Замок железной крови.

Следующие несколько недель прошли как в пелене. Время текло вязко, словно мёд, но при этом ускользало сквозь пальцы, оставляя после себя лишь смутные образы и обрывки разговоров. Я помню, как познакомилась с детьми Аннэльес и Моргана. Но дети Моргана были постоянно заняты — тренировки, уроки, какие-то ритуалы, о которых мне не говорили. Но Нерисса и Таддеус оказались более доступны. Нерисса, шестнадцатилетняя девушка с глазами матери, оказалась чуткой и внимательной. Но в её взгляде всегда мелькала искорка хитрости — не злой, скорее оценивающей, будто она приглядывалась ко мне, решая, достойна ли я её времени. Таддеус, десятилетний вихрь энергии, носился по коридорам, но стоило сестре позвать его — замирал и слушался с удивительной покорностью. Внешностью они оба напоминали Аннэльес — те же мягкие черты, те же светлые волосы. Но что-то от отца, с которым я так и не познакомилась, тоже проскальзывало — в линиях скул, в упрямом изгибе губ. С самой Аннэльес мы успели немного сблизиться за чашечкой чая после обеда. Она была тихой, задумчивой, но в её обществе я чувствовала себя спокойно — впервые за всё время в этом замке. Об отце своих детей она не говорила, а я не спрашивала. По обрывкам разговоров, случайно услышанных в коридорах, поняла: его здесь нет. И, судя по тону, каким слуги упоминали о нём, знакомство с ним мне не грозило. Но всё изменилось с наступлением сильных холодов. Воздух стал другим — плотным, осязаемым. Он будто вибрировал, наполняясь чем-то, что заставляло сердца биться чаще, а взгляды — задерживаться друг на друге дольше обычного. Даже слуги двигались быстрее, с каким-то лихорадочным блеском в глазах. За очередным завтраком Морган отложил приборы и обвёл всех взглядом. В столовой повисла тишина — даже Луна, вечно болтающая без умолку, замерла с открытым ртом. — Ну что ж, — произнёс он своим бархатным голосом, — похоже, пора готовиться к празднику. И всё изменилось. Столовая мгновенно опустела. Все разбежались, словно по мановению руки, каждый занялся своим делом. Слуги забегали быстрее, из кухни донесся запах незнакомых специй, а дети, обычно прячущиеся по углам, теперь носились по коридорам с криками радости. Я оказалась предоставлена самой себе. В этой суете только Луна нашла время поговорить со мной. — Нурия! — восторженно затараторила она, подпрыгивая на месте. Её серые глаза сияли, как у настоящего ребёнка, забывшего, в каком мрачном месте живёт. — Это самый лучший праздник! Мы можем гулять по всему городу и даже на рынке! — Леди Луна, вам пора к учителю, — прервала её служанка, появляясь из ниоткуда, как это умеют делать только слуги в этом замке. — Иду! — Луна чмокнула меня в щёку и умчалась, оставив после себя лёгкий запах цветов и детского счастья. Похоже, рисование и правда её страсть. — Ника, — позвала я, и моя служанка появилась так же бесшумно, как и всегда. — Да, леди? — Что за праздник Нурия? Ника сложила руки перед собой и начала рассказывать. Её голос был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась гордость — этот праздник явно значил для неё больше, чем просто дату в календаре. — Этот праздник символизирует свет, благословение и обновление. Приход нового года или нового жизненного цикла. — А как он проводится? — Украшают помещения фонарями, гирляндами, полумесяцами и звёздами. На стол ставят орехи, сладости, чай — всё для угощения гостей. Молодёжь готовит фонарики и бумажные звёзды для раздачи. Главные персонажи: Нурия, Баркат и Малика — одеваются в яркие, символические костюмы. — Кто такие Нурия, Баркат и Малика? — перебила я, заинтригованная. — Нурия — главный «солнечный» персонаж, юный дух света. Её символ — свет фонаря, чистота, радость. Она открывает праздник, приветствует всех, несёт добрые пожелания. Баркат — дух благословений, мудрый и добрый. Его символ — ветвь дерева, которая каждый год разная, и амулет с надписью: «Баркат». Он посещает дома, желает здоровья, процветания и духовного света. Малика — хранительница очага и семейного уюта. Её символ — декоративная лампа, чайный поднос с угощениями. Она принимает гостей и заботится о гармонии. — А Звёздные посланцы? — вспомнила я обрывок её фразы. — Дети и молодёжь. Они символизируют маленькие фонарики, разносят бумажные полумесяцы и звёзды, читают короткие стихотворения с пожеланиями добра, здоровья, мира. — А как украшают дома? — Фонари и лампы — символ духовного света. Полумесяцы и звёзды — на окнах, стенах и потолке. Светящиеся гирлянды создают атмосферу радости и тепла. — Какие ритуалы проводят? — я уже не могла остановиться, меня захватила эта чужая, тёплая магия. — В начале праздника Нурия зажигает главный фонарь. Баркат произносит короткую молитву или благословение для всех участников. Затем — хождение с благословениями: Звёздные посланцы посещают соседей и близких, читают короткие пожелания, раздают угощения. Каждому дому дарят световую гирлянду — бумажную или маленькую лампу. Потом — праздничный стол: Малика сервирует сладости, чай, орехи и финики. Все делятся угощениями, символизируя изобилие и благословение. В конце все собираются вокруг центрального фонаря. Нурия и Баркат произносят финальное пожелание: здоровья, мира и духовного света на весь год. Иногда устраивают круговой хоровод с фонарями, символизируя объединение семьи и общины. — Луна говорила, что можно гулять по всему городу, — вспомнила я. — Так и есть. Из-за занятости и не особого желания общаться без надобности семью Сангрейт знают, как затворников. Но если что-то случится, они всегда готовы выслушать. Только раз в год, в праздник Нурия, семья Сангрейт выходит из замка и разговаривает с каждым, кто к ним обращается. И они должны честно ответить на вопросы того, с кем общаются. — На все? — я почувствовала, как внутри шевельнулось что-то похожее на азарт. — Только на три вопроса можно получить правдивый ответ. — Ника помолчала и добавила: — Леди, вас господин Морган просил зайти к нему после ужина. — Хорошо, спасибо, Ника. Можешь подготовить для меня платье. — Конечно, леди. Ника ушла, а я осталась сидеть, переваривая услышанное. Мысли путались: праздник, ритуалы, правдивые ответы... и Морган. За месяц, проведённый здесь, он успел раскрыться для меня с неожиданной стороны. Сначала я видела только холодного, расчётливого главу семьи, от которого веяло опасностью. Но постепенно, день за днём, я замечала другое. Он мог играть с детьми, не видя разницы между своими и чужими — Луна обожала виснуть на нём, а Торн, самый младший из его сыновей, часто засыпал у него на коленях во время вечерних посиделок у камина. Он слушал мнение людей, которые могли лучше разбираться в деле, и спокойно воспринимал критику. Но свои решения обсуждению не подвергал — в этом он оставался твёрдым, как Железная Кровь в его жилах. И ещё одно, о чём я старалась не думать, но мысли возвращались снова и снова: он был очень симпатичным. Под идеально сидящими костюмами угадывалось сильное, тренированное тело достойно главнокомандующего. Его улыбка — та самая, что появлялась, когда он смотрел на детей — заставляла моё сердце биться быстрее. А когда он смотрел на меня... нет, об этом лучше не думать. Ника вернулась с платьем, и я выдохнула, радуясь, что мысли можно переключить на что-то другое. Платье было великолепным. Глубокий морской синий — главный цвет — сочетался со слоновой костью нижней юбки и золотисто-бежевыми акцентами в вышивке. Высокий стоячий воротник-стойка кремового цвета, глубокий V-образный вырез, обрамлённый богатой вышивкой и кружевом. Поверх белой основы — тёмно-бирюзовый «жилет» с пышными рукавами-фонариками, сильно расширенными в верхней части и собранными у локтя и запястья. Широкие манжеты с кружевом и золотой вышивкой. Талия акцентирована широким тёмно-синим поясом-корсетом с большим серым бантом спереди. Юбка — длинная, в пол, многослойная, слегка расклешённая. Верхний слой — полупрозрачный тёмно-бирюзовый шифон с золотистой вышивкой и кружевными аппликациями. Нижние слои — более плотные, создающие эффект глубины. По подолу — широкая полоса кружева и золотой вышивки. Обилие кружева, золотая вышивка растительным орнаментом, пышные романтичные рукава. Волосы я решила оставить распущенными. Пусть струятся по плечам, как тёмная вода. И вот я снова иду по уже знакомым коридорам. Странно, но сейчас они не давили на меня так сильно, как в первые дни. Может, я привыкла? Или этот замок, пропитанный Железной Кровью, начал принимать меня? В воздухе витал запах приближающегося праздника — специи, сухофрукты, воск от бесчисленных свечей, которые слуги уже развешивали по стенам. Сквозь окна лился холодный серебристый свет, но внутри замка становилось теплее с каждым часом. Я подошла к двери кабинета Моргана и постучала. Сердце билось ровно, но где-то в глубине живота трепетало что-то, похожее на предвкушение. — Войдите, — раздался его бархатный голос. Я толкнула дверь и вошла в полумрак кабинета, где горел только камин и пара свечей. Морган сидел в своём кресле, и в свете огня его лицо казалось высеченным из камня — прекрасным и пугающим одновременно. — Рэйвен, — он указал на кресло, напротив. — Присаживайся. Нам нужно поговорить о твоём участии в празднике. Я села, чувствуя, как шёлк платья скользит по коже, и вдруг поймала себя на мысли, что очень хочу услышать, что он скажет дальше. Очень хочу. Мы сидели в тишине. Странно, но она оказалась приятной — не той гнетущей тишиной, что преследовала меня в первые дни в замке, а почти уютной, домашней. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены, и в этом полумраке лицо Моргана казалось мягче, человечнее. Я почти расслабилась. — Для начала нужно узнать, можешь ли ты помочь с заданием, — его голос разрезал тишину, как лезвие. — Ты с Донтэем отправишься в один храм перед праздником. Чтобы узнать, как обстоят дела. После праздника и того, как ты посетишь храм, мы уже будем говорить о том, что будет дальше. — Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он говорил беззаботно, с лёгкой улыбкой на губах, но голос... голос не был тёплым. В нём звучала сталь, та самая, что текла в жилах его семьи. Я снова стала для него не человеком, не гостьей, не почти членом семьи — а объектом. Задачей, которую нужно решить. Я поднялась, чувствуя, как внутри затягивается холодный узел. — Хорошо, тогда иди. Ночью вы отправитесь, — бросил он мне в спину, когда моя рука уже коснулась дверной ручки. Его тон изменился. Стал чужим, отстранённым. Таким, каким был в первые дни нашего знакомства. Я обернулась, надеясь увидеть в его глазах хоть искру той теплоты, что появлялась, когда он играл с детьми или улыбался Луне. Он даже не смотрел на меня. Сидел, уставившись в огонь, и его профиль в свете камина казался высеченным из камня — прекрасным и абсолютно холодным. — Да, — выдавила я и вышла. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, и этот звук отрезал меня от чего-то важного. От надежды, что я здесь не просто чужачка, которую терпят до поры до времени. Комок в горле сжимался, мешая дышать. Я возвращалась в свою комнату в затуманенном состоянии. Коридоры плыли перед глазами, свечи в настенных канделябрах расплывались в мутные пятна. Я не замечала ни слуг, почтительно прижимающихся к стенам, ни холодного ветра, задувающего в щели старых окон. Ничего. Только тяжёлая пустота внутри. Когда я вошла в свою комнату, Ники не было. Но мои вещи уже были собраны — аккуратная дорожная сумка стояла у кровати, тёплый плащ висел на спинке стула, сапоги для дальних переходов ждали у двери. Всё готово. Я села на кровать и обвела взглядом комнату, ставшую за этот месяц почти родной. Светлый диван, тёмный камин, окна в пол, за которыми уже сгущались сумерки. Скоро ночь. Скоро я отправлюсь в неизвестность с Донтэем — тем самым, что вечно прячется в тени и чьи шутки всегда имеют второй, тёмный смысл. Мне оставалось только ждать. Я подошла к окну. Замок готовился к празднику — внизу, во внутреннем дворе, слуги развешивали фонари, и их тёплый свет обещал радость, в которой мне, похоже, не суждено было участвовать. Рука непроизвольно коснулась запястья — того места, где во сне был браслет. Конечно, его не было. Но мне вдруг отчаянно захотелось оказаться там, в той библиотеке, под витражными окнами, рядом с тем, кто называл меня своей постоянной гостьей. Он хотя бы смотрел на меня, когда говорил. За окном начало темнеть. Скоро придёт Донтэй. Я вздохнула и принялась ждать, глядя, как зажигаются праздничные огни, в которых мне, возможно, не суждено будет зажечь свой. Донтэй вошёл без предупреждения. Один резкий стук — и дверь распахнулась, заставив меня вздрогнуть. Я подняла глаза и едва узнала его. Это был не тот Донтэй, что обучал детей самозащите, позволяя им повисать на себе и хохоча над их неуклюжими попытками. Не тот, что играл с Луной в прятки по всему замку, делая вид, что не замечает её за тонкими шторами. Не тот верный, но спокойный человек, что иногда, склонив голову, обсуждал что-то с Алдриком у камина в малой гостиной. Передо мной стоял воин. Он выглядел так, будто готов ко всему — к бою, к смерти, к предательству. Его одежда была удобной для долгой дороги и возможного сражения, на поясе висел меч, который я раньше не замечала. Но страшнее всего был взгляд. Холодный. Рассудительный. Так смотрят командиры армий, решая, кого отправить на верную смерть ради победы. Он и был командиром. Я вспомнила обрывки разговоров — Донтэй возглавлял личную гвардию Сангрейтов, тех самых Гончих Железной Крови, что рыскали по землям в поисках талантов и опасностей. Он молча кивнул на дверь. Жест был красноречивее любых слов: пора. Я поднялась, накинула тёплый плащ, который Ника заботливо оставила на стуле, и вышла за ним. Карета ждала у ворот. Она не выглядела вычурно — наоборот, простая, тёмная, почти незаметная в ночи. Такая, чтобы не привлекать внимания. Чтобы доставить меня к месту назначения тихо и незаметно, как груз. Я села. Дверца захлопнулась, и мы тронулись. Донтэй устроился, напротив. В полумраке кареты его глаза поблёскивали, неотрывно следя за мной. Он осматривал меня так, будто видел впервые в жизни — и будто я могла представлять угрозу. Каждое моё движение, каждый вздох фиксировался этим холодным, оценивающим взглядом. Но мне было не до него. В голове крутились обрывки разговора, услышанного, пока я сидела в опустевшей комнате, ожидая своего проводника в неизвестность. Слуги говорили тихо, но стены замка имели привычку доносить до меня то, что слышать не стоило. — Слышали? Говорят, господин нашёл способ пробудить госпожу Амиру. — Да! Наконец-то! Мне так было грустно без неё. — Думаешь, только тебе? Господин уже долгое время сам не свой. И юные господа тоже. — Бедная леди Луна, она же госпожу толком и не помнит. — Как и юный господин Торн. — Скорее бы леди Рэйвен пробудила госпожу. — Тогда весь замок снова зацветёт. — Не только замок. Весь город. Пауза. И затем голос, от которого кровь застыла в жилах: — Но если леди Рэйвен умрёт во время ритуала по пробуждению госпожи? — Какая разница. Она для этого и здесь. Чтобы выполнить свой долг и пробудить госпожу. Карета наткнулась на небольшую кочку, и меня подбросило на сиденье. Резкий толчок вырвал из оцепенения, но мысли продолжали кружиться, как стервятники над добычей. Я еду в храм. Возможно для того чтобы отдать жизнь для госпожи Амиры. Амира. Я видела её портрет дважды. Первый раз — в то самое утро, когда очнулась в этой комнате. Портрет висел в коридоре, по пути в столовую, но я тогда не придала ему значения, слишком ошеломлённая всем происходящим. Второй раз — когда забрела в библиотеку в поисках хоть какого-то занятия. В старой книге, которую открыла наугад, лежал небольшой портрет, вложенный между страниц, будто закладка. Юная девушка. Красивая улыбка. Она была прекрасна той красотой, которая не принадлежит этому миру. Тёмные волосы струились по плечам, золотистая кожа светилась в полумраке, а глаза — ярко-зелёные, горящие собственным огнём — смотрели куда-то вдаль, туда, где уже ничего нельзя было изменить. Она и вправду была красива. Но ни один из детей не унаследовал ее черты. По слухам она была не только добра, но и красива. Некоторые сравнивали ее с ядовитым цветком, красивым и опасным.