Замок железной крови.

До завтрака оставалось время, и я решила провести его в библиотеке. Я ходила между стеллажами, проводя пальцами по корешкам книг, и не знала, что ищу. Джин? Сильфы? Истинные имена? Всё это было таким далёким от этого дома, от этой жизни, но в то же время — таким близким. Таким настоящим. Я перебирала книги, и ничего не находила. Старые трактаты по магии, истории императорской семьи, книги о праздниках и ритуалах, дневники путешественников. Ничего о джинах. Ничего о мире, который был для меня таким же реальным, как этот. Я уже хотела уйти, когда заметила рукопись. Она лежала на нижней полке, в дальнем углу, придавленная другими книгами, будто кто-то хотел её спрятать. Я опустилась на корточки и вытащила её. Кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, запах времени. Я открыла её и начала читать. «О джинах, созданных из бездымного огня, и законах, которым они следуют». Я читала, и слова плыли перед глазами. Обычные джинны, живущие племенами, имеющие свои законы и правителей. Стихийные джины — мариды, связанные с морями и штормами, гордые и свободолюбивые; ифриты, воинственная элита, ассоциирующаяся с огнём и гневом; сильфы, воздушные джины, быстрые, хитрые, почти невидимые. Я задержалась на сильфах. «Связаны с ветрами, шёпотом, тайнами. Выступают как разведка. За информацию требуют плату — иногда годы жизни, иногда память, иногда чувства». Я вспомнила Джина, его усталые глаза, когда он говорил о сильфах. Что он им отдал? Что пообещал? Я читала дальше. О низших джинах — гулях, обитающих на кладбищах и перекрёстках, питающихся страхом и иногда плотью. О шайтанах — джинах, выбравших путь зла, искушающих людей и джинов через страх, ложь, гордыню. О королях джинов — семи владыках, каждый из которых связан с днём недели, планетой и стихией. Они управляют легионами, и их власть абсолютна. О законах — адате. Запрет без причины вредить людям. Запрет вмешиваться в дела других племён. Право на месть только при нарушении границ. Священные места — источники, руины, пустыни. И о подчинении. Четыре пути. Добровольное — редкое, чистое. Через уважение, взаимную выгоду, родственные связи. Через имя — истинное имя джина даёт власть, но джин, подчинившийся так, будет ненавидеть своего хозяина. Ифриты мстят. Мариды переворачивают договор. Через силу — принуждение, боль, угрозы. Джин будет ждать момента, чтобы освободиться или отомстить. Через грех — самый опасный. Человек совершает запретное, и джин получает власть над его волей. Формально человек не хозяин, а должник. Итог — безумие, одержимость, разрушение жизни. Я перевернула страницу, чтобы прочитать о плате, которую джины берут за услуги — годы жизни, удача, память, чувства, одиночество, запрет на веру или молитву. Джин редко берёт золото — ему нужна энергия. И о Китаб аль-Нар ва-ль-Хава — Книге Огня и Ветра, где прописаны обязанности каждого. Я перевернула ещё одну страницу, чтобы прочитать о них, и замерла. Страница была испорчена. Кто-то вылил чернила — чёрные, густые — и размазал их по бумаге, делая текст нечитаемым. Я пыталась разобрать хоть что-то, но чернила въелись в пергамент, превращая его в одно тёмное пятно. Я смотрела на эту страницу, и у меня было странное чувство, что кто-то не хотел, чтобы я это прочитала. Кто-то, кто знал, что я буду искать. Кто-то, кто был здесь до меня. Я закрыла рукопись и поставила её на место. После завтрака я вернусь. Может быть, найду что-то ещё. Столовая была полна народу. Дети сидели сонные, но их лица светились, и они наперебой рассказывали о вчерашнем празднике. — А мой фонарь поднялся выше всех! — хвастался Торн. — Я загадал, чтобы у нас была самая большая конюшня! — Глупости, — сказал Киран, но без злости. — Мой фонарь был с синей звездой, и он летел так долго, что я его потерял из виду. — А я загадала, чтобы у нас всегда были такие праздники, — сказала Луна, и её слова повисли в воздухе. Я села на своё место, чувствуя, как Морган смотрит на меня. Я подняла глаза, и он улыбнулся. Той самой улыбкой — тёплой, родной, от которой у меня замирало сердце. — Ты хорошо спала? — спросил он, и в его голосе было что-то, от чего я вспомнила его руки на своём теле. — Хорошо, — ответила я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — А я видела, как папа целовал Рэйвен в лоб! — вдруг выпалила Луна, и за столом повисла тишина. Аннэльес улыбнулась в чашку. Лариэн подняла бровь. Донтэй сделал вид, что не расслышал. Каспиан и Киран переглянулись, и на их лицах появились лёгкие улыбки. — Луна, — начал Морган, но я перебила его. — Это правда, — сказала я, и все посмотрели на меня. — И это было очень мило. Луна захихикала, Торн поперхнулся соком, а Морган посмотрел на меня с удивлением, которое быстро сменилось той самой улыбкой. Завтрак продолжился в обычном шуме. Дети спорили, кто лучше запустил фонарь, Аннэльес рассказывала о картинах, которые видела на фестивале, Лариэн спорила с Алдриком о ценах на украшения, а Донтэй молча пил чай, наблюдая за всеми с лёгкой усмешкой. Я сидела и слушала, чувствуя, как тепло разливается по телу. Рукопись ждала меня в библиотеке, вопросы ждали ответов, но сейчас, в этот момент, я была здесь. С ними. И это было правильно. Луна потянулась через стол, чтобы взять печенье, и я поймала её руку, помогая дотянуться. Она улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ. — Рэйвен, — сказала она тихо, чтобы никто не слышал, — а ты будешь нашей мамой? Я замерла. Слова застряли в горле. — Луна, — голос Моргана был мягким, но в нём слышалась та нотка, которая не терпела возражений. — Не задавай таких вопросов. — Но я просто спросила! — надула губы Луна. Я посмотрела на неё, потом на Моргана, потом снова на неё. — Я не знаю, что будет, — сказала я честно. — Но я очень рада, что я здесь. С вами. Луна, казалось, была удовлетворена ответом. Она кивнула и снова потянулась за печеньем, и я смотрела, как её маленькие пальцы сжимают печенье, и думала о том, что эти мгновения — они настоящие. Что бы ни случилось потом, сейчас — это правда. Моя правда. Я вернулась в библиотеку, как только затихли шаги уходящих. Аннэльес забрала Луну и Торна в город — праздник длился три дня, и утренний фестиваль обещал быть не менее ярким, чем вечерний. Морган с Донтэем и старшими мальчиками ушли обсуждать дела — Каспиан и Киран набирались опыта, и я видела, как они гордятся тем, что отец берёт их с собой. Я осталась одна. Библиотека встретила меня тишиной и запахом старой бумаги. Я прошла к дальнему стеллажу, где вчера оставила рукопись, и открыла её на том месте, где остановилась. «Захмирра — Город Тысячи Обликов». Я читала, и слова складывались в картины, которых я никогда не видела, но которые почему-то казались мне знакомыми. «Захмирра не построена. Она возникла, как возникает шторм или мысль. Город существует между мирами, появляясь там, где тонка граница реальности. Для людей он почти всегда невидим». Я провела пальцами по странице, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. «Каждый джин видит город по-своему. Улицы меняются в зависимости от восприятия. Для одного — дворцы, для другого — руины. Теневые окраины — заброшенные районы, где живут изгнанники, гули, падшие джины. Пространство там искажено. Даже джины избегают этих мест». Я перевернула страницу. «Развлечения: дуэли у ифритов, обмен тайнами у сильфов, философские споры у маридов». «Рынок Контрактов — самое опасное место. Там продаётся память, годы жизни, судьбы, имена. Можно купить силу, любовь, удачу. Но цена всегда выше, чем кажется». Я закрыла рукопись и сидела неподвижно, глядя на потёртый кожаный переплёт. Город, по которому мы гуляли с Джином. Базар, кафе, узкие улочки, фонари, танцовщицы — всё это было Захмиррой? Или тем, что он мне показывал? Тем, что я могла видеть? А настоящий город — какой он? С каналами, которые она описала? С водой, льющейся со зданий? С улицами, которые меняются в зависимости от того, кто на них смотрит? Я убрала рукопись на место, понимая, что ответов здесь не найду. Мне нужно было увидеть его. Поговорить. Я вышла из библиотеки и направилась к кабинету Моргана. Он сидел за столом, склонившись над картами, когда я вошла. Каспиан и Киран уже ушли с Донтэем на тренировку, и в комнате было тихо. Он поднял голову, и его лицо осветилось улыбкой. — Рэйвен. Что-то случилось? — Я хотела бы поехать в храм, — сказала я, и он нахмурился. — Сейчас? — Да. Мне нужно... мне нужно побыть там. Ненадолго. Он отложил карту и посмотрел на меня долгим взглядом. Я видела, что он хочет отговорить меня, сказать, что я устала, что праздник, что можно подождать. Но я смотрела на него, и он сдался. — Хорошо, — он поднялся, одёргивая рубашку. — Я отвезу тебя. — Ты не обязан... — Я знаю, — он подошёл и взял меня за руку. — Но я поеду. Мы ехали молча. Его лошадь шла рядом с моей, и я чувствовала его взгляд на себе, но не оборачивалась. В голове крутились обрывки прочитанного — Захмирра, Город Тысячи Обликов, город, который появляется там, где тонка граница реальности. Храм встретил нас тишиной. Морган спешился первым, помог мне спуститься, и мы вошли внутрь. Витражные окна отбрасывали цветные тени на каменный пол, и в этом свете его лицо казалось чужим, почти нереальным. Он осмотрелся — привычка воина, привычка командира, который всегда проверяет, безопасно ли место. Потом повернулся ко мне. — Сколько времени тебе нужно? — Не знаю, — честно ответила я. Он подошёл, и я чувствовала, как его руки скользят по моим плечам, как он наклоняется. Его губы коснулись моего лба — мягко, бережно, будто я была чем-то хрупким, что можно разбить. — Я буду здесь, — сказал он. — Не торопись. Он отошёл к одной из скамей, достал из внутреннего кармана книгу — я даже не заметила, когда он её взял, — и сел, делая вид, что читает. Я подошла к алтарю, опустилась на колени и закрыла глаза. Я открыла их в доме Джина. Он стоял передо мной, и его лицо было встревоженным, пока он не увидел, что я улыбаюсь. Тогда он шагнул вперёд и обнял меня, прижимая к себе. — Я думал, ты не придёшь, — сказал он в мои волосы. — После того, как мы не нашли её... — Я здесь, — я обняла его в ответ, чувствуя, как его тепло разливается по телу. — Мне нужно кое-что спросить. Он отстранился, глядя мне в лицо. — О чём? — О джинах, — я видела, как его глаза изменились — стали внимательнее, осторожнее. — О том, кто вы. О городе. Он смотрел на меня долго, а потом сел на диван, притягивая меня рядом. — Что ты хочешь знать? Я рассказала ему о рукописи. О том, что прочитала про джинов — об иерархии, об адате, о подчинении. О Захмирре — Городе Тысячи Обликов. О том, как всё это выглядело в книге. Он слушал, не перебивая, и когда я закончила, кивнул. — Всё, что ты прочитала — правда, — сказал он. — Но не вся правда. — Что ты имеешь в виду? — Книги говорят о джинах так, будто мы — явление, которое можно описать, классифицировать, занести в таблицы, — он усмехнулся, и в этой усмешке была горечь. — Мы не таблицы, Рэйвен. Мы живём, чувствуем, любим, ненавидим. Мы созданы из огня, но огонь бывает разным. Он рассказал мне о племенах, которые живут в пустыне, где солнце сжигает всё живое, и о тех, кто обитает в горных пещерах, где никогда не бывает света. О маридах, которые правят морями и штормами, и об их вечной вражде с ифритами, чей огонь может высушить океан. О сильфах, которые не могут сидеть на месте и вечно скитаются по миру, собирая тайны и продавая их тем, кто готов заплатить. — А ты? — спросила я, когда он замолчал. — Кто ты? Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего у меня замерло сердце. — Я — тот, кто следит за порядком,— сказал он. — Один из них. Я хотела спросить, что это значит, но он встал и протянул мне руку. — Ты спрашивала о городе, — сказал он. — Хочешь увидеть настоящий? Я поднялась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. — А что я видела до этого? — То, что ты могла видеть, — он улыбнулся. — То, что было безопасно. Но сейчас... сейчас, мне кажется, ты готова. Он повёл меня к выходу, и я чувствовала, как мир вокруг меня меняется. Краски становились глубже, воздух — плотнее, и когда мы переступили порог, я замерла. Город был другим. Здания, которые раньше казались просто высокими, теперь вздымались вверх, их стены были покрыты узорами, которые двигались, переливались, жили. Базар стал ярче — ткани горели всеми цветами, каких я никогда не видела, специи пахли так, что кружилась голова, а музыка лилась отовсюду, нежная и тягучая, как мёд. И вода. Вода была везде — каналы тянулись вдоль улиц, вода стекала по стенам зданий, падала с крыш, образуя тонкие, сверкающие завесы. Она пела, переливалась, отражала свет, и я чувствовала, как её прохлада касается моей кожи. — Это Захмирра, — сказал Джин, и в его голосе была гордость. — Мой дом. Я смотрела на город, и слова застревали в горле. Это было похоже на сон — на самый прекрасный сон, который только можно себе представить. — Здесь мы сможем найти Амиру, — сказал он, наклоняясь ко мне. — Если она действительно здесь, если она ищет то, что ищет... она будет на Рынке Контрактов. Или в Теневых окраинах. Он поцеловал меня — быстро, почти невесомо, — и повёл вперёд. Мы шли по улицам, и я не могла насмотреться. Вода журчала под ногами, узоры на стенах менялись, рассказывая истории, которых я не понимала, но чувствовала всем телом. Люди — джины — проходили мимо, и они были такими разными, что я не могла отвести взгляд. Когда мы подошли к выходу, я обернулась на дом Джина. Он тоже изменился — стал выше, стены его покрылись мозаикой, из окон лилась вода, и он казался не домом, а дворцом, выросшим из самой скалы. Я посмотрела на себя и увидела, что мой наряд изменился. Тёмно-синее платье струилось по телу, открывая плечи, серебристые орнаменты горели на груди и на талии. Лёгкая вуаль мятно-бирюзового оттенка спадала с головы, и я чувствовала, как она колышется на ветру. Украшения — диадема с цепочками, подвеска на лбу, крупные серьги, многослойные ожерелья — звенели при каждом шаге, и я чувствовала себя принцессой из сказки. — Тебе идёт, — сказал Джин, и я поняла, что он смотрит на меня. Мы вышли на улицу, и я увидела площадь с большим фонтаном. Вода в нём была такой прозрачной, что казалось, будто её нет, и я видела дно, выложенное голубыми камнями, которые светились изнутри. Я сделала шаг вперёд, чтобы рассмотреть ближе, и вдруг мир вокруг меня начал таять. Краски поблекли, звуки стали далёкими, и я почувствовала, как что-то тянет меня назад. — Рэйвен! — голос Джина был резким, встревоженным, но я уже не могла ответить. Я открыла глаза в храме. Я стояла на коленях перед алтарём, и моё тело было тяжёлым, непослушным. Я повернула голову и увидела Моргана. Он сидел на скамье, книга лежала у него на коленях, и он смотрел на меня. — Всё хорошо? — спросил он, поднимаясь. Я попыталась встать, но ноги не слушались. Мир качнулся, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В следующее мгновение он был рядом. Его руки обхватили меня, не давая упасть, и я оперлась на него, чувствуя, как его тепло возвращает меня к реальности. — Я же говорил, — начал он, и в его голосе появилась знакомая ворчливая нотка. — Ты слишком много времени проводишь на коленях, ты устала, тебе нужно отдыхать, а не... Я подняла голову и улыбнулась. Он замолчал, глядя на меня. — Что? — Ничего, — я чувствовала, как силы покидают меня, как веки тяжелеют. — Ты ворчишь как старик. — Я не... Он не договорил. Я почувствовала, как темнота накрывает меня, и последнее, что я запомнила — его руки, которые подхватили меня, и его голос, зовущий по имени. Я пришла в себя в своей кровати. Солнце уже клонилось к закату, и комната была залита мягким золотистым светом. Я лежала, накрытая одеялом, и чувствовала, как кто-то поправляет подушку у меня за головой. Я открыла глаза и увидела Нику. — Леди, вы проснулись, — сказала она тихо. — Господин Морган принёс вас пару часов назад. Велел не беспокоить. — Он здесь? — спросила я, и голос мой был хриплым. — Был, — Ника помогла мне сесть, подала стакан воды. — Сказал, что будет в кабинете, если понадоблюсь. Я пила воду, чувствуя, как силы возвращаются. На тумбочке стоял стакан, и рядом лежала маленькая бумажная птичка — та самая, которую Морган сложил для меня несколько дней назад. Кто-то — он, наверное — положил её здесь, пока я спала. Я взяла птичку в руки, и вдруг вспомнила. Его руки, подхватившие меня. Его голос, когда он говорил: «Я же говорил». И то, что было после — когда я уже была в забытьи, но всё ещё чувствовала. Его губы на моём лбу. Его шёпот: «Я скучаю. Хочу скорее тебя увидеть». Я закрыла глаза, чувствуя, как сердце бьётся чаще. Он сказал это, когда думал, что я не слышу. Когда думал, что я сплю. Я сжала птичку в руке и улыбнулась. — Ника, — сказала я, — помоги мне одеться. Я хочу спуститься к ужину.