Замок железной крови.

Дочь графа, Рэйвен, стояла на балконе, пытаясь проветрить голову от тяжелых мыслей, но не могла отделаться от давящего чувства дежавю. Замок Стерн, на который она смотрела, казался ей смутно знакомым. Он стоял на стыке миров: с одной стороны — высокие горы, поросшие непролазным, хищным лесом, с другой — розовое море, что по ночам фосфоресцировало холодным светом, словно небесная твердь, усеянная мириадами звезд, упала в воду. Когда-то замок горел изнутри живым светом: оттуда лилась музыка, слышались смех и разговоры. Но после смерти первой Императрицы, первой Луны- титул, который не передают по крови, а заслуживают истинной любовью людей, Император покинул эти стены. Свет погас, замок умолк и опустел, пока его не захватили другие — Семья Железной Крови. Древний род с жестокой иерархией, где сила была единственным законом, а слабость — непростительным грехом. Они обосновались в скорбных стенах, и с тех пор замок пропитался их мрачной волей. Сегодня Рэйвен должна была стать женой одного из сыновей главы этой семьи. Ближе к ночи, когда тени удлинятся и мир за окном погрузится в багровый полумрак, должна была начаться её свадьба. Она не чувствовала ни радости, ни страха — только ледяное спокойствие обреченной. — Леди Рэйвен, — голос рыцаря прозвучал как скрежет металла по камню. — Вам нужно пройти во внутренний сад. К Святому Древу. — Хорошо, — эхом отозвалась она. Рэйвен двинулась внутрь. Как только её фигура появилась в проеме арки, ведущей в сад, все взгляды присутствующих тотчас обратились к ней, впились в неё, словно стальные иглы. Её наряд был чужд их миру, вызывающе не похож на привычные здесь пышные, тяжелые одеяния. Её платье открывало плечи, укутанные лишь мехом мертвенно-чистым, как первый снег. Рукава на концах стянуты изысканным кружевом, похожим на застывшую паутину. Корсет — нежно-фиолетовый, с призрачным белым узором, стягивает стан, делая дыхание прерывистым. Основная юбка длинная, теплая, тяжело спадает к ногам, но баска вздымается легким, пустым облаком — баллоном, создавая впечатление, что она плывет над землей. Само платье, облегающее и белое, делало её похожей не на невесту, а на призрак, явившийся на собственные похороны. В этом государстве, где правили пышность и тяжеловесная роскошь, её платье выглядело вызовом. Или предзнаменованием. Я вышла под тяжестью чужих взглядов. Коридор встретил меня полумраком и жуткой тишиной — бордовый ковёр, цвета запёкшейся крови, жадно поглощал звук моих шагов, делая их беззвучными, словно я уже стала тенью. Со стен на меня смотрели портреты императорской семьи и тех, кого королевская семья брала под свое крыло— особенно одарённых, почти уже не людей. Их глаза на полотнах, казалось, следили за мной, провожая к неизбежному. Я погрузилась в раздумья и не заметила, как оказалась у входа в сад. Двери были прекрасны: искусная резьба с цветами и листьями, ручки в виде бутонов. Красота, за которой всегда прячется что-то тёмное. Сам сад встретил меня дыханием жизни, слишком яркой для этого мрачного места. В центре возвышалась оранжерея — запретная обитель, куда без приглашения входить не смел никто. Там росли особенные цветы Императрицы и принцесс, но мой путь лежал мимо. Здесь же, под открытым небом, цвели Амариллисы. Мои любимые цветы — за их гордую, холодную утончённость. В высших кругах молодые господа дарят их юным леди, чтобы выразить восхищение. Но моя матушка, вечно слабая здоровьем, всегда любила фрезии — их посадили даже на её могиле. Детская память ярко вспыхнула: как я, бывая с отцом во дворце, сбегала в этот сад, чтобы сорвать для неё пару стеблей. Мама говорила, что Фрезия означает светлые и сильные чувства. Теперь эти чувства остались лишь в прошлом, как и сам свет. Дальше, словно на парад приговорённых, выстроились другие: гордые Дельфиниумы, хищные Львиные зевы, Ирисы, хранящие тайны, мрачные Анемоны, чья красота не предвещает добра, многослойные Ранункулюсы, Камелия — чужестранка из далёких земель, маленькие Мускари, похожие на застывшие слёзы, и множество других цветов и деревьев. Каждый из них был прекрасен, но в этой красоте чувствовалась ловушка. Пока я любовалась этим цветущим пленом, в центре сада меня уже ждали. Императрица. Величественная, статная женщина с утончённым, почти болезненным чувством жизни, словно она сама была редким цветком, выросшим на пепле. — Вот и ты, дитя, — её голос обволок меня, не оставляя выбора. — Пойдём. Всё уже готово. Я смогла лишь сделать реверанс и кивнуть, послушно следуя за ней. Её изумрудное платье благородно мерцало в полумраке, подчёркивая волосы цвета спелой пшеницы и глаза — пустые и холодные, как утренний туман над болотами. Мы подошли к оранжерее. Большое здание из прозрачного стекла, окружённое тихо журчащей рекой. Если приглядеться, в толще стены проступали узоры каменной лозы, будто сам лес тянулся к этому святилищу. Внутри цветы были ещё прекраснее, ещё совершеннее — и от этого ещё более жуткими. В центре возвышалось Древо. Говорят, оно старше самой Империи. Его уникальная форма напоминает распростёртые крылья ангела — но ангела падшего, чья тень накрывает всё вокруг. Массивный ствол, раскидистые ветви-крылья. Местные жители верят, что он хранит мудрость предков и наделён магическими свойствами, будучи свидетелем бесчисленных исторических событий. Они называют его Ангельским Дубом. Подняв голову, я поняла, что у оранжереи нет крыши — её заменяют эти самые ветви, сплетаясь в живой купол, сквозь который не видно неба. Под Древом стояли несколько фигур. Женщина, молодая на вид, с прической из сложных кос. Её приталенное платье цвета светлого банана с мягким расширением книзу оставляло открытыми плечи и шею. Лямки сходились за спиной, ткань ниспадала каскадом вертикальных воланов от груди до самого низа. Юбка — длинная, многослойная, из полупрозрачной ткани, с кружевной отделкой по краю. Красиво. Мёртво красиво. Двое мужчин. Один — в строгом, собранном облачении, созданном для боя и статуса. Сдержанная цветовая гамма. Длинные наручи-перчатки с орнаментом закрывали предплечья. На плечах — повязки с символами, похожими на ритуальные печати силы. Широкий пояс с пряжкой, от которого спускалась асимметричная драпировка — не то боевой плащ, не то ритуальная набедренная повязка. Узоры на ткани кричали о его ранге и иерархии. Свободные светлые шаровары, защитные элементы на голенях. Воин. Воин Железной Крови. Другой был одет похоже, тенью за спиной первого. А рядом с ними, словно живое противоречие этому мрачному месту, крутилась маленькая девочка. Настоящий сгусток света в царстве теней. Её живые серые глаза горели любопытством, волосы развевались. На голове — косыночка, украшенная цветами по бокам. Платье простое, но красивое: два слоя, нижний — белый с вышивкой тех же цветов, верхний — светло-зелёная накидка с бантиком сзади и цветами по бокам, рукава свободные. Милое ангельское личико непрерывно отражало все её эмоции. Она не могла остановиться ни на минуту, не могла замолчать — настоящая энергия, ещё не осознающая, в какой мрак её занесло. Я смотрела на неё и думала: сколько таких лучиков погасло в этих стенах? И сколько ещё погаснет после сегодняшней ночи?