Пока не утихнут голоса.

Телефон Владимира зазвонил. Он с опаской поднял трубку, наблюдая вызов с незнакомого номера. – Третьяков? – слишком резко раздался грубый голос из динамика, обрывая первые несколько букв. Словно человек начал говорить ещё раньше, чем Володя преподнёс телефон к уху. Сразу стало ясно, что тревожит его Крименов старший, – Матвей не отвечает. Сердце сделало один тяжёлый удар и замерло, захлёбываясь кровью. – Федор, это вы? – для уточнения спросил Вова и поднялся с кровати, убирая ноутбук со своих коленей, – Что случилось? Он повернулся к окну, нервно стуча короткими ногтями об подоконник. – Я не могу уехать с офиса, – тревога по ту сторону трубки перешла и Владимиру. Он тяжело сглотнул. В голове появилась дымка. – Я еду к нему. Звонок прервался. Больше ничего Володя говорить не собирался. Единственное, что ему хотелось, это прямо сейчас увидеть Матвея, и убедиться, что он в порядке, насколько это возможно. Ухудшение состояния Матвей заметил давно. Просто портить эту комфортную рутину своим очередным рецидивом не хотелось. Врачи сразу сказали: переливание крови - мера, которая не даёт никаких гарантий. Эритроциты живут не дольше 120 дней, а за качество донорской жидкости никто не отвечает. Крименов и так был удивлен, что эффект от гемотрансфузии продлился так долго. Сначала ничего нового не происходило: тошнота, слабость, тремор, постоянное головокружение, которое не проходило даже после приёма пищи. Потом тревога начала мучительно нарастать: посреди ночи Матвей просыпался от нехватки воздуха. Сердце в это время колотилось в дикой панике, а разум поглощал страх реальной смерти. Это переставало быть забавной игрушкой, сопровождающейся словами «поболит и пройдёт» или «я успею остановиться». Со временем эти приступы не прошли, а только усугубились. «Панические атаки, бывает» – успокаивал себя Матвей. Но когда в очередную ночь он не смог сделать глубокий вдох, вдруг осознал - проблемы уже не с головой. Организм рушился. В очередной раз проснувшись от тошноты Матвей не смог подняться с кровати. Он понимал, где находится, но картинка перед глазами плыла в разные стороны, словно смотрел на этот мир сквозь воду в аквариуме. Маленькая стеклянная коробочка, а он в ней заточенный на всю жизнь и обречённый и страдания и слезы. Звон в ушах перебивал стук собственного сердца. Слишком быстро, неправильно и нервно. Матвей попытался встать, ухватываясь пальцами за борт кровати, но рука соскользнула. Парень перестал ощущать своё тело - остались только глаза и мозг, и даже те не могли найти между собою контакт, спутывая сознание. А ещё была паника, которая душила сильнее любой петли, которую Матвей когда-то хотел накинуть себе на шею. Сердце пропустило удар и, по ощущениям, резко провалилось куда-то в желудок, затихая, но вызывая очередной позыв тошноты. Крименов задержал дыхание, или подумал, что перестал дышать, пока снова спустя несколько секунд не услышал тихий стук. Впервые Матвей пожалел, что находится один в квартире. Ему было дурно: холодный пот выступил на висках, спине. Кое как добравшись до кухни, он постарался выпить воды, но пальцы не слушались. Они дрожали и нервные импульсы расходились по всему телу, сопровождаясь болью в мышцах. Матвей не шёл. Казалось, что ноги не касаются земли. Это было ужасно. Невыносимо ощущать себя бестелесным существом, у которого не осталось ничего кроме отчаяния и мучительных сожалений. С губ сорвался вздох. Матвей подумал, что, должно быть, у него гипогликемия, но очередной болезненный стук выбил все мысли из головы. «Если это смерть, – напоследок подумал Матвей, – То лучше пускай будет вечная темнота». Володя прибыл на место. Как на зло на дорогах были пробки, светофор на каждом углу горел красным. Он не отрывал телефон от уха, надеясь, что Матвей возьмёт трубку. Но чуда не произошло. Подлетев к нужной квартире он постучал в дверь. Время терять не хотелось. Парень зашёл в «недавние» и набрал Федора: – Он не открывает, – коротко, чётко произнёс Вова, не прекращая тарабанить в эту треклятую дверь кулаком. Молчание затянулось. – Выбей её. Владимир замер, с недоверием отодвигая телефон от уха: – Что? – голос уже начинал дрожать: от усталости, от волнения, от страха потерять того, кто ещё не успел стать кем-то бо́льшим. – Выбей эту чёртову дверь! – Федор сорвался на крик и двоих повторений вполне хватило. Володя забросил телефон в карман, не сильно волнуясь о том, чтобы сбросить вызов, и со всей силы приложился плечом к входной двери. Неприятная боль пронзила плечо. Он понял - дело дрянь. Парень попытался сместить силу удара в область замка, с размаху ударяя ногой, но конструкция не поддалась. Уже задыхаясь, он вспомнил, что этажом ниже есть пожарный щит с ломом. Володя слетел по лестнице, забирая орудие, и, вернувшись, вогнал его в щель между дверью и косяком, возле замка. Приложив немалую силу удара, наконец раздался скрежет металла об металл. Краска в некоторых местах начала трескаться, обнажая холодную сталь. Послышался ещё более неприятный звук: сварные швы слетели, петли на двери перекосились. – Давай же, – сквозь зубы процедил Вова, и внутренний механизм лопнул, по инерции заваливая парня внутрь. Он распахнул глаза, оборачиваясь, чтобы посмотреть на металлическую стружку на ковре, и навсегда испорченный замок. Но это было не главное. Прислушавшись, он понял, что встречает его только тишина. Впервые она пугала так сильно. Володя молниеносно пробежал по коридору, попутно заглядывая в комнаты, но не нашёл Матвея. Взгляд упал на приоткрытую дверь в ванной, где был выключен свет и тихонечко шумела вода, вытекая из открытого крана. Он дёрнул ручку, и в спешке едва успел остановиться, чтобы не наступить на обмякшее тело Матвея. – Блять, нет, – глухим эхом пронеслось по квартире. Он до боли закусил губу, падая на холодную плитку, – Слышишь меня, Матюш? Парень отчаянно старался привести Крименова в чувства, вспоминая все уроки по оказанию первой помощи. Впервые он начал жалеть об этих прогулах. Дыхание было поверхностным. Сначала Володя испугался, что Матвей вообще не дышит - всё его тело было холодным, вокруг глаз залегли сине-серые круги. На запястье Вова не нашел пульс. Он в страхе, дрожащими руками оттянул ворот чужой толстовки, прижимая подушечки пальцев к сонной артерии и ощутил слабую пульсацию. Ослабленное сердце боролось с последних сил. – Держись, пожалуйста, – на выдохе просил Володя, вызывая скорую, а сам не понимал что делать дальше. Диспетчер четко приказал оставаться на месте и ждать. Ждать. Как это ужасно. Первоначальным гостем стал страх - он залез под кожу и требовал действий: услышать сердцебиение, поднять Матвея, привести в чувства. Потом было сожаление: Володя держал это слабое тело у себя на руках и к ужасу, Матвей не подавал никаких признаков, которые свидетельствовали бы о том, что он приходит в себя. Парню оставалось только неразборчиво шептать в синие волосы всё то, что нужно было высказать раньше. Не бояться и сомневаться в своих чувствах, а доверить мысли этому человечку. Он прижимался к сухой коже кровоточащими губами и просил прощения. Время тянулось ужасно долго. Следующим больнее всего ударило отчаяние. Чужие губы уже отдавали синевой. Как бы Владимир не пытался согреть Матвея, всё казалось бесполезным. С каждой минутой он ускользал от него, при этом находясь рядом. Пришло осознание того, что любимый человек прямо сейчас умирает у него на руках. – Останься со мной, пожалуйста, – практически в бреду шептал Володя, бережно прикасаясь к Матвею. Слёзы стекали по щекам, оставляя на чужой толстовке тёмные пятна. Безысходность. Вова впервые ощутил, что это слово значит на самом деле. И он понял, что от этого невозможно сбежать. В реанимацию Володю не пустили. Он дрожащими руками набрал номер Федора, и тот сорвался с места, даже не слушая подробностей. Минут через пятнадцать бледный Владимир сидел под дверью, сливаясь с цветом белоснежных стен. Федор ходил по коридору, то в начало, то в конец и нервно грыз ноготь на большом пальце. Вова не поднимал взгляд. Несколько раз звонил его телефон. Наверное, одногруппники. Но сейчас всё перестало иметь хоть какую-то значимость. Важным был только Матвей, балансирующий на грани между жизнью и смертью. Первым не выдержал Федор. Он опустился рядом, и упёрся локтями себе в колени: – Говорить не будешь со мной? – холодным, ровным тоном спросил он, пытаясь посмотреть в лицо Владимира. Парень молчал. Он, словно кукла, впился взглядом в пол. Глаза жгло. На самом деле ему казалось, что успел выплакал всю жидкость по дороге сюда, и даже не стыдился. Федор силой дёрнул его за рукав на локте: – Владимир? – в голосе, дрожащем от напряжения проскочило колкое раздражение. Володя переплел лежащие на его коленях руки между собой, болезненно их сжимая и прохрипел: – В один момент он перестал дышать, – едва слышно, одними губами произнёс Володя. Он не видел, но лицо Федора приобрело гамму неизмеримого ужаса, а кровь отхлынула от лица, – И я подумал, что лягу вместе с ним. Вова выдохнул, закрывая лицо руками и уткнулся локтями себе в бедра. Руки не держали. Совсем скоро он согнулся пополам, мечтая, чтобы это мучительное ожидание закончилось. Чтобы всё это оказалось сном. Кошмаром. Чтобы Матвей ответил на его звонок, и смеясь сказал, что чувствует себя хорошо, а Володя редкостный параноик. На плечо робко легла чужая, широкая ладонь. Парень никак не отреагировал. – Он сильный, – тихонечко ответил Федя, взглядывая на дверь реанимационной, – Тебя-то точно не бросит...