Замок железной крови.

После завтрака в одиночестве, Ника передала что хозяин этого особняка в котором я теперь гостья хочет со мной поговорить и что господин Морган не любит ждать. Я пошла за ней, чувствуя, как взгляды с картин прожигают мне спину. Коридоры тянулись бесконечной чередой, и чем дальше мы уходили, тем сильнее становилось ощущение, что за мной наблюдают. Из каждой тени. Из-за каждого поворота. Чьи-то глаза следили неотступно, но стоило обернуться — за спиной была лишь пустота. Ника шла молча, не оборачиваясь. И сопроводив меня к его кабинету она ушла. Кабинет Моргана оказался именно таким, каким я и ожидала его увидеть — тёмное дерево, тяжёлые шторы, приглушённый свет. Но было в нём что-то ещё, неуловимое, что заставляло дышать осторожнее, будто сам воздух здесь помнил тайны, которые не стоило тревожить. За массивным и темным столом сидел мужчина с тёмными волосами и серыми глазами — острые, чёткие линии лица как у великолепной статуи, тяжёлый взгляд, от которого хотелось отвести глаза. Несмотря на то что завтрак недавно закончился, он попросил принести чай. Слуга появился беззвучно и исчез так же быстро, оставив после себя лёгкий аромат сушёных трав и чего-то горьковатого. Морган кивнул на кресло рядом. Я села. Чай дымился в тонких фарфоровых чашках, но пить не хотелось — после вчерашнего, любая жидкость вызывала смутную тревогу. — Пожалуй, стоит объяснить всё с самого начала, — начал он, откинувшись на спинку кресла. Его серые глаза смотрели спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Мы —Сангрейт. Но некоторые зовут нас Гончими Железной Крови. Я молчала, впитывая каждое слово. — Вчера ты стала человеком, который теперь принадлежит нам, во благо мира с твоей родиной. То, что тебе дали выпить вчера—это было специальное алхимическое зелье, которое позволяет контролировать человека, его рецепт передается в нашей семье уже больше века. — Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. — Мои гончие разузнали, что ты можешь подойти для одного дела, если это так, то вся твоя родина и семья озолотятся. — А если нет? — рискнула спросить я, чувствуя, как голос предательски дрогнул. Морган улыбнулся. Мило. По-домашнему. И от этой улыбки по спине пробежал холодок. — То ты вернёшься домой. А люди, которые обманули меня, пожалеют об этом. Он сказал это так, будто речь шла о погоде или о том, что на ужин подадут рыбу. Но я поняла: за этими словами стоит смерть. Чужая, но всё же смерть. — Так что будет лучше для всех, если ты правда сможешь помочь, — продолжил он уже обычным тоном. — А пока считай, что ты гость моей семьи. И надеюсь, тебе уже лучше. После той гадости, что ты выпила, некоторым долгое время ещё плохо. — Мне уже лучше, спасибо, — только и смогла выдавить я. — И, если тебе совсем станет скучно, можешь выходить из своей комнаты, ведь в отличии от пленника ты можешь гулять. И может даже познакомишься с детьми. — он снова улыбнулся, и на этот раз улыбка показалась почти искренней. — К каким детям? — ошеломлённо переспросила я. — Моим и моей сестры, Аннэльес, — ответил он так, будто это было само собой разумеющимся. — Всего их восемь. Мои трое сыновей: Торн, Киран и Каспиан. Самый старший —Каспиан, ему пятнадцать. После него Киран— тринадцать, и Торн — десять. И моя дочь Луна — ей восемь. Все они занимаются с учителями и воспитателями, так что если они захотят, то ты сможешь проводить с ними время, разговаривать или играть. Детй Аннэльес ты не так часто будешь видеть. Он говорил о детях с той особой гордостью, которая бывает только у отцов, но в его голосе слышалось что-то ещё — собственническое, тёмное. — У Аннэльес детей не так много. Самая старшая, Нерисса — ей уже шестнадцать, и Таддеус — десять. — Он сделал паузу и добавил с усмешкой: —Ника потом покажет тебе замок. Ты сможешь ходить везде, где открыты двери. Было видно, что, когда Морган начинал говорить о детях он ими очень дорожил. Это так выбивалось из его образа, что на миг я забыла, кто он на самом деле. Забыла, что его называют Гончим Железной Крови. — Хорошо, — ответила я, понимая, что не в силах отказать этому мужччине. Но где-то глубоко внутри зашевелилось сомнение: а хочу ли я отказываться? Мы обговорили ещё несколько деталей — распорядок дня, мои обязанности, мою свободу перемещения. Когда я вышла из кабинета, меня не покидало странное ощущение: на всё, на что я соглашалась, я соглашалась не по своей воле. Словно его улыбка опутывала не хуже любой магии. Но радовало одно: ощущение слежки исчезло. Решив, что у меня есть свободное время, я направилась в свою комнату. Ника уже ждала там. Я попросила её разбудить меня через пару часов, она молча кивнула и бесшумно выскользнула за дверь. Я прилегла на кровать, всё ещё чувствуя во рту привкус вчерашней горечи, и провалилась в сон. Я открыла глаза и поняла, что снова в том месте. Место напоминало ту купальню с фонтаном, но теперь я могла рассмотреть её лучше. Светлая, просторная, с высокими сводчатыми потолками. Посредине — большой бассейн с кристально чистой водой. Я видела ступеньки, уходящие вглубь, видела своё отражение на поверхности. И снова на мне была странная одежда. Короткий облегающий лиф глубокого сине-голубого цвета, открывающий плечи и живот. Он был расшит плотной вышивкой, крупными бирюзовыми камнями, сапфирами, золотыми орнаментами и сияющими кристаллами. По центру — тяжёлый подвесной кулон с ярким голубым камнем, холодно мерцающим в полумраке. На бёдрах — массивный золотой пояс-корсет, усыпанный драгоценными камнями, с множеством цепочек и подвесок, которые при малейшем движении издавали тихий, певучий звон. Длинная полупрозрачная юбка в несколько слоёв струилась лёгкой тканью ярко-голубого цвета, почти невесомая. Голову покрывала длинная вуаль, крепящаяся так, что частично закрывала нижнюю часть лица, оставляя открытыми только глаза и лоб. На голове — сложная тиара из золота с крупными голубыми камнями, жемчугом и подвесками, спускающимися на лоб и виски. Волосы были частично уложены в замысловатую причёску. Шею обвивало многослойное массивное ожерелье, в ушах покачивались длинные серьги-люстры. Запястья и предплечья украшали браслеты и манжеты, на талии и бёдрах звенели тонкие цепочки, и даже на ногах я чувствовала холодок металла. Я смотрела на своё отражение, пытаясь понять, кто же эта женщина в воде, когда по глади бассейна пошла рябь. Я подняла глаза. Он был там. На противоположной стороне бассейна, сидел в воде, откинувшись назад, с закрытыми глазами. Полуголый. Вода доходила ему до груди, но даже так было видно, как перекатываются явно видные мышцы под смуглой, слегка загорелой кожей. Влажные волосы прилипли к вискам. Он был прекрасен той опасной, хищной красотой, от которой невозможно отвести взгляд. Я и не отвела. — شما دوباره اینجا هستید, — произнёс он хриплым, низким голосом, который прозвучал как дальний гром. — Я... я... я не понимаю тебя, — ответила я, и мой голос показался мне чужим, слишком тихим. Он открыл глаза. Они отливали синим. Глубоким, тёмным, почти чёрным синим, как вода в ночном море. Он посмотрел на меня, и я почувствовала, как этот взгляд обжигает кожу даже сквозь вуаль. — واقعا؟ پس چطور به اینجا رسیدید? — снова заговорил он, и в его голосе послышалось любопытство. Не дожидаясь ответа, он нырнул. Я следила за тёмным силуэтом под водой, за тем, как он рассекает толщу, приближаясь ко мне. Он вынырнул на середине бассейна, и теперь я могла рассмотреть его лицо: острые, благородные черты, высокие скулы, чувственные губы, тёмные брови. Он был красив той особой красотой, которая не принадлежит этому миру. Он поплыл дальше и остановился прямо передо мной, у самого края. Я вдруг осознала, в каком открытом наряде нахожусь. Кровь бросилась к лицу, заливая щёки жарким румянцем. Он заметил. Ухмыльнулся — медленно, хищно, довольно. А потом просто вышел из воды. Вода стекала по его рельефному телу, по широким плечам, по груди, по напряжённому прессу, стекала вниз, и я ловила себя на том, что не могу отвести взгляд. Он протянул мне руку — мокрую, сильную, с длинными пальцами. — بیایید برویم وگرنه زمان کافی وجود نخواهد داشت, — сказал он, и я интуитивно поняла: он хочет, чтобы я пошла за ним. Я приняла его руку. Его ладонь была тёплой, несмотря на воду, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. Он помог мне подняться и, не отпуская, повёл в глубь здания. Мы шли по светлым коридорам, мимо колонн и арок, и я вдруг увидела его — тот самый фонтан. Он стоял в центре зала, такой же прекрасный, как в прошлый раз. Вода в нём искрилась и переливалась, будто в ней растворили звёзды. — Кто ты? — прошептала я, но он не ответил. Только сжал мою руку крепче и повёл дальше, во тьму, которая ждала за фонтаном. Я обернулась. Моё отражение в воде фонтана смотрело на меня — но это была не я. Это была та, другая, в голубых камнях и золоте. Она улыбалась. И тут я поняла, что боюсь проснуться. Потому что, если проснусь — не узнаю, кто же я на самом деле. Мы пришли к двери, покрытой сложным узором. Он не просто вырезан — он жил. Линии переплетались, уходили вглубь дерева, и, если долго смотреть, казалось, что они движутся, дышат, тянутся друг к другу, как ветви одного древнего древа. Он толкнул дверь, и я увидела библиотеку. Она была огромна. Бесконечные ряды стеллажей уходили ввысь, теряясь в полумраке под сводчатыми потолками. Книги — разные, старые и новые, в коже и ткани, с золотыми обрезами и потрескавшимися корешками — стояли плотными рядами, храня молчание, которое длилось здесь столетиями. Воздух пах пылью, старым пергаментом и чем-то ещё — сладковатым, дурманящим, будто сами книги источали тонкий яд знаний. Но мы не задержались здесь. Он повёл меня дальше, в глубь комнаты, и там я заметила лестницу. Винтовая, кованная, она поднималась вверх, и мы пошли по ней. Один этаж. Второй. На третьем он наконец отпустил мою руку и ушёл куда-то в тень между стеллажами. Я осталась одна и наконец смогла рассмотреть это место. Библиотека была поистине огромна. Витражные окна пропускали цветной свет, который падал на пол разноцветными пятнами, и в этом свете танцевали пылинки. На стенах местами виднелась мозаика — древняя, искусная, изображающая сцены, которые я не могла разобрать. Фигуры в длинных одеждах, крылатые существа, деревья с золотыми плодами и люди, преклоняющие колени перед чем-то, что находилось за пределами моего зрения. Когда он вернулся, я всё ещё рассматривала мозаику. В его руках что-то блеснуло. Браслет. С виду обычный — золотой, без крупных камней или вычурных узоров. Только небольшие камушки, похожие на лунный свет, застывший в металле, были вправлены в гладкую поверхность. — خوش شانس بودم که او را پیدا کردم, — произнёс он, и я вдруг заметила, что он уже полностью высох. Ни капли воды не осталось на его коже, будто он и не сидел в бассейне минуту назад. — به این ترتیب شما می توانید در اینجا وارد شوید و من را درک کنید، زیرا اکنون نمی توانید, — добавил он, беря мою руку. Его пальцы были тёплыми, когда он застёгивал браслет на моём запястье. Металл сначала обжёг холодом, но почти сразу стал единым целым с кожей, будто всегда здесь был. — Так лучше? — спросил он, и теперь я понимала каждое слово. — Да, — выдохнула я ошарашенно, глядя на браслет, который едва заметно мерцал в цветном свете витражей. Что это за сила? Кто он такой? — Тогда теперь, когда моя постоянная гостья может меня понимать, — он улыбнулся, и улыбка эта была пугающе похожа на улыбку Моргана, только в ней не было той отеческой теплоты — только тёмное, древнее веселье, — может, я устрою тебе экскурсию? — Я Рэйвен, — ответила я, чувствуя, как щёки снова заливает румянец под вуалью. — И... почему бы нет? — Чудно, Рэйвен. Меня ты можешь звать... Он не успел договорить. Мир перед глазами поплыл, цвета смешались в одно мутное пятно, витражи погасли, и я провалилась в темноту. Я открыла глаза в своей спальне. Сердце колотилось где-то в горле. Я села на кровати, жадно хватая воздух, и первым делом посмотрела на запястье. Браслета не было. Конечно, не было. Это был всего лишь сон. Я разочарованно вздохнула — и сама удивилась этому вздоху. Чего я ждала? Что незнакомец из снов окажется реальным? Встав, я подошла к столику, где лежал большой блокнот, который я попросила у Моргана. Сказала, что хочу записывать свои мысли, но на самом деле мне нужно было место, куда я могла бы перенести то, что вижу во сне, пока эти образы не растаяли, как утренний туман. Я открыла чистую страницу и начала писать. Каждую мелочь. Каждую деталь. Дверь с живым узором. Библиотека. Витражные окна. Мозаика на стенах. Лестница на третий этаж. Браслет, который он надел мне на руку. Его голос, который вдруг стал понятным. Его улыбка. Его глаза, отливающие синим. И то, как он не договорил своё имя. Когда я дописала последнюю строчку, за окном уже начинал брезжить рассвет. Я закрыла блокнот и провела пальцем по обложке, словно пытаясь нащупать хоть какую-то связь с тем миром. Браслета на руке не было. Но когда я коснулась запястья, мне показалось, что под пальцами всё ещё чувствуется тепло его рук. — Кто ты? — прошептала я в пустоту комнаты. Ответа не было. Только тихий звон в ушах — или мне показалось, что где-то далеко, на грани слышимости, звенят золотые цепочки на моём поясе из сна?