Связаны во сне

Запах гортензий — тонкий и влажный — смешивается с ароматом нагретой солнцем травы. Свет просачивается сквозь соцветия пятнами, ложится на его лицо, на ресницы, на руки, и каждый блик будто подталкивает к новому размышлению. Завтра он опять встанет по будильнику, чтобы расплатиться с совой за номер «Ежедневного пророка», но там будет ни слова про возрождение Волдеморта. Гарри теперь только проглядывал первую страницу и отбрасывал газету. В лучшем случае сова могла принести письма от лучших друзей — от Рона и Гермионы, иногда от его крёстного. Однако в них он читал лишь сочуствующие слова, что он никак не может переехать жить на Площадь Гриммо и ему остается потерпеть ещё почти месяц до возвращения в Хогвартс. Это никак не влияло на текущую ситуацию: он словно в ловушке, запертый в одном доме с Дурслями, которые скидывали на него все возможные поручения. С утра полить цветы и клумбы, убрать сухие листья, прополоть сорняки, приготовить ужин на всю семью и за весь день успеть убраться в доме. Ночью было ещё хуже — его постоянно мучали кошмары с гибелью Седрика, то длинные темные коридоры, ведущие в тупик или к какой-то запертой двери. Он просыпался с криками в холодном поту, тем самым будя дядю и тётю. За это он не раз получал от Вернона — громко, зло и совершенно предсказуемо. Часто шрам на лбу неприятно покалывал, но он пытался игнорировать это: вряд ли это заинтересовало бы Рона, Гермиону или Сириуса. Раньше предостерегающая боль в шраме говорила бы о том, что Волдеморт становится сильнее, но сейчас когда Темный Лорд возродился, они бы в ответ на его жалобу, наверное, только напомнили бы ему, что в этих ощущениях нет ничего нового... Пятый курс обещал быть запоминающимся. В конце года ему предстояло сдавать сразу семь экзаменов, а он до сих пор не решил, какие дополнительные предметы хочет взять. Нужно выбрать два — те, что действительно пригодятся ему в будущем. Только вот кем он хочет стать? Если, конечно, Волдеморт не прикончит его раньше, чем он закончит школу... Аврор? Звучит престижно, но готов ли он провести всю жизнь, гоняясь за тёмными магами и каждый день рискуя собственной шкурой? Учитель ЗОТИ? Мысль не самая плохая, но перспектива закончить так же, как предыдущие преподаватели, совсем не вдохновляет... Одно Гарри знал точно: нужно будет выбрать Уход за магическими существами, чтобы поддерживать Хагрида. А вот повторять выбор Рона и записываться на курс Прорицания он отказывался категорически. Эта ненормальная стрекоза в своих очках, Трелони, на каждом повороте в Хогвартсе предсказывала ему скорую и неизбежную смерть! Ещё не хватало слушать это и на уроках. А вот вторым предметом… может быть, Древние Руны? Гермиона писала, что обязательно возьмет этот курс, они могли бы ходить вместе. —Поттер! Дрянной мальчишка, а ну-ка иди сюда! — вдруг грозно раздалось из дому. —Да, дядя Вернон, уже иду... — рассеянно произнёс Гарри, поднимаясь из тени кустов гортензий. Луч солнца скользнул по его взъерошенным чёрным волосам и зацепился за удивительно зелёные глаза, заставив их вспыхнуть ярче. Уставший после изнурительного дня, Гарри наконец рухнул на кровать. Дядя Вернон сегодня явно решил «воспитать» его особенно усердно — дважды проехался по нему так, что у Гарри до сих пор ныли рёбра. И всё из‑за того, что тот якобы прожёг утюгом дырку в его новой любимой рубашке. Одной из сотни таких, что висели в его шкафу. Конечно же, проще обвинить Гарри. Комната, в которой он жил, давно перестала быть просто тесной кладовкой, но уютом она не пахла. Эта была старая игровая Дадли: стены кое-где были испачканы следами от краски или детских мелков, штукатурка сыпалась с потолка, а на полу скрипели старые доски, и каждый шаг отзывался глухим эхом, будто дом сам вздыхал от усталости. У окна стоял маленький стол, покрытый царапинами и следами от чернил — единственное место, где Гарри мог делать домашние задания на каникулах. Паутина в углу потолка давно стала частью интерьера, а тонкая щель под дверью пропускала холодный сквозняк и голоса Дурслей, даже когда он отчаянно хотел тишины. Ему так хотелось иметь не просто свою личную комнату, а пространство, которое он мог бы назвать домом. Повесить фотографии друзей возле кровати. Поставить на полку книги о магии, а также заслуженные награды, которые получил в матчах за Квиддич. Добавить немного цветов в эту мрачную атмосферу, особенно красного и золотого, которые так полюбил в спальнях Гриффиндора для мальчиков. Гарри закрыл глаза, пытаясь хоть немного расслабиться, но усталость давила на плечи тяжёлым грузом. Перед сном он только успел подумать, что так и не ответил на последнее письмо Сириуса… Когда Гарри открыл глаза, то первое что он увидел были языки пламени в камине. Красно-золотистые гобелены украшали круглые каменные стены, а мягкие кресла были расставлены вокруг потрескивающего огня. За высокими окнами темнело небо над Хогвартсом. Перед ним сидела фигура — тёмная, словно сотканная из самой ночи. Её очертания постоянно дрожали и расплывались, будто состояли не из плоти, а из густой тёмной материи. Разглядеть его лицо было невозможно. Лишь по широким плечам, силуэту и резкому профилю можно было предположить, что перед ним взрослый мужчина. Тишину нарушил глубокий задумчивый мужской голос, окончательно подтвердивший эту догадку: — Доброе утро, душа моя, — свет камина скользнул по фигуре незнакомца, но не смог проникнуть сквозь неё, словно сама темнота поглощала любое сияние. — Я ждал тебя слишком долго.