Ангелы Чена

Утреннее солнце взошло с ощутимой тяжестью. Это была не просто суббота. Это был один из самых важных дней в миссии Ангелов. Такой день, который мог перевернуть всю их операцию с ног на голову, если будет сказано одно неверное слово или сделан один неверный шаг. Сегодня Крик наконец-то впускал Бекки в свой внутренний круг. Риск? Колоссальный. Награда? Потенциально — всё. В квартире Ангелов царила буря молчаливого напряжения и тихого хаоса. Нам мерила шагами кухню в спортивных штанах, пролистывая сообщения от Кейд и запихивая в рот ложки хлопьев. — Так, так... успокойся, Нам. Дружеский обед. Совершенно нормально. Определённо не собираюсь допрашивать своего нового друга, — бормотала она себе под нос. В другом конце комнаты Бекки была настоящим ураганом. Она уже примерила шесть разных нарядов, каждый из которых был драматично брошен на кровать. — Слишком обтягивает. Слишком мило. Слишком опасно. Слишком по-граждански. Ей нужно было что-то идеальное — достаточно классическое, чтобы не вызывать подозрений в элитном клубе, но тактическое, чтобы спрятать оружие, которое Фрин настояла взять с собой. Маленький пистолет, пристёгнутый к бедру. Складной нож-бабочка, скрытый в ботинке на щиколотке. Дискретный электрошокер, замаскированный под губную помаду. И по причинам, понятным только самой Бекки, — мини-стаб граната, засунутая в клатч «на случай, если станет слишком драматично». — Ты же не на премьеру фильма про Джеймса Бонда собираешься, знаешь ли, — наконец прокомментировала Фрин от дверного проёма, скрестив руки на груди. Выражение её лица было непроницаемым. Бекки ухмыльнулась, поднимая маленькое чёрное платье. — Прошу прощения, мне нужно поддерживать репутацию. Роковая женщина, но в модном исполнении. Фрин даже не улыбнулась. Она была необычно тиха. Тяжесть того, что им предстояло сделать, давила ей на плечи. Наблюдать за тем, как Бекки одевается, зная, что та идёт в комнату, полную преступников, — это разъедало Фрин изнутри. Напряжение исходило от осознания того, что сегодня — не просто очередной день притворства. Это было поле битвы, замаскированное под вечеринку. Фрин суетилась — снова. Она уже дважды проверила комлинк Бекки, но вот она здесь, в третий раз поправляя крошечный наушник, спрятанный за ухом. Убирая выбившуюся прядь волос. Разглаживая лацканы острого, сшитого на заказ платья — гладкого чёрного фасона с достаточной долей остроты, чтобы выглядеть неприступной, но идеально скроенного, чтобы скрыть дюжину опасных секретов под тканью. — Улыбнись, na... — поддразнила Бекки, сморщив нос и наклоняясь, толкая Фрин плечом. Но Фрин не улыбнулась. Она вздохнула — долгий, измождённый выдох, который, казалось, шёл от самых подошв её ботинок. Звук, говоривший о бессонных ночах, бесконечном беспокойстве и боли от необходимости наблюдать, как любимый человек идёт навстречу опасности, пока ты стоишь позади. — Ты проверила всё сотню раз, — мягко сказала Бекки, поймав нервные пальцы Фрин своими. — Всё будет хорошо. Ты будешь там. Нам занята своим делом. Это просто дурацкая встреча. Не переживай так сильно... Фрин не ответила сразу. Она просто притянула Бекки в крепкие, отчаянные объятия. Такие объятия дарят, когда нужно почувствовать чужое сердцебиение у своей груди, чтобы напомнить себе, что этот человек всё ещё реален, он всё ещё здесь. — Я люблю тебя, ты ведь знаешь это? — прошептала Фрин в волосы Бекки, её голос был густым от эмоций. Бекки улыбнулась, напряжение в её груди немного ослабло. — Знаю... и я тоже тебя люблю. Так сильно, что это глупо. Затем, в истинной манере Бекки — потому что она не могла оставить серьёзный момент без разрядки — она отклонилась назад, ухмыляясь. — И если тебе от этого станет легче, то ладно. После всего этого... я позволю тебе быть сверху в наш первый раз. По рукам? Это наконец пробило броню Фрин. Она рассмеялась коротким, удивлённым смешком, прислоняясь лбом ко лбу Бекки. — Лучше запомни это обещание, потому что я заставлю тебя его выполнить. — Это практически устный контракт, — усмехнулась Бекки. Они стояли так, казалось, целую вечность, в своём собственном пузыре тепла посреди холодного мира с острыми краями, в который собирались ступить. Затем голос Нам прорезал момент. — Народ, я буквально стою прямо тут. Привет?Одинокий, очаровательный человек в комнате. Боже, вы двое ведёте себя так, будто никого больше не существует. Нам ухмылялась, прислонившись к дверному косяку с кружкой кофе в руке и чистым озорством в глазах. Бекки фыркнула и потянулась, хватая Нам за запястье и затаскивая её в объятие. — Ооо, наша любимая третья лишняя, — поддразнила Бекки. Фрин тоже тихо хохотнула, её серьёзное лицо смягчилось на мгновение, пока они втроём заключали Нам в кольцо своих рук. — Я горжусь вами обеими, — тихо сказала Фрин, её голос всё ещё был тяжёлым, но теперь твёрдым, словно она собрала последние кусочки себя для того, что ждало впереди. Нам ухмыльнулась, изображая всхлип. — Чёрт возьми, мы такие. Лучшие Суперкрошки со стороны Бангкока. — Эй! — запротестовала Бекки, смеясь вопреки нервам. — И хватит сантиментов, а то я тоже расклеюсь, — добавила Бекки, пытаясь сбросить тяжесть с помощью ухмылки. — Пойдём надерём кое-кому задницу. — Ты уверена насчёт этого? — в последний раз спросила Фрин, её лицо снова стало холодным и серьёзным. Бекки смягчилась, шагнув ближе. — Эй, — сказала она, касаясь руки Фрин. — Я там не одна. Ты будешь наблюдать. Нам собирает грязь. Мы справимся, Фрин. Фрин неохотно кивнула, затем протянула Бекки дискретный наушник. — Одно слово, Бэк, и я сожгу это место дотла, чтобы вытащить тебя. — Ты всегда была драматичной, — поддразнила Бекки, сверкнув улыбкой, хотя её сердце колотилось как бешеное. Нам просунула голову внутрь. — Ладно, моя очередь идти на опасность. Выхожу на встречу с Кейд. Собираюсь очаровать его до чёртиков и выловить грязные секреты Крика. Если через два часа я не пришлю сообщение, считайте, меня похитили, или хуже — уволокли на караоке. Фрин криво улыбнулась. — Жаль, что никто не захочет тебя похищать. Все трое посмеялись, обменялись последним взглядом, который говорил больше любых слов, и вышли за дверь. Три безрассудных, нелепых, яростно преданных идиота против целого мира. Клуб был собором излишества. Бархатные шторы глубокого бордового цвета обрамляли стены, отсекая городской хаос и заменяя его своего рода роскошным, приглушённым грехом. Хрустальные люстры висели, словно застывшие капли дождя, отражая тусклый золотой свет, который плясал на мраморных полах и кожаных диванах. Запах дорогого одеколона, выдержанного виски и сигаретного дыма цеплялся за воздух, как старое воспоминание. В дальнем конце, частично скрытый бархатной верёвкой, находился VIP-уголок. Частная ниша, одетая в тени и мягкий свет свечей. Длинный полированный стол из красного дерева простирался через пространство, достаточно большой, чтобы вместить дюжину человек — и он был заполнен. Пульс Бекки глухо отдавался в ушах, когда Крик вёл её внутрь, держа за руку, в то время как пальцы другой её руки незаметно скользнули к скрытому лезвию на бедре под её платьем. Люди за столом были именно такими, каких ожидаешь увидеть на подобном собрании. Костюмы и пальто, острые как бритва. Часы, которые, вероятно, стоили дороже люксового автомобиля. Безупречное обаяние, нарисованное на лицах, слишком идеальных, но за этими улыбками скрывалось что-то древнее и безжалостное. Мистическая аура, которая буквально кричала «босс мафии» жирными неоновыми буквами, если смотреть мимо бриллиантовых запонок и чарующего смеха. Крик дал Бекки едва заметный кивок — сигнал. Входи. Она вошла. Когда они приблизились, все за столом поднялись на ноги — знак уважения, формальности и молчаливой угрозы одновременно. Бекки почувствовала, как на неё обрушился шквал изучающих взглядов. — Всем, — объявил Крик плавно, играя роль гордого шоумена, — это Прау. Недавно присоединилась к «Рокка-Аурора», и мы так быстро нашли общий язык, что я решил, пора познакомить её с моим ближайшим окружением. Официально — моя девушка. Бекки улыбнулась, включив ровно ту степень застенчивости и уверенности, которая требовалась. Крик жестом обвёл стол, представляя каждого по очереди. — Это Билли, магнат старых денег. Ноп, управляет сетью импорта вина. Тэд, король крипты. Фэй и Мэй — женаты, управляют модным лейблом и эксклюзивной фармацевтической торговлей. Ти, империя недвижимости. А Ной, мой самый старый партнёр — заставляет проблемы исчезать. Все приветствовали её с безупречным шармом — смесь рукопожатий, воздушных поцелуев и дразнящих ухмылок. — Наконец-то, девушка, которая заставила Крика вести себя как влюблённый болван, — поддразнила Мэй, притягивая Бекки в быстрые объятия сбоку. Бекки рассмеялась, играя свою роль до совершенства, даже когда её мозг классифицировал каждого из них, как охотник метит добычу. На поверхности они были воплощением харизмы. Но вблизи в их взглядах сквозила острота, рождённая игрой в игры с высокими ставками, из которых большинство людей не выживали. Она скользнула на место между Криком и Мэй, которая немедленно начала рассказывать истории об их последней линии одежды, яхт-вечеринке в Монако и о том, какой Крик упрямый и отказывается носить цветное. Бекки кивала, смеялась, потягивала напиток и отвечала лёгким флиртом и безобидными анекдотами. Всё это время она отмечала каждый закодированный взгляд, которым обменивались за столом. Каждое упомянутое имя. Каждый раз, когда разговор переходил от люксовых брендов к поставкам, территориям или «неотслеживаемым активам». — Надо бы как-нибудь сводить её в Логово, — задумчиво произнёс Билли, приподнимая бровь и глядя на Крика. Бекки улыбнулась. Внутри её инстинкты обострились. Это был код для чего-то — она чувствовала это. Им принесли парад маленьких тарелок — устрицы, обжаренная фуа-гра, слайдеры из вагю, блины с икрой. Дорогие отвлекающие маневры, маскирующие ещё более дорогие схемы. Лились напитки. Поднимался смех. Вся эта сцена напоминала самую красивую, элегантно одетую стаю волков, поднимающих тост за свою следующую охоту. Появление Фрин в клубе не было удачей — это был расчётливый соблазн. Одетая в угольно-чёрный костюм, сшитый до последнего дюйма, она двигалась как дым — текучая и незаметная, с мягкой улыбкой на губах, пока она проплывала мимо охраны на входе. Один кокетливый взгляд здесь, рука, задержавшаяся на руке вышибалы там — и внезапно никто не спрашивал её имени в списке гостей. Она не была гостьей. Она была бурей, прячущейся у всех на виду. Проскользнув между тенями и колоннами, Фрин заняла тихий угол у полированной латунной стойки бара с напитком в руке, который она не собиралась пить. Но это обеспечивало прикрытие. Отсюда она видела всё. Каждый смех, звучавший слишком идеально, каждая рука, лежавшая на плече слишком долго, каждый тонкий сигнал, передаваемый между членами круга Крика. Но главным образом её глаза были прикованы к одной вещи — к Бекки. Даже с другого конца тускло освещённого, задрапированного бархатом зала, Бекки это чувствовала. Этот пульс в груди, тепло на затылке, это несомненное гравитационное притяжение. Фрин. Комлинки не нужны. Никаких сигналов. Просто та тихая, невидимая нить между ними, всегда натянутая, но никогда не рвущаяся. И это была броня Бекки. Забудьте пуленепробиваемые жилеты. Забудьте ножи, спрятанные пистолеты или гарроты. Её настоящей защитой было постоянное, непоколебимое присутствие Фрин. Всегда Фрин. Тем временем, на другом конце города, в залитом солнцем бистро, Нам играла совсем в другую игру. Устроившись напротив Кейд за уличным столиком, заваленным недоеденными закусками, стаканами чая со льдом, покрывшимися испариной от дневной жары, и десертным меню, которое никто из них не собирался использовать, Нам делала то, что умела лучше всего — говорила абсолютную чушь. Их беседа прыгала от сюжетов плохих фильмов до того, какие айдол-группы имеют самых горячих стилистов, заканчивая странным страхом Кейд перед садовыми гномами. Это было легко, глупо, безвредно. Но под всем этим Нам наблюдала. Слушала. Каждое мерцание глаз Кейд, когда всплывали определённые темы. Каждую крошечную паузу, когда упоминалось имя Крика. Ждала идеального, случайного момента, чтобы нанести удар. И этот момент придёт. Он всегда приходит. Потому что Нам знала людей лучше, чем они сами знали себя. И Кейд доверял ей сейчас. Достаточно, чтобы расслабиться. Достаточно, чтобы, возможно, проговориться. Это была долгая партия, и Нам была грёбаным художником.