Связаны во сне

—Доброе утро, душа моя. Я ждал тебя слишком долго. Гарри моргнул, раз, другой, приходя в себя. Сознание медленно прояснялось, и вместе с ним приходило осознание происходящего. Он и не думал… нет, если быть честным, он напрочь забыл, что в магическом мире существуют соулмейты. За последнее время на него столько свалилось проблем, что ранее что мысли о предназначенной судьбой душе просто не находилось места в его голове. Где-то в этом огромном мире существовал человек, связанный с ним невидимой нитью. Не копия и не отражение, а его противоположность и одновременно дополнение. Как инь и ян. Как солнце и луна. Как день и ночь, обречённые вечно сменять друг друга и всё же оставаться частью одного целого. И теперь этот человек сидел перед ним. Или, по крайней мере, то загадочное существо, сотканное из тьмы, называло его своей душой. Вдруг это очередной кошмар? От этой мысли по спине Гарри пробежал холодок. Слишком странно. Слишком неожиданно. Слишком… невозможно. —Привет, — сказал после долгой паузы Гарри. — "Слишком долго" это сколько? —Практически вечность. Я даже стал бессмертным, чтобы наконец встретиться с тобой. Фигура наклонилась к нему, разглядывая его, и Гарри неловко вжался в кресло. Только запоздало он понял, что тоже невидимым для своего собеседника. —Ты студент Хогвартса? Гриффиндор, да? Храбрость, решительность и... безрассудство. Как мило. —Мы не безрассудны! — вспыхнул Гарри. — Да, бывают ситуации, когда нужно действовать сразу, но… разве в этом есть что-то плохое? Он вспомнил, как на первом курсе они втроём ринулись за философским камнем, никому из преподавателей, даже професору Макгонагалл, ничего не сказав. —Тем не менее, — собеседник чуть склонил голову, — лучше обсудить и тщательно подготовиться, чтобы просчитать все возможные последствия. И непременно придумать план. Гарри фыркнул: —Шляпа бы непременно отправила тебя в Слизерин. Ему даже показалось, что на лице мужчины мелькнула тень ухмылки. — Я и учился на Слизерине, — спокойно ответил тот. — Давно. Прошло много лет. Я даже хотел после выпуска остаться в Хогвартсе и преподавать Защиту от Тёмных искусств. Но, к сожалению, мне отказали. Поэтому… я ненароком проклял это место. Гарри вытаращил глаза и чуть не подпрыгнул на месте. —Ты… ты коварный! —Возможно, — в голосе мужчины прозвучала насмешливая мягкость. —У нас каждый год меняются преподователи, и никто нормальный не хочет вести этот предмет. Хотя я обожаю его! Особенно последний год — нас учили боевым заклинаниям, контратакам, разным интересными приемам... пусть профессор и оказался Пожирателем Смерти, — Гарри поморщился, вспоминая, как тот потом чуть не прикончил его. — А ещё до этого был професор Люпин. Он, правда, полуоборотень, из-за чего пару раз срывались занятия, но он нас многому научил. —Полуоборотень среди детей? Дамблдор совсем выжил из ума на старости лет, раз решил взять на работу оборотня в школу. Кто-то мог и пострадать. Гарри едва успел открыть рот, чтобы защитить Люпина, которого считал почти членом своей семьи, но слова застряли где‑то между сердцем и горлом. Он помнил ту ночь у Безумной Ивы слишком хорошо — и то, как Люпин, потеряв контроль, превратился в угрозу для всех них вокруг. Любовь и страх сплелись в нём так тесно, что он не смог выбрать, что сказать первым. Гарри вздохнул, будто собираясь с мыслями. — Люпин был лучшим учителем, который у нас когда‑либо был, — сказал он тихо, но твёрдо. — Да, он оборотень. Да, это опасно. Но он никогда бы не причинил нам вреда… по крайней мере, не по своей воле. —Раз ты так горячо защищаешь своих учителей… возможно, кто-нибудь и снимет проклятье и сможет наконец продержаться больше одного учебного года. Какие ещё предметы, помимо Защиты от Тёмных искусств, тебе нравятся? — поинтересовался его собеседник. —Думаю, трансфигурация. Её преподает у нас профессор Макгонаггал — она хоть и строгая, но, честно говоря, лучшего учителя я и представить не могу. Ещё Заклинания мне даются неплохо... Хотя самым запоминающимся для меня будет всегда первый урок Полётов. Меня тогда сразу зачислили в команду Гриффиндора по Квидиччу! Я знаю, это не совсем предмет, но… на метле я чувствую себя по-настоящему живым. Он пожал плечами, будто оправдываясь: — Я не самый прилежный ученик. И, да бывает, что я ещё часто списываю задания у Гермионы, если не понимаю что-то, особенно по Зельеварению, или после изнурительных тренировок по Квиддичу едва держусь на ногах... Его соулмейт улыбнулся: —Мой любимый предмет был Зельеварение в школьные года. Я бы с радостью тебе бы помог. Ты уже сделал домашнее задание, которое вам задал профессор Снейп? —Нет ещё... — Гарри опустил взгляд, решив промолчать о том,что в задании он не понимает ни строчки… и о том, что у него до сих пор нет новых учебников. Его чемодан с прошлогодними тетрадями и книгами был заперт в чулане под семью замками — и рассказывать об этом своему соулмейту в первую же встречу совсем не хотелось. Жаловаться на жизнь с родственниками, которые терпят его лишь из необходимости, — точно не то, с чего стоит начинать. Он лишь неловко улыбнулся, будто пытаясь скрыть смущение: —Я… спасибо огромное. Может быть, в следующий раз, — нужно будет попытаться взломать замок или стащить ключ у дяди Вернона ночью или когда тот на работе. —Какой ты курс уже? — вывел его из раздумий голос почти у самого уха. Гарри чуть поежился — не от страха, а от неожиданного вторжения в его личное пространство. Он редко позволял так близко к нему приближаться... а этот человек сделал это так естественно, будто имел на это право. Гарри сглотнул. Вопрос был простым, но слишком многое мог о нём сказать. Он и так уже рассказал больше, чем собирался. Студент факультета Гриффиндора, игрок сборной в Квиддич... Но это же его соулмейт. Он не должен причинить ему вред. Так устроена магия. Парень медленно повернул голову к фигуре, чувствуя, как по коже пробегает лёгкая дрожь — не неприятная, скорее… настораживающая. —Я... понимаешь... — Гарри попытался сделать свой голос ровным. — Я сейчас нахожусь не в самом безопасном месте. И... не могу сказать, кто я. Если честно, я бы пока не хотел говорить ничего, что могло бы указать на мою личность. Пока что. Это... ради твоей же безопасности. Он сам удивился, насколько искренне это прозвучало. Будто магия между ними заставляла говорить правду, но не всю. На секунду повисла тишина — густая, как туман. И тогда незнакомец заговорил снова. Голос был тихим, но в нём чувствовалась сила, от которой по спине пробегал холодок. —Я не могу оставаться в стороне, если моему соулмейту грозит опасность, — незнакомец аккуратно взял его за руку, большим пальцем проводя по костяшкам так бережно, будто держал что‑то хрупкое и бесконечно ценное. Гарри почувствовал, как сердце ударило сильнее. Он не знал, что ответить на это. Он открыл было рот, чтобы хоть что‑то произнести... но вдруг мир перед ними дрогнул. Картинка гостинной Гриффиндора перед глазами смазалась, а тепло руки незнакомца стало стремительно уходить, будто его вырывали из пальцев. Словно кто‑то резко оборвал нить, связывавшую их. Гарри резко вдохнул, будто вынырнул из глубокой воды, как тогда на первом испытании. Сон растворялся, но ощущение чьей‑то тёплой руки на его пальцах ещё полностью не исчезло — оно таяло медленно, как след от прикосновения, которое не должно было быть таким реальным. Комната постепенно проступала из полумрака. За старой занавеской пробивался первый луч солнца, окрашивая стены в золотистый оттенок. В окно настойчиво стучалась его сова, Букля, хлопая крыльями и сердито покачивая клювом. В её когтях болтался свежий выпуск "Ежедневного Пророка", помятый, как будто она летела с ним наперегонки с бурей. Гарри моргнул, пытаясь окончательно вернуться в реальность. Сон всё ещё держал его — тёплый, пугающий, слишком живой.