Пока не утихнут голоса.

Володя зашёл в палату заранее готовясь к худшему. Он был готов увидеть Матвея с привычной капельницей, синевой под глазами, впалыми щеками. Пальцы рефлекторно сжались на ручке, когда перед ним появилась синяя макушка. Владимир так и замер. Действительно, Матвей как всегда сидел на койке, листал книгу, переворачивая страницы своими костлявыми пальцами с тонкими ногтями. Казалось, что они ломались и заворачивались от каждого лишнего движения или давления, оставляя в этом месте белую полосу. Парень поднял взгляд. В разноцветных глазах отбился солнечный луч, попадающий в палату из открытого окна, и впервые Вова увидел в этих стеклышках намёк на жизнь. Но это вызвало тревогу. Вязкую, едкую. Она растекалась по всему телу как тёмная нефть, затекала в каждую щель заставляя беспокоиться. «Что-то не так» - истерически кричал голос в голове, когда Володя подходил ближе. Матвей улыбнулся, закрывая книгу: – Хреново выглядишь, – бодро сказал он, – Чего бледный такой? Третьяков остановился, скидывая со своих плеч ветровку. Черничина выглядел...хорошо. Очень даже хорошо по сравнению с прошлыми их встречами. Голос стал уверенным, щёки порозовели. Только этот румянец выглядел слишком лихорадочным. И пальцы всё так же бились мелкой дрожью, которую Матвей старался подавить, сжимая кулаки. – Я бледный-то? – нервно кинул Володя опускаясь на край спального места Матвея, – Ты меня чертовски испугал. Володя не особо хотел думать о смысле своих слов. Удивлённый взгляд Матвея впился в него намертво, словно стараясь услышать в его интонации ложь. Но это была искренность - кристально чистая. Крименов сглотнул, отводя взгляд в пол. Парень виновато заламывал пальцы, и старался подобрать нужные слова. – Мне лучше, – отрезал он, и посмотрел на улицу. Там зелёные листики уже начали появляться на ветках, одевая деревья в яркие сарафаны. На них сидели птички, ведя светские беседы друг с другом, а солнце светило ярко, согревая землю своим теплом. – Скоро выпишут. Володя дрогнул, неуверенно смотря на Матвея. – Ты серьезно? – горло сжалось, – Не слишком рано? Матвей пожал плечами, отрицательно качая головой. Конечно же безумно хотелось домой. Володя выдохнул, задумываться о своём, и просидел с парнем ещё немного перед тем, как тому на телефон пришло сообщение. – Иди домой, – неожиданно сказал Матвей, поднимаясь с койки. – ..ты прогоняешь? Всё в порядке? – Володя с опаской поднялся, поправляя за собой постель. Парень улыбнулся, стараясь попасть ступнями в свои мягкие комнатные тапочки. – Да, просто Федя сейчас подъедет. Снова вопросы задавать будет, а я устал. Третьяков хотел возразить, но вовремя закрыл рот. Матвей провёл его практически к выходу и Володя первый раз увидел, что он в состоянии полноценно передвигаться. Попрощавшись, Вова отправился к выходу, глядя в телефон. – Молодой человек! – раздался требовательный голос за спиной, и Володя замер. Он четко знал этот тон, который никогда не предвещал ничего хорошего. Третьяков обернулся, готовясь к конфликту, но тут же осёкся. Перед ним показалась уже знакомая фигура: в пиджаке, брюках, глаженой рубашке. – Проблемы? – без злобы спросил парень, выравнивая спину. – Будут, если не угомоните свою неприязнь, – мужчина стал рядом, поглядывая на часы на своём запястье, – Я по делу. Володя молчал, изучая чужие черты. Парень удовлетворительное кивнул, готовый слушать, и оппонент неожиданно вздохнул, расслабляя плечи. – Я не хочу с Вами проблем, – начал Федор, устало потирая переносицу, – Мой брат, по всей видимости, близок с Вами. Поэтому я был бы рад иметь Ваш контакт на случай... Фёдор не договорил. Запнулся, не желая развивать мысль, вытащил из кармана телефон. Сейчас со стороны он выглядел таким уставшим. Синяки под глазами были практически такие же как у Матвея, на склере выделялись мелкие, красноватые капилляры, кое где лопнувшие. Мужчина плохо спал, было ясно. Володя без вопросов оставил свой контактный номер и Фёдор без слов направился к больнице, давая понять, что они ещё встретятся. Вся ситуация становилась... странной. Как только силуэт исчез, Володя позволил себе выдохнуть. Неожиданно грудь согрели чужие слова: «мой брат близок с Вами». Третьяков улыбнулся как самый редкостный дурак и посмотрел на чистое небо, где проплывали редкие облака: – Какой же ты странный… ————————————————————————————— Впервые за последние несколько лет Матвей действительно искренне улыбнулся утренним лучам солнышка. Он распахнул шторы, выглядывая в больничный двор и улыбнувшись, вышел в коридор. Юноша прошёлся к столовой и неуверенно подошёл к Надежде Семёновне, поварихе, которая всё время пыталась его накормить. – Ой, Мальвина наша из каморки вылезла? Как ты, солнышко? – пожилая женщина мягко улыбнулась, поглаживая Матвея по тыльной стороне ладони. – Сегодня выпускают на волю. Надежда ахнула, прикрывая рот рукой, словно не веря. – Как? А ты паршивец так ни разу моего компота не попробовал, – она возмущённо сложила руки, демонстративно отворачиваясь от парня. Крименов спрятал свои ладони в карманы спортивных штанов и неловко перекатился с пятки на носок: – Давайте Ваш компот. Надежда медленно, настороженно посмотрела на Матвея и без слов, не отрывая взгляда от парня налила напиток в кружку. – ..подменили тебя, – тихонечко прошептала она, протягивая компот Матвею. Юноша не обиделся. Он поблагодарил женщину и сделав при ней пару глотков удалился в свою палату, ждать врача, а после и Федора, который пообещал его забрать. В это время, Володя дрых у себя в кровати, видя третий сон. Понедельник оказался свободным, пары отменили, а новость о выписке Матвея вылетела из головы. Вскочил Вова примерно в час дня, осознавая весь масштаб своего распиздяйства. – Ох, чёрт, – он потянулся за телефон, кубарем падая со своего ложа. Тимур удивлённо поднял брови, глядя на эту картину, и вздохнул. – Твой ненаглядный уже дома, – оповестил его парень, возвращая взгляд к ноутбуку, – Он тебе звонил, но ты явно не хотел вставать. Володя потёр ушиблённый бок, включая телефон и увидел сообщение от Матвея: «ты чем ночью занимался, идиот?» Третьяков улыбнулся, игнорируя этот агрессивный вопрос и сразу в лоб спросил адрес Матвея. ————————————————————————————— Крименов ещё не успел разложить вещи, как в комнату постучал Федор сразу же входя: – Ну и зачем стучать, если беспардонно заходишь? – съязвил Матвей, бережно складывая толстовку. Но старший молчал. Парень напрягся, но оборачиваться к Федору первым не собирался, создавая вид крайней занятости. Чужие руки слишком неожиданно легли на рёбра Матвея, прижимая к себе робко и неумело. Синеволосый замер, не смея даже дышать. – Ты мой брат, Матвей, – ровным тоном сказал Федор, чуть отпуская юношу и неловко отстраняясь, – Насколько бы плохим старшим я не был, знай - я волнуюсь за тебя. Федя напоследок замялся на месте, и резко, крайне грубо взъерошил синие волосы Матвея, добавляя в конце «дурак», и удалился так же быстро, как и появился на пороге комнаты. Матвей ещё некоторое время смотрел в одну точку, пока не опустился на корточки, резко утыкаясь лицом в мягкий край дивана. Внутри что-то болело. Маленький паразит травил его виной, обидой и жалостью. Парень тяжело вздохнул, стараясь удержать себя в руках, но тут раздался настырный телефонный звонок. Он медленно поднялся, провёл ладонями по своему лицу и обратил внимание на телефон. Изначально Матвей хотел просто узнать, кто мог его потревожить, но тут против своей воли улыбнулся, увидев на экране подпись - «какой-то идиот». В дверь позвонили. Матвей взглянул на старые часы, которые висели над холодильником, и, встав босыми ногами на пол, отправился смотреть на заблудшего гостя. Посмотреть в глазок он не успел, услышал голос Володи ещё раньше, чем успел подойти к входу. Крименов открыл дверь, сразу же опираясь плечом об косяк, преграждая путь. – Знаешь, будь мы в Германии, ты был бы бит, – подметил Матвей, взъерошивая свои запутанные после сна волосы. Вова так и замер, с непониманием глядя на парня. Матвей вздохнул, словно вспоминая, с кем сейчас разговаривает. – Это очень дурной тон, за такое морду бьют, – в ответ на это грубое выражение Володя лишь фыркнул, проходя в обитель синеволосого. Юноша без вопросов отстранился пропуская, и указал рукой на кухню. – Я, между прочим, не претендую на медаль по толерантности, – спустя некоторое время возразил Володя, наблюдая, как Матвей потирает заспанные глаза и натягивает и без того длинные рукава себе на кисти. – Это не толерантность, Володь, это - воспитанность. Крименов уселся на своё прежнее место: стул в уголку с мягкой, бордовой подушкой, лежащей на нём. Третьяков цокнул, отводя взгляд, и вытащил из рюкзака пакет с фруктами и бутылку с колой без сахара. Матвей смерил стартер-пак Вовы строгим взглядом, наблюдая, как тот по-хозяйски шариться по ящикам в поисках ножа, чтобы нарезать яблок. Спустя несколько минут молчания, Матвей выдохнул: – Ну да, и с кем я только разговариваю... – Володя хихикнул, оставляя тарелку с вымытыми и нарезанными фруктами возле Матвея. – А брат твой где? – опомнился Владимир, выглядывая в коридор. – В офисе, – без явного интереса протянул юноша, – Маловероятно, что к вечеру приедет. Володя удовлетворительно кивнул и открыл бутылку с напитком, стараясь сделать это так, чтобы вся газировка не была разбрызгана по всей кухне. – Ты зачем мне нефть принёс? – хихикнул Матвей, подтягивая колени к себе на стул. – Я думал, ты пьешь такое, – Володя разочарованно потёр нос, глядя на бутылку, – тогда ешь яблоки. Парень подхватил криво отрезанную дольку и протянул ее Матвею, практически тыкая в лицо. Крименов нахмурился, сверля взглядом яблоко и сжавшись, отвёл взгляд, протягивая руку. Лишь на одно мгновение их пальцы встретились, но этого хватило, чтобы Матвей дёрнулся назад, практически вжимаясь спиной в стенку. Он посмотрел на яблоко в своих руках, а после на растерянного Вову: – Руки у тебя... горячие, – глупо произнес Матвей, и, просто чтобы занять рот, откусил маленький кусочек от дольки. – По сравнению с твоими - да, – согласился Володя, заводя свои руки за пояс, пряча в задних карманах джинсов. Крименов проследил за этим движением, стараясь не поднимать взгляда. – Останешься? – несмело уронил Матвей, но уже заранее знал ответ. Владимир завалился локтями на стол, опускаясь ближе к парню. – Серьезно? – Матвей кивнул и рефлекторно отвернулся, когда нос учуял аромат чужого одеколона и едва уловимый запах сигарет. – Не курить, – строго скомандовал он и закинул в рот вторую половинку фрукта, – И дрянь эту тоже пей сам. Володя хмыкнул и демонстративно сделал большой глоток прямо из бутылки. Газировка неприятно ударила в нос, пенясь в чужом рту, вынуждая Володю скорчить весьма странное и недовольное выражение лица, закрывая рот ладонью. Пока юноша ругался на ни в чем не виноватый напиток, Матвей тихонько посмеивался, наблюдая за этой комичной сценой. Взгляд упал на собственные руки - тонкие, синеватые фаланги пальцев всё ещё чувствовали чужое тепло. И это было вовсе не противно. Страшно? Да. Но вместе с этим дивное спокойствие поднималось от самих кончиков, наполняя тело. Вова убрал бутылку куда подальше и наконец-то повернулся к Матвею: – Фильм? – спросил он, хлопая себя по бедру и отряхивая руки, словно секунду назад сделал очень важную и сложную работу. – Только без драмы, – попросил Матвей, поднимаясь на ноги, – А то боюсь, что не уйму твои рыдания. Юноша ухмыльнулся, отправляясь включать ноутбук, а Володя промолчал. Он опустил голову и прикрыл глаза, стараясь подавить довольную улыбку. Осознал, что этот ёжик, который ещё пару недель назад был готов рвать и метать, предложил остаться сегодня с ним. Третьяков потёр переносицу и отправился за Матвеем хвостиком, понимая, что теперь никуда от него не денется. Утром Матвей проснулся от того, что кто-то хоть и упрямо, но весьма бережно тряс его за плечо. Открыв глаза юноша увидел перед собой Федора, который стоял напротив, скрестив руки. – Почему трубку взял какой-то незнакомый человек? – грозно спросил брат, нависая над телом Матвея как чёрная, грозовая туча. Парень смотрел на него снизу, всё ещё потирая заспанные глаза. Голова слегка болела. Он вдруг осознал, что до этого боль не беспокоила около недели. Матвей уже успел позабыть, как ощущается это головокружение. Но виду не подал. Не перед братом. – Это Володя, – произнёс Матвей так обыденно, словно этот парниша давно стал частью его жизни. И сам испугался того, насколько легко далась ему эта фраза. Лицо Федора смягчилось, но руки он не опустил. Крименов знал этот жест - брат недоволен, но перечить не может. Мужчина вздохнул, словно принимая ситуацию и молча ушел на кухню, начиная греметь посудой. Вчера они вместе сели смотреть фильм. Какой-то боевик, который был интересен только Вове. Матвей помнил, что не прошло и половины этой нудятины, как он уснул, вновь привалившись к чужому плечу. Можно было смело предположить, что Володя ушёл сразу после звонка брата. И от этого Матвею стало смешно: Вова, который бесцеремонно завалился в незнакомую квартиру, сбежал, поджав хвост сразу перед тем, как должен был вернуться хозяин. Только он собрался отправиться в ванную, как на телефон пришло уведомление: «сходим куда-то?». Володя ждал Матвея возле входа в подъезд. В связи с потеплением он сменил свою кожаную куртку на лёгкую коричневую ветровку, которая шуршала от каждого порыва ветра. Синеволосый спустился через минут тридцать - слишком долго выбирал подходящие к толстовке джинсы, которые сочетались бы с массивными темными кроссовками на толстой и высокой платформе. Вова улыбнулся, заметив, как Матвей забавно собрал свои волосы, сформировав на голове короткую пальмочку. Корни чуть отросли, и уже начал показываться натуральный цвет волос. Синева в некоторых местах вымывалась, проявляясь зелёными и серыми оттенками. В таком виде Матвей выглядел по-настоящему живым. Общую слабость выдавала лишь ярко выраженная худоба и едва видимые тёмные круги, который Крименов впопыхах замазал консиллером. Володя не удержался от того, чтобы тронуть этот хвостик. От чего получил в ответ недовольный взгляд этих ярких глаз. – Волосы у тебя классные, – поспешил в оправдание сказать Владимир, убирая свои руки от Крименова. И довольно улыбнулся, заметив, как покраснели верхушки чужих ушей, где блестели серебряные сережки. Услышав предложение Володи, Матвей не особо поддержал затею, но всё же согласился. Поэтому спустя некоторое время парни прибыли к парку аттракционов. Первым делом Третьяков налетел на продавца со сладкой ватой. Чужие глаза светились как у ребенка, которого отпустили погулять вместо уроков, отвалив при этом приличную сумму на расходы. Матвей смотрел на палочку в чужих руках, даже не видя за ней головы Володи. Настолько это розовое облачко было огромным. Парень выглянул, довольно улыбаясь Матвею и немного наклонил сладкую вату в его сторону. – Отрывай, – предложил он, начиная тянуть с противоположной стороны. В руках у него оказался длинный кусочек, который так и норовил улететь в другую сторону из-за ветра. Матвей молча смотрел, потупив взгляд, и ощущал, как в груди поднимается тревога. Он чувствовал себя хорошо. И страх за этот момент становился насколько невыносимым, что эта радость стремительно превращалась в горькую вину за эти редкие моменты. Парень грыз себя за то, что не может протянуть руку в ответ, спокойно принять подарок и поблагодарить; что не в силах съесть лишний кусок или сказать «не уходи». Но поймав обеспокоенный взгляд Володи, всё беспокойство скрылось где-то под ребрами. Матвей сглотнул этот ком, стараясь не портить момент и сказал что-то колкое, уходя вперёд. Вова так и остался плестись сзади, жуя сладкую вату. Крименову нравился его голос. Нравилось то, что парень не спрашивает ничего лишнего и не заставляет. Нравилось то, что он видит страх в чужих глазах и принимает. Не вынуждает бороться, а просто остаётся рядом. Матвей остановился, бросая взгляд через плечо и замер, глядя на парня. Владимир остановился в паре шагов, опустившись на корточки. Он улыбался, разговаривая с маленькой девочкой в розовом сарафане. Спросив разрешение у ее матери, протянул палочку к детским рукам, разрешая оторвать кусочек сладкой ваты. Короткие волосы ерошил ветер, когда парень попрощался и обернулся к Матвею, глядя ему в глаза. На чужое лицо упал лучь солнца, подчёркивая детали, целуя каждую его родинку. Впервые в жизни Матвей забыл как дышать. Не от боли или страха. Его сердце билось в бешеном ритме не для того, чтобы разогнать кровь по умирающему организму. Казалось, оно делает это для того, чтобы Матвей умер прямо здесь, запечатлевши момент на всю оставшуюся вечность. Руки в карманах сжались в кулаки, оставляя болезненные вмятины на ладонях от переломанных ногтей. Матвей с силой вынудил себя отвести взгляд от Вовы, и отойти в сторону, чтобы успокоить бедный ритм. Сейчас как никогда он хотел, чтобы случилось хоть что-то, что объяснило это состояние - головокружение, тошнота, обморок. Что-то мерзкое и привычное для Крименова, а не эта теплота выжигающая все внутренности изнутри. Володя медленно подошёл, обеспокоенно смотря на профиль Матвея. Он промолчал. И за это понимание парень был благодарен больше всего. – Ты ко всем людям пристаёшь, да? – спросил он, чтобы разбавить эту нелепую ситуацию. Вова усмехнулся, оправдываясь чистосердечной добротой и начал говорить обо всем подряд, скача с темы на тему. Матвей шел рядом, слушал, ощущал, как медленно успокаивается сердце. Он снова заострил взгляд на лице Третьякова, но в этот раз не ощутил чувства, выбивающего почву из-под ног. Матвей облегчённо выдохнул, и отвернулся, рассматривая растительность парка. К одному общему выводу они всё же пришли - Матвею не место на опасных и быстрых аттракционах. Жалко, что эта мысль пришла лишь после того, как парень вышел из вальса, и Володя заметил, что цвет его лица сравнялся с вымытым синим пигментом на голове, отдавая зелёным оттенком. Они задержались возле мусорки, потому что Матвей был уверен, что его вывернет наизнанку. Но всё же, минут через десять в виноватого и скучающего Вову полетела сухая ветка, попадая прямо по котелку с угрозой: «ни в жизни с тобой никуда больше не пойду». Но Матвей пошёл. Молча, с улыбкой, с бутылкой холодной воды в руках, за которой Владимир успел сбегать неизвестно когда. Они остановились возле колеса обозрения и Крименов сломался под взглядом чужих щенячих глазок. Аттракцион поднимался медленно, возвышаясь над городом. Вова то и дело тыкал пальцами в разные точки, рассказывая истории, которые приключиоись с ним на том месте. Матвей сидел в срединке, не желая смотреть вниз. Владимир заметил, как тот отводит глаза, бегает взглядом по кабинке и до побеления костяшек сжимает ручку. – Почему не сказал, что высоты боишься? – Вова осторожно подсел с противоположной стороны к Матвею, оказавшись рядом. – Я не знал, – честно признался он, сжимаясь ещё сильнее, когда ощутил тепло тела. Владимир рассмеялся и осторожно уложил тёплые ладони на лицо Матвея. Парень замер, удивлённо смотря в чужие глаза, и увидев в них спокойствие - расслабился. Вова осторожно повернул его голову, вынуждая посмотреть на маленькие домики под ними, на старый мост над огромной рекой, которая с этой высоты казалась просто маленьким ручейком. От вида Матвей вздохнул. Казалось, что весь город замер в одном единственном моменте. Людей видно не было, и создавалось впечатление, что во всем мире не осталось ни единой живой души, кроме него и чужих горячих ладоней. Володя отпустил его, когда убедился, что страх Матвея ушел. Аттракцион пошёл на снижение, и парень наконец-то произнёс: – Красиво, – одними губами, шепотом, словно признаваясь в чем-то сокровенном. Владимир смотрел неотрывно. Не на этот серый город, не на уплывающие вдали облака, а на зачарованного Матвея. – Да... – согласился парень, и тут же удивлённо вскинул брови, когда Матвей резко обернулся. – Но ты ведь не смотришь! Володя даже подумать не мог, что его раскроют так быстро. Он улыбнулся, принимая свою участь и кивнул, тихо смеясь. Рано. Ещё слишком рано признавать вслух то, что гложет его сердце. Не время говорить Матвею, что единственное, что видел сегодня Володя - это он. На следующей день Матвей поднялся с кровати ближе к полудню, ощущая в теле приятную усталость. После колеса обозрения они ещё несколько часов бродили улицами города, обсуждая всё подряд. Ну, как «обсуждая». Матвей с огромным интересом слушал рассказы Володи, узнавая его больше. Оказалось, что у него уйма родинок по телу. Владимир хотел показать, но Крименов нервно остановил его в моменте, когда парень уже скинул ветровку и начал стягивать с себя футболку. Он поступил на программиста и живёт в общежитии. Кроме отца родственников никаких нет. Всем сердцем обожает горы. Матвей слушал этот поток чужих мыслей, запоминая каждую деталь. А говорил Володя интересно, чётко, без запинок. Парень зевнул, и услышал грохот на кухне. Он вышел из комнаты, и врезался прямо в Федора. Потирая ушиблённый лоб, Матвей открыл глаза, удивлённо глядя на Федю: он был одет в домашнюю одежду, без укладки, весь в муке и несколькими каплями масла на левом плече. – Встал наконец-то? – подколол Матвея Федор, возвращаясь на кухню. Младший проследовал за ним, вопросительно обводя взглядом весь хаос творившийся там. – Ты решил сменить сферу деятельности? – спросил Матвей, не сумев сдержать улыбки, когда Федор начал переворачивать уже сгоревший блин. – Очень смешно, – старший выключил плиту, выбрасывая это угленное нечто, и поставил на стол две тарелки, – Садись. Матвей напрягся. Он послушно уселся напротив, сверля взглядом тарелку с гречкой и варёным яйцом. Федор поставил на середину стола блинчики, половина из которых была мягко говоря, не удачным экспериментом, и сел напротив. Он взял приборы в руки и вопросительно посмотрел на Матвея, ожидая от него хоть какого-то движения. Но юноша ровно сидел. – Матвей, пожалуйста, – на выдохе, жалобно попросил Федор, откидываясь на спинку стула, – Чтобы вылечиться - нужно есть, понимаешь? Матвей отвернулся, всем видом показывая, что не желает продолжать разговор и уже собрался подняться, чтобы уйти. – Я буду о тебе заботиться, хочешь ты этого или нет, – повышая тон проговорил Федор, усаживаясь ровно, – Поэтому сейчас ты сядешь и поешь нормально. Парень закрыл глаза, глубоко вдыхая, и вернулся на своё место. Он демонстративно взял в руки ложку, беря кашу и помещая её себе в рот. Молча, быстро, стараясь не чувствовать вкуса. Фёдор нахмурился, и опустил взгляд, продолжая ковыряться в своей тарелке. Только старший смог собрать свои мысли в одну кучу, как раздался телефонный звонок. – Чёрт... – выругался Федя, и вышел из кухни, отвечая кому-то. Матвей некоторое время подождал, а потом совершил быстрые, давно выученные движения. Пакет. Высыпал половину с тарелки. Выкинул в мусорку. Сел обратно. Фёдор вернулся минут через семь, глядя в тарелку Матвея. Он молча кивнул, словно позволяя тому встать и уйти, а сам вернулся за свое место за столом. Младшего и след простыл. Матвей залетел в комнату, запираясь на замок и обхватил себя руками, спускаясь на пол. Стыд и вина. Они снова вернулись, и ударили ещё больнее. Крименов не помнил, когда это началось, но точно знал, что никогда не кончится. Он сам калечил себя, а искренняя забота брата убивала сильнее любого голоса в голове. Он назвал его паразитом. Это чудовище жило внутри, пожирая все счастливые моменты, чтобы превратить их в страдания. И сегодня оно не шептало. Оно приказывало бежать, заставляло вновь врать. Не только Феде. В первую очередь себе. Матвей бы не за что не признался в этом. Признаться в том, что боишься каждого куска и рушишь жизнь своими руками, означало предать самого себя. Или этого монстра? Он не знал наверняка. Больницы, анализы, вопросы о том, что с ним не так, задумчивые лица врачей - это так всё надоело. Никто не мог понять, что происходит с молодым человеком и почему он умирает с каждым новым днём. Ответ знал только Матвей. И не собирался делить этот секрет с кем-либо. Руки задрожали. Крименов попытался встать, но слабость напомнила о себе. Парень ухватился рукой за край тумбы, чтобы просто добраться до кровати и завалиться на простыни. Хотелось уснуть и ни о чём не думать. Это было легче. Входная дверь захлопнулась. Фёдор ушёл, не проронив ни слова, но сделал это громко. Так, чтобы Матвей понял - он зол. Рука скользнула по макушке, успокаивающе поглаживая свои волосы. Матвей понимал, почему брат злится, но поговорить с ним не мог. На телефон вновь пришло привычное уведомление. Он даже не глянул, кто там. Поднялся с пола и пошёл в коридор открывать Володе. Эти визиты стали такими частыми, что Матвей мог высчитать время до минуты, когда раздастся звонок в дверь. Владимир всегда появлялся в своем привычном настроении, с улыбкой и дурацкими идеями. Последний раз они подкрашивали волосы Матвею. В итоге синий цветом окрасилась вся ванная, руки и одежда Володи, а кончики так и продолжили отдавать зелёным. Крименов смотрел в зеркало на это безобразие и чувствовал, что хочет улыбнуться. Компания Третьякова прекратила быть чужой. За эти полторы недели они узнали друг друга с новой стороны: без запаха медикаментов, капельниц и редких свиданий в больнице. Матвей открыл дверь, язвительно отвечая на слова Володи о том, что синий слишком долго плетётся к выходу. Парни уселись в комнате: Матвей на кровати, укрываясь пледом, а Владимир на полу, опираясь об деревянные ножки. Разговор шел своим ходом. Володя хрустел чипсами, пытаясь вынудить попробовать и Матвея, пока тот с явной брезгливостью отворачивался. Взгляд голубых глаз упал на полку, которая находилась в углу комнаты: – Воу, семейная фотография? – без стеснения спросил Володя, поднимаясь на ноги. Он стряхнул с себя крошки, обещая Матвею потом все смести, и подошёл к рамке, – Да твой брат внешне копия отца! Парень чуть приблизился, не смея брать снимок в руки. Матвей молча наблюдал, по привычке прижимая колени к своей груди, словно пытаясь закрыться, сделать из них защиту. Владимир не спрашивал, почему Матвей не живёт с родителями. Почему фотография стоит в самом углу и на неё оседает пыль. Он с чистым интересом смотрел на незнакомые лица. За спиной послышались тихие и лёгкие шаги. Матвей встал рядом, равняясь с Володей. – Ты рос с отцом, – начал он, спотыкаясь на каждом слове, – А мать? Крименов смотрел на фотографию и как пальцы Володи замерли на краю полки. Тишина затянулась. Он уже было хотел извиниться, но Владимир подал голос: – Я практически не помню ее, – спокойно признал он, на выдохе опуская руку вниз, – Рано потерял. Да и при жизни у нас не было этой...связи? Он выпустил досадный смешок, опуская взгляд. – Но отец дал мне всё, – парень потёр шею, ощущая колкую неловкость от этой ситуации, и осознал, что не может поднять глаз на Матвея, который сейчас смотрел прямо на него, – Я ни с кем не поднимал эту тему. Володя пожал плечами, разворачиваясь и начиная лепетать что-то несуразное, вовсе не в тему, но Крименов притих, опираясь об шкаф и сдирая ногтями старые наклейки на дверце. – Не хочешь говорить об этом? Вопрос прозвучал в Володиной голове как бой колокола. Он плотно сжал губы, хмурясь. Ответа не находилось. Верхний свет в комнате никогда не горел, за что Владимир был благодарен больше всего именно в этот момент. Матвей не мог увидеть его лица, не мог узнать, как брови свелись к переносице, когда воспоминания ударили в голову. Рука сжалась в кулак. Володя только открыл было рот, как на плечо легла чужая ладонь. Её холод ощущался даже через ткань, но почему-то этот жест согрел сильнее любых бесполезных слов, сказанных для того, чтобы избавиться от тишины. Третьяков медленно повернулся к Матвею, укладывая свою руку поверх его. Парень одобрительно кивнул, отворачиваясь, и облизывая свои сухие и искусанные от нервов губы. Володя знал, что пожалеет. Но этот до боли простой жест вызвал больше эмоций и чувств, чем всё, что ранее происходило в его жизни. Широкая ладонь сама легла на чужие лопатки, ощущая под собой неровности от каждой косточки. Владимир бережно прижал Матвея к себе, закрывая глаза и шепча в макушку тысячи извинений за свои действия. Какое удивление было, когда на его собственные ребра легли пальцы, обнимая в ответ. И тогда время остановилось, поглощая всю боль и унося далеко за пределы этой галактики. Матвей ещё долгое время ощущал тепло чужих рук на своей спине. Уснуть этой ночью нормально не получилось. Как только он провёл Володю, выпуская с подъезда, в голову вернулись мысли, начиная медленно и мучительно сводить с ума. Голова разболелась, безумно хотелось спать. Для того, чтобы выползти из постели понадобилось время. Матвей сел на край кровати, и будучи сонным постарался переодеться. Он ухватился за край носков, и стянув их, заметил, что от резинки на щиколотке остался отчётливый след. Парень нахмурился: у него бывали отёки, но это всё равно вызывало тревогу. Чтобы не изводить себя с утра пораньше Крименов переоделся в объёмную одежду и сразу же вышел в ванную, проходя мимо кухни. В коридоре он остановился. За столом сидел Федор с открытым ноутбуком и что-то читал. Вид у него был подавленный, глаза слипались от желания лечь и выспаться. Мужчина подпёр голову рукой, уже клюя носом. Матвей засомневался, но всё-таки подошёл, останавливаясь рядом. Федя в одно быстрое движение захлопнул ноут. Парень даже не успел среагировать - зрение было расфокусированным, вокруг всё плыло. Надеяться рассмотреть что-то с такого расстояния было глупостью. Фёдор бросил быстрый взгляд на брата и уложил ладони себе на глаза, потирая. – Ты дома сегодня? Матвей слышал, как Федя осторожничает с ним, спрашивает, чтобы унять эту тишину и прячет от него что-то важное. Он кивнул, отворачиваясь к плите и набрав в чайник воды, поставил на газ. Всё это время Федор не сводил с младшего взгляда. В какой-то момент Матвей не выдержал этого давления. Резко повернулся, упираясь руками в столешницу, чтобы не потерять равновесие: – Что-то сказать хочешь? – отчеканил Матвей и сам не ожидал такой грубости в своем голосе. Эта фраза выбила весь воздух из лёгких, оставляя за собой жжение. Парень уложил ладонь на левую сторону, слегка поглаживая область сердца, и ощутил панику. Стало тяжело дышать. Словно что-то давило на грудную клетку со всех сторон, желая раздавить сердце на множество кровавых кусков. Матвей сделал глубокий вдох, будто учился заново дышать. Фёдор смотрел неотрывно своими темными глазами и наконец упёрся локтями в стол, запуская ладони себе в короткие волосы. Такой вид старшего брата по-настоящему пугал. Он выглядел не столь уставшим, сколько смиренным. И этот потухший огонь в глазах уничтожал быстрее любой болезни. – Я не знаю как помочь тебе, – тихо произнес Федор, и плечи его слегка дрогнули в рваном, нервном вдохе. Матвей ощутил, как глаза режет: влага накатила на них, раздражая веки. Он резко отвернулся, пряча бо́льшую часть лица за челкой, пока в конечном счёте полностью не развернулся спиной. – Мне не нужно помогать, – Матвей прикусил губу, контролируя тон своего голоса. Интонация оставалась уверенной и ровной, но кончики пальцев начинали дрожать. Картинка плыла в разные стороны, а болезненный комок не разрешал вымолвить ничего нового. Матвей не смог посмотреть в глаза брату. Он на ватных ногах вернулся в комнату и рухнул на кровать. Давящая боль в груди никуда не ушла. Неожиданно руки добрались до телефона, открывая недавний чат с Володей. В несколько нажатий Матвей напечатал короткое сообщение, которое не планировал отправлять никогда: «приедь пожалуйста». Осознание содеянного пришло быстро, но удалять соо и заметать следы было поздно. Возле текста уже висел статус «прочитано». Володя не ждал маршрутку. Он добрался к нужному двору попутками, подлетая к подъезду. Как на зло, Матвей ничего не объяснил - пропал из сети, трубку не поднимал. Это беспокоило больше всего. Владимир дёрнул ручку, и дверь сразу же поддалась, впуская гостя. На кухне горел свет. Юноша задержался на пороге, не смея ступить и шагу, ожидая, когда на него обратят внимание. Услышав затишье за спиной, Федор повернулся, смотря на Володю. Мужчина задержал свой взгляд на взлохмаченных волосах, тяжело вздымающейся от бега грудной клетке и молча кивнул в сторону комнаты Матвея, возвращаясь в прежнее положение. Третьяков благодарственно склонил голову, отправляясь к Матвею. Сейчас там было необычайно темно. Проектор звёздного неба разрядился, гирлянды и светодиодная лента потухли. Единственным источником света оставались небольшие люминесцентные наклейки в форме звёздочек. Володя тихонько прошёл к ночнику, включая его и опустился на колени перед кроватью Матвея. Он лежал, зарывшись в одеяло и подушки, всем лицом утыкаясь в разноцветную постель. Вова уложил голову на матрас сохраняя некоторое расстояние между ними. – Матвей... – тихонечко позвал он, протягивая руку. Пальцы мягко провели линию по худому плечу, привлекая к себе внимание. Юноша молчал, но теперь из под одеяла показалась хотя бы макушка. Владимир прикрыл глаза, успокаивая себя: Матвей на месте, в порядке, лежит под своей бронёй и стесняется собственных эмоций. На кисть робко легли холодные пальцы. Вова слишком резко дёрнулся, но руку не убрал. Перевернул ее ладонью вверх, позволяя держаться за него. Уголки губ чуть дрогнули: – Ты сегодня тихий, – шепотом проговорил Вова, поднимая запястья Матвея и прикасаясь губами к кровоточащим костяшкам. – Устал. Матвей второй рукой убрал с лица ткань, выглядывая, и сразу же постарался спрятать порозовелые щёки, которые начинали гореть предательским огнём. Владимир рассмеялся, опуская руку Матвея на постель: – Я останусь? Крименов не перечил. Просто его тело сдвинулось на самый край, оставляя побольше места для Третьякова. Под чужим весом матрас прогнулся и пружины тихонечко заскрипели. Володя прижался спиной к изголовью кровати, оставаясь в полу-сидячем положении, и запустил свободную конечность в запутанные синие волосы. Кончики посеклись, временами неприятно укалывая кожу, но корни оставались такими же мягкими. Свет от ночника падал на лицо парня. Теперь Вова мог разглядеть новый нездоровый, сероватый оттенок его кожи. Пальцы задержались в одном положении, когда он постарался прислушаться к сердцебиению Матвея. Оно билось неравномерно. Каждый новый удар пытался перебить предыдущий, как на марафоне. Владимир смотрел на умиротворённого Матвея и ловил себя на мысли, что боится. Не за себя, за него. Словно ощутив чужую меланхолию, Матвей сильнее переплел их пальцы, успокаивающе поглаживая по тыльной стороне кисти. – Не уезжай сегодня, – Крименов не просил. Он никогда ничего не требовал в своей жизни. Но сейчас это было мольбой. Жалкой, хрупкой, в какой-то степени ужасно унизительной. Но Володя никогда не критиковал. Услышав голос юноши, он только опустился ниже, кладя голову на подушку, и натянул на плечи Матвея одеяло. Не в попытке согреть, скорее в мнимой надежде защитить от этого мира. Единственной проблемой оставалось то, что спасать Матвея нужно было от самого себя. Последующие несколько дней Володя ходил как на иголках. Тимур, успев перехватить его утром на кухне, постарался узнать причину, но Третьяков отмахнулся, убегая на пары. Последние недели учебы были одновременно самыми мучительными и самыми ожидаемыми. Когда начались зачёты, огромной и резкой встала проблема нехватки времени. Вова стоял на остановке, выкуривая третью по счёту сигарету, и нервно проверял чат. Последний раз они виделись с Матвеем на прошлой неделе. Он попросил его остаться, пустил себе в кровать и поделился частичкой своего доверия. А сейчас Владимир практически исчез, пропадая на работе и в колледже. Парень выдернул сигарету из зубов, рывком бросая ее в пустую урну, и зашёл в маршрутку, понимая, что дальше так продолжаться не может. Матвей скучающе листал раннее подаренную Володей книгу. Он прочёл ее уже два раза. Мог цитировать наизусть половину текста, но это не надоедало. Дверь хлопнула. По звукам младший догадался, что домой вернулся брат. После их последнего разговора Федор не пытался залезть в душу к Матвею. Просто был рядом, оставлял заварку для чая по утрам, ставил две тарелки. Один раз среди ночи он проснулся от того, что кто-то прикасается его пальцами в области носогубки. Открыв глаза он увидел растерянного Федю: «– Прости, спи...я проверяю, чтобы ты дышал». Тогда и Матвей замолчал. Прекратил ссоры и скандалы, спокойно сидел с Фёдором за столом в тишине, попивая ромашковый чай. Для старшего и этого было более чем достаточно. В окно что-то вылетело с тихим звуком. Матвей нахмурился, отодвигая шторы, и с недовольством глянул во двор. Все прежние эмоции сменились удивлением: – Володя? – со смешком выдохнул Матвей, открывая окно. Владимир стоял у него под окнами с мелкими камушками в ладони, которые уже некоторое время бросал тому в стекло. – Спускайся! – крикнул Третьяков, бросая всё на землю, поднимая тем самым лёгкую пыль, – А то твоя соседка выйдет раньше. Я ей в окно случайно зарядил. Крименов рассмеялся, отходя от окна и хватая синюю ветровку, что висела на спинке стула. Первый лестничный пролет Матвей спустился сам, но потом дрожащими руками вызвал лифт. Оказавшись на улице, в лицо ударил теплый майский ветер. Вова сидел на лавочке, рассматривая воробьев, и, заметив Матвея, тепло улыбнулся. Парень подошёл, усаживаясь рядом, и опустил взгляд на землю: – Вообще-то есть телефоны, – заметил Матвей, ухмыляясь. – Он сел у меня ещё в час дня, – Володя легко толкнул юношу в плечо, чтобы тот не возмущался. Весь вечер они снова разговаривали. Владимир то и дело извинялся, что на него свалилась неожиданная нагрузка, а Матвей язвил, говоря, что хотя бы отдохнул от его бубнежа. Оба знали, что это ложь. Когда на небе появилась первая звёздочка, Матвей уже начал клевать носом. Вова молча уложил ладонь ему на ушко, прижимая к своему плечу, и позволил дремать на нём. С первого взгляда ничего не изменилось, только движения, голос и реакции у Матвея стали медленнее, словно он думал каждый раз перед тем, как даже сделать вдох. – Знаешь, я не хочу в больницу, – после длительной тишины сказал Матвей, не отрываясь от плеча Володи. – А нужно? – парень опустил обеспокоенный взгляд на синюю макушку, сводя брови к переносице. – Наверное. Пальцы Матвея сжались на предплечье Владимира. Пусть он сразу ослабил свою хватку, но Володя понял, что отпускать его одного нельзя. Вова невесомо прижался губами к коже за ушком, шепча что-то утешительное, и впервые за всё время сердце Матвея успокоилось, начиная биться здорово, в одном темпе с сердцебиением Володи. Фёдор стоял, отодвинув занавеску, и уже некоторое время наблюдал. Заметив, как его брат отчаянно хватается за чужую руку, Федя нахмурился. Он покачал головой и молча ушёл в кабинет, под тихое шарканье занавески об неровно выкрашенную стену.