив губу. Он надел колпак, который сиротливо лежал на стуле, и молитвенно сложил руки. — Я буду загадывать желание. Донхэ выгнул бровь: — Серьёзно? А когда свечи задувал? Хёкджэ приоткрыл один глаз. — А я копил это желание. Для особого случая. Он набрал в грудь воздуха и громко объявил: — Хочу с тобой альбом и концерт! Донхэ фыркнул, отталкивая его: — Ты такой глупый! Я не хочу быть в твоем желании! Но уголки его губ предательски поползли вверх. Перед уходом Донхэ молча включил для Хёкджэ демо новой песни. Увидев его удивлённый взгляд, он лишь иронично приподнял бровь: — Считай это подарком на день рождения. Вместо ответа Хёкджэ притянул его к себе и поцеловал. — Как только вернусь, сразу пойду к планировщикам за разрешением, — пообещал он, отстраняясь. Донхэ покачал головой. Они подошли к зеркалу, остановившись плечом к плечу, как когда-то давно. Он посмотрел на их отражение и тихо, но твёрдо сказал: — Давай не будем об этом. Не сейчас. *** В то утро, когда Хёкджэ улетал, Донхэ нашёл на столе свою шапку. Под ней обнаружилась записка — его собственный список дел. Кто-то аккуратно зачеркнул строку про день рождения. А ниже, уверенным почерком Хёкджэ, было приписано: «Отметить день рождения с моим парнем». Под надписью были нарисованы два человечка: один скалился в улыбке, другой надулся от притворной злости. Донхэ долго смотрел на записку, а затем, улыбнувшись, добавил внизу ещё одну строчку: «Пойти с моим парнем в парк аттракционов». Он вложил листок в карман вчерашней куртки Хёкджэ и повесил её обратно в шкаф. И это маленькое желание тоже сбылось. Спустя долгое время Донхэ понял: все мечты, связанные с Хёкджэ, просто обречены на исполнение. 3. В Лондоне стояла зима. После первого дня съёмок Хёкджэ заявил, что ему жизненно необходима корейская еда. Донхэ десять минут изучал навигатор на телефоне, но безуспешно. — Давай просто зайдем в любое кафе? — предложил он, ежась от холода. — Тут их полно. Хёкджэ упрямо схватился за воротник и покачал головой: — Нет. Поищем ещё. Донхэ придвинулся к нему вплотную и, чтобы согреться, сунул руку ему в карман. — Не понимаю тебя. Ты же ешь это каждый день дома! — Вот именно, — буркнул Хёкджэ. — Сегодня мне очень хочется. Если не поем, я лучше буду голодать. В одном кармане у Хёкджэ лежал путеводитель, в другом уютно устроилась рука Донхэ. Но телефон приходилось держать на весу, и на морозе он казался куском льда. Вращающийся кружок загрузки издевательски долго не исчезал с экрана. — Если я не поем пибимпап, я ничего не буду есть, — снова пробубнил Хёкджэ. Донхэ счел его совершенно невыносимым. Холод пробирал до костей, вызывая тупую боль в висках. Он раздраженно поджал губы, высвободил руку и, сунув её в свой карман, быстро зашагал прочь. — Куда ты идёшь? — протянул Хёкджэ. Его голос прозвучал жалобно, словно зов брошенного щенка. Донхэ обернулся, и Хёкджэ тут же оказался за его спиной, следуя так близко, будто это было рефлекторное движение. — Иду есть. А ты можешь оставаться тут и умирать с голоду. Донхэ ответил громко, но в следующую секунду его запястье оказалось в руке Хёкджэ. — Ты дуешься. Это так по-детски. — Ха! А кто это тут капризничает и отказывается нормально поесть? Он повернулся, упираясь плечом в грудь Хёкджэ. Ресницы были влажными от выступивших на морозе слёз. Ещё немного упрямства — и он превратится в ледяную скульптуру посреди ночной улицы. Выражение лица Хёкджэ мгновенно стало невинным и жалостливым. — Тогда я не буду есть. Донхэ раздраженно взглянул на него, но тут же смягчился. — Ладно. Вернемся в отель, а завтра продолжим поиски. Он снова зашагал вперёд, но Хёкджэ схватил его за руку и притянул к себе. — Отель не в ту сторону. Донхэ злобно зыркнул на него, но даже не попытался высвободиться. Добравшись до отеля, они заказали пиццу. В номере повис уютный полумрак. Хёкджэ ел прямо из коробки, листая на телефоне фильмы, а Донхэ лежал рядом, подперев голову рукой, и лениво наблюдал за ним. — Давай посмотрим этот. Его палец уверенно коснулся экрана, оставляя на нём жирный отпечаток. Хёкджэ поморщился и оттолкнул его руку: — Ты весь экран испачкал! Донхэ потянулся за салфеткой и примирительно буркнул: — Ладно-ладно. Тогда смотрим «Бойфренда из будущего». Хёкджэ открыл страницу фильма и задумчиво хмыкнул: — Странно. Он же в сентябре вышел. Почему мы не видели? Донхэ закатил глаза: — Серьёзно? Мы же в Германии были. Хёкджэ на секунду замер, а потом его лицо озарила теплая улыбка. — У меня та фотография из Германии всё ещё стоит на заставке. Донхэ сложил коробки из-под пиццы у двери. Он улыбался своим мыслям: он ни за что не расскажет Хёкджэ, что весь сентябрь любовался на его спину — тот снимок стал главным украшением экрана его телефона. Чувство, что тебя любят и о тебе заботятся, было таким сильным, что он мечтал остановить время. Он допил чужую газировку и удовлетворенно икнул. Хёкджэ уже лежал в кровати с ноутбуком. — Я уже в пижаме! Иди мойся! — раздраженно позвал он. Донхэ метнул банку в ведро и забрался под одеяло. Перед сном он по привычке прибавил температуру на кондиционере. И это стало его ошибкой. Уже через двадцать минут фильма он начал клевать носом, словно медведь, впадающий в спячку. Его голова покоилась на груди Хёкджэ, и тому пришлось отодвинуть ноутбук подальше. — Ты же сам хотел посмотреть... — прошептал Хёкджэ, прижимаясь к его затылку. В полудреме Донхэ чувствовал себя плюшевым мишкой, которого держат на руках. Но ведь он большой... Наверное, это просто лондонская погода так действует: за окном холодно, а под одеялом слишком тепло, вот и мерещится всякое. Донхэ уснул прямо на руках у Хёкджэ и проспал весь фильм. Он проснулся от финальной песни. Голос Элли Голдинг был безошибочно узнаваем. Он сонно подпел пару строк: — Очень красиво. Хёкджэ поставил ноутбук на тумбочку и протянул ему руку: — Теперь ты знаешь, как надо. Вставай, я отведу тебя чистить зубы. Сонный Донхэ упрямо вис на Хёкджэ, отказываясь идти. — Ну понеси, — буркнул он. — Ты тяжёлый. Он уткнулся подбородком Хёкджэ в плечо и обнял его сзади, глядя в зеркало. Хёкджэ поджал губы, но глаза его смеялись. Донхэ любил это его выражение — смесь смущения и нежности. — О чём фильм? — Сходи и посмотри. Хёкджэ говорил неразборчиво, с полным ртом пены. — Вернёмся — посмотрим ещё раз. Он выплюнул пасту и тут же выдавил немного на щётку Донхэ. — Только не засыпай больше. Донхэ расплылся в улыбке: — Слушаюсь, командир! Хёкджэ лишь фыркнул: — Отвали. *** Из ноутбука доносилась музыка. Хёкджэ не выключил её, а лишь убавил громкость до минимума, оставив нежный женский голос, который баюкал их, повторяя: «Как долго я буду любить тебя?» Донхэ прижался к нему, вдыхая знакомый запах. Золотистые пряди, ещё пахнущие краской, мягко касались щеки. Хёкджэ коснулся губами его затылка. — Спи. Кивнув, Донхэ закрыл глаза. Ему безумно нравилась эта песня.