А-цзэ, что не даёт умереть

В лекарском павильоне Пристани Лотоса пахло мокрым деревом, горьким отваром и рисовой кашей. Вэнь Цин держала пальцы на запястье ребёнка и считала пульс, не глядя на лицо. Лоб у мальчика снова был горячий. Не настолько, чтобы кричать лекарям и будить весь двор, но достаточно, чтобы Вэнь Цин захотелось выругаться на сырость, войну, плохо просушенные комнаты, чужие решения и собственные руки, которым вечно не хватало времени. — Воды, — коротко сказала она. Вэнь Нин тут же подал чашку. Слишком быстро. Край чашки стукнул о низкий столик, вода плеснула на ткань. Вэнь Нин застыл, будто только что уронил не воду, а голову младшего господина Цзинь посреди зала Совета. — Прости, цзецзе. — Ткань. Он подал ткань. Уже медленнее. С таким сосредоточенным лицом, что мальчик с жаром, до этого страдальчески прижимавший губы, вдруг тихо фыркнул. — Дядя Нин боится тётушку Цин. — Все разумные люди боятся тётушку Цин, — без выражения ответила Вэнь Цин, не отпуская его запястье. — Открой рот. Мальчик тут же закрыл рот крепче. Вэнь Нин посмотрел на него с тихим сочувствием. — Лучше открыть. Мальчик замотал головой, волосы прилипли к вискам. — Горько. — Лекарство не обязано быть приятным. — Зато человек обязан его выпить, — раздался у входа мягкий голос. Вэнь Цин подняла взгляд. Цзян Яньли стояла у порога с подносом в руках. На ней были лёгкие лиловые одежды, простые и чистые, без лишних украшений. Хорошая ткань из старых запасов Пристани Лотоса: не новая роскошь, а бережно сохранённое достоинство дома, который ещё собирал крыши и стены по кускам. Вэнь Цин невольно опустила взгляд на собственные рукава. Белая ткань, красная обводка, горячие линии солнца у запястий. Строгая одежда ордена Вэнь сидела почти как форма: удобно двигаться, удобно закатывать рукава, удобно прятать иглы в пояс. Разве что сам пояс был обшит тщательнее остального — крепкий, тёмно-красный, с лекарскими мешочками, футлярами и тонкой вышивкой по краю. Чтобы свои видели её сразу. Чтобы, оказавшись в чужом дворе, они знали: Вэнь Цин здесь. — Госпожа Цзян, — она коротко кивнула. — Больным нельзя всё подряд. — Я принесла кашу. И немного сладкого сиропа, если лекарь разрешит. Мальчик приподнялся на локтях с таким видом, будто перед ним открылась тропа к бессмертию. — Тётушка Цин? — Немного, — сухо сказала Вэнь Цин. — Только чтобы ты перестал тратить мои силы на войну с одной чашкой. Яньли улыбнулась, подошла ближе и поставила поднос на свободный край стола. Вэнь Нин поспешно начал освобождать место, чуть не уронив второй таз, потом поймал его обеими руками и замер. Мальчик снова фыркнул. — Дядя Нин проиграл воде. — Пока да, — тихо ответил Вэнь Нин. Вэнь Цин бросила на него быстрый взгляд. Слишком уж в этом доме заразительными оказались шутки. Яньли аккуратно добавила в отвар совсем немного сиропа. Мальчик всё равно скривился, когда сделал первый глоток, но проглотил. Потом ещё. И ещё, уже с видом человека, который героически спасает не меньше трёх орденов. — Молодец, — сказала Яньли. — Я почти умер, — сообщил мальчик. — Нет, — сказала Вэнь Цин. — Ты выпил лекарство. — Почти одно и то же. Из-за ширмы послышался кашель. Старый, сухой, глубокий. Вэнь Цин сразу повернула голову. — Дядюшка Вэнь снова кашляет? Вэнь Нин поставил таз на пол. — Да. Ночью сильнее. — Сырость? — Возможно. Вэнь Цин отпустила запястье мальчика и поднялась. Движение вышло резким, но точным: ткань рукава не задела ни чашку, ни иглы, ни край подноса. Яньли заметила это так же ясно, как заметила тёмные круги под её глазами. — Вы ели сегодня? — спросила она. — Потом. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть. Вэнь Цин уже шагнула к ширме, но мальчик с жаром вдруг сонно проговорил: — Тётушка Цин тоже больная? Вэнь Нин замер. Яньли посмотрела на Вэнь Цин с такой мягкой внимательностью, от которой почему-то стало сложнее дышать. — Нет, — сказала Вэнь Цин. — Тогда почему ей тоже надо кашу? — Потому что живые люди едят, — спокойно ответила Яньли. Мальчик подумал. — Тётушка Цин живая? Вэнь Нин отвернулся слишком быстро. Вэнь Цин медленно закрыла глаза. — А-Жэнь. — Я просто спрашиваю. — Выпей воду и спи. — Но тётушка Цин… — Спи. Мальчик послушно закрыл глаза, но перед этим всё же пробормотал: — Живая тётушка Цин тоже должна есть. Яньли не сказала ни слова. Просто подвинула отдельную пиалу ближе к краю стола. Вэнь Цин посмотрела на неё, потом на пиалу, потом за ширму, где снова кашлянул старик. Снаружи раздался звон тренировочных мечей. Вэнь Цин нахмурилась. — Рядом с лекарским павильоном? — Учебный двор недалеко, — сказала Яньли. — После дождя там суше всего. — Больным нужен покой. — Ученикам нужна тренировка. Они встретились взглядами. В этом не было спора. Скорее две разные меры одного и того же дома: кто должен лежать, кто должен вставать, кто имеет право шуметь, чтобы живые снова привыкли к живому шуму. Вэнь Цин первая отвела взгляд. — Вэнь Нин, следи за А-Жэнем. Если снова поднимется жар — зови меня. — Да, цзецзе. — И не роняй воду. — Я постараюсь. — Постарайся лучше. Вэнь Нин кивнул с таким серьёзным видом, будто получил приказ удержать весь Юньмэн от нового наводнения. Яньли подняла поднос чуть выше. — Я всё равно донесу вам кашу потом. — Госпожа Цзян… — Потом, — мягко сказала Яньли. Вэнь Цин на мгновение застыла, услышав собственное слово в чужом голосе, а затем вышла за ней во двор. После тесного лекарского павильона Пристань Лотоса казалась слишком большой и слишком открытой. На дальних крышах ещё работали люди, где-то стучал молоток, возле воды мальчишка тащил доску почти выше себя ростом, две служанки развешивали просушенную ткань, прижимая края камнями. Воздух был влажный, светлый, с запахом лотосовых стеблей, мокрой земли и дыма из кухни. На учебном дворе ученики Цзян отрабатывали связки с тренировочными мечами. Цзян Чэн стоял в стороне, сцепив руки за спиной. Фиолетовые одежды главы сидели на нём ещё слишком строго для семнадцати лет, но Цзыдянь на руке потрескивал так уверенно, что никто во дворе не решался лениться. Он поправлял стойки короткими приказами, ругал за расхлябанность и смотрел так, будто лично собирался вытрясти из каждого ученика способность выжить на поле боя. — Левая нога где? Ты на мечах сражаешься или корни пустил? Ученик поспешно переставил стопу. — Спина. Не гнись. Если хочешь умереть, хотя бы не делай это так некрасиво. На краю двора стоял Вэй Ин. Он, очевидно, оказался здесь совершенно случайно. Так случайно, что даже Лань Ванцзи, сидевший неподалёку с письмом на низком столике, время от времени поднимал на него взгляд с выражением тихого недоверия. А-Юань висел на ноге Лань Ванцзи. Буквально. Он обхватил его за голень обеими руками, прижался щекой к белой ткани и наблюдал за тренировкой так серьёзно, будто сам был маленьким главой клана, временно захватившим Гусу Лань. Лань Ванцзи писал одной рукой. Второй он придерживал край бумаги, который А-Юань иногда задевал макушкой. — Красивый гэ-гэ, — спросил А-Юань, не отрываясь от ноги, — а что такое временная защита? Кисть Лань Ванцзи остановилась. Вэй Ин тут же повернул голову. — О, Лань Чжань, мне тоже интересно. Сейчас будет лекция? — Нет. — А жаль. Я уже настроился восхищаться. Лань Ванцзи немного помолчал, подбирая слова. — Это значит, что взрослые договорились защищать вас сейчас. И продолжают решать, как защитить дальше. А-Юань нахмурился. — Почему дальше надо решать потом? Вэй Ин хмыкнул. — Потому что взрослые очень любят сначала усложнить простую вещь, а потом гордиться, что почти её решили. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Вэй Ин. — Что? Я сказал почти официально. А-Юань подумал и сжал ногу Лань Ванцзи крепче. — Тогда напиши брату красивого гэ-гэ, чтобы он сказал всем: мы хорошие. Лань Ванцзи снова посмотрел на письмо. — Почти это и пишу. Вэй Ин зажал рот рукой, но плечи у него затряслись. — Лань Чжань, прошу, оставь эту формулировку. Это лучшее письмо Гусу Лань за последние сто лет. А-Юань довольно кивнул. — Я помог. — Очень, — сказал Лань Ванцзи. На учебном дворе один из юных учеников попытался выполнить разворот, явно рассчитывая, что его оценят все присутствующие. Разворот вышел красивым ровно до того момента, как он едва не задел мечом соседа и сам потерял равновесие. Цзян Чэн шагнул вперёд. — Ты мечом машешь или павлина изображаешь?! Вэй Ин не выдержал. — Локоть ниже. И не разворачивай плечо раньше корпуса, иначе тебя ударят вот сюда. Он указал на бок. Ученик замер. Остальные тоже. Цзян Чэн медленно повернул голову. — Ты чего там встал? — Я? Просто смотрю. — Угу. — Мне нельзя смотреть? — Тебе нельзя превращать любую площадку в балаган. — А-Чэн, я тебя умоляю, это был не балаган. Это была бесплатная помощь будущему поколению. — Будущее поколение сейчас получит лишние круги по двору. Ученики одновременно побледнели. Вэй Ин поднял руки. — Всё-всё. Буду молчать. Он продержался меньше трёх вдохов. — Стопа назад. Не тяни руку, веди корпусом. Меч не палка для белья. Один из старших учеников едва заметно улыбнулся. Второй тут же исправил стойку. Третий, самый младший, с восторгом посмотрел на Вэй Ина так, будто перед ним вдруг оказался не худой бледный человек в чёрном, которого все то ругали, то кормили лекарствами, а настоящий первый ученик Юньмэн Цзян. Вэнь Цин заметила, как изменился его голос. Весёлость осталась на поверхности, но под ней появилась точность. Живая, привычная, почти забытая. Он видел движения до конца, замечал слабое место раньше, чем ученик сам понимал ошибку. Его тело чуть подалось вперёд, пальцы дрогнули, будто уже хотели лечь на рукоять. Яньли тоже это увидела. Её руки на подносе сжались крепче. Младший ученик, тот самый, которого Вэй Ин только что поправил, вдруг схватил тренировочный меч за лезвие и протянул ему рукоятью вперёд. — Старший Вэй, покажете? Двор замолчал. Даже А-Юань перестал болтать ногой Лань Ванцзи. Вэй Ин улыбнулся. Слишком быстро. — Ай-я, я теперь больше по музыкальной части. Хочешь, покажу, как красиво стоять в стороне и давать советы? Очень полезная техника. Особенно если лекарь не разрешает героически падать лицом в землю. Ученик покраснел. — Я не хотел… — Тренировку продолжать, — резко сказал Цзян Чэн. Голос хлестнул по двору, как Цзыдянь. Ученики тут же разошлись по местам. Младший поспешно опустил меч, не понимая до конца, какую трещину только что задел. Вэй Ин по-прежнему улыбался. Вэнь Цин смотрела на его пальцы. Они чуть заметно согнулись и разогнулись у бедра. Пустое движение. Привычка без предмета. Лань Ванцзи уже поднялся. А-Юань, всё ещё обнимая его ногу, поднялся вместе с ним, не отпуская. — Красивый гэ-гэ, ты идёшь? Лань Ванцзи посмотрел на Вэй Ина. — Мгм. — Я тоже иду. — Мгм. Вэй Ин первым нарушил тишину: — А-Чэн, ты стал совсем страшным. Раньше ты хотя бы сначала бросал в меня меч, а потом ругался. — Раньше ты хотя бы мог пройти десять шагов без того, чтобы за тобой бежали три лекаря и один Лань. — Три лекаря? Кто третий? — А-Юань, — сухо сказала Вэнь Цин. — Он следит за твоей кашей с большим рвением, чем ты за собственной жизнью. А-Юань важно кивнул. — Больной гэ-гэ плохо ест. Вэй Ин прижал ладонь к груди. — Меня предали даже дети. — Дети быстро учатся, — сказала Вэнь Цин. Цзян Чэн отвернулся, но Яньли успела заметить, как край его губ дрогнул. Тренировка продолжилась. Уже без красивых разворотов. Ученики двигались осторожнее, внимательнее, а Вэй Ин, к явному раздражению Цзян Чэна, продолжал молчать так выразительно, что несколько мальчишек всё равно исправляли стойки под его взглядом. Потом один из них поскользнулся. Всё вышло быстро: мокрая доска под ногой, резкое движение, тренировочный меч соседа задел ладонь. Неглубоко, но кровь сразу выступила яркой полосой. Ученик зашипел и прижал руку к груди. Вэнь Цин уже была рядом. — Покажи. Он поднял взгляд, увидел белые рукава с красными линиями и на мгновение отдёрнул руку. Неловкость прошла по двору волной. Ученик сам понял, что сделал. Покраснел ещё сильнее, чем от боли. Рядом кто-то опустил глаза. Кто-то перестал дышать. Вэнь Нина здесь не было, но Вэнь Цин вдруг очень ясно представила, как бы он замер на месте, словно это его ударили по руке. Она протянула ладонь. — Можешь ждать другого лекаря. Кровь за это время сама не остановится. Ученик сглотнул. Цзян Чэн шагнул ближе. — Если госпожа Вэнь лечит — сидишь и не мешаешь. В Пристани Лотоса лекаря слушают. Вэнь Цин не посмотрела на него. Ученик медленно протянул руку. — Простите. — Извинения не сращивают кожу. Сядь. Он сел так быстро, что Вэй Ин тихо присвистнул. — Госпожа Вэнь, ваш авторитет растёт с пугающей скоростью. — Твой пульс тоже, если ты продолжишь стоять. — Я просто восхищаюсь медициной. — Восхищайся сидя. Лань Ванцзи молча поставил рядом с Вэй Ином низкую скамью. Вэй Ин посмотрел на неё, потом на Лань Чжаня. — Ты носишь скамьи в рукаве? — Нет. — А ощущение такое. А-Юань уже отпустил ногу Лань Ванцзи и с любопытством подошёл к ученику, которому Вэнь Цин промывала рану. — Больно? Ученик, стараясь не смотреть на иглу, выдавил: — Немного. — Тётушка Цин страшная, но хорошая. Вэнь Цин даже не подняла головы. — Спасибо за отзыв. Когда повязка легла ровно, ученик тихо сказал: — Благодарю, госпожа Вэнь. Вэнь Цин кивнула. Коротко. Почти сухо. Но Яньли заметила, как на мгновение смягчились её пальцы, прежде чем она убрала остатки чистой ткани обратно в мешочек у пояса. Служащий Цзян прибежал уже после того, как тренировку почти свернули. Он остановился перед Цзян Чэном, поклонился и замялся так заметно, что глава Цзян сразу нахмурился. — Говори. — Глава… в южной галерее… — Что в южной галерее? — После дождя протекла крыша. У людей Вэнь промокли подстилки. Покрывал не хватает. У одного старика кашель усилился, у женщины озноб, дети… Он запнулся. Цзян Чэн сжал пальцы. — Почему мне об этом говорят сейчас? Служащий побледнел. — Утром там было сухо, глава. Течь пошла после последнего дождя. Мы думали, успеем переложить доски, но… — Думали. Служащий опустил голову. Вэнь Цин уже развернулась к южной галерее. Вэй Ин сделал шаг следом. Три голоса прозвучали почти одновременно. — Ты куда? — рявкнул Цзян Чэн. — Стоять, — сказала Вэнь Цин. — Вэй Ин, — тихо произнёс Лань Ванцзи. А-Юань радостно добавил: — Больной гэ-гэ наказан! Вэй Ин замер с оскорблённым видом. — Я просто хотел помочь. — Помогай сидя, — сказала Вэнь Цин. — Как? — Молча. — Это жестоко. — Это лечение. Цзян Чэн ткнул пальцем в ближайших двух учеников. — Вы. За мной. И ты, — он указал на служащего, — показывай. Яньли уже отдала поднос проходившей мимо служанке и пошла рядом с Вэнь Цин. Лиловая ткань её рукавов двигалась легко, почти воздушно. Бело-красные рукава Вэнь Цин резали влажный воздух строгими линиями. Госпожа дома и лекарь выживших. В южной галерее пахло сыростью. Не просто влажным деревом после дождя, а холодной водой, которая успела впитаться в циновки, в подол одежды, в воздух между людьми. На полу стояли тазики, куда капало с крыши. Доска у окна была прислонена криво, и Вэнь Нин как раз пытался закрепить её повыше. Доска съехала и упала ему в руки. Несколько детей, сидевших под одним покрывалом, прыснули со смеху. Вэнь Нин посмотрел на доску, потом на щель. — Пока стена побеждает, — тихо сказал он. Дети засмеялись громче. Вэнь Цин обвела галерею взглядом. Дети сбились в кучку под двумя покрывалами. Один мальчик спал, уткнувшись носом в плечо девочки постарше; та сердито придерживала край ткани у его шеи, будто весь мир лично мешал ей быть равнодушной. Раненый заклинатель Вэнь сидел у стены и пытался подняться, но тут же застыл под взглядом Вэнь Цин. — Ещё один шаг, — сказала она, — и я сама уложу тебя рядом со стариками. Он сел обратно. — Я только хотел помочь. — Все сегодня хотят помочь. Странно, что живых ещё осталось так много. Цзян Чэн услышал это, но промолчал. Вэнь Нин всё же заметил их и поклонился. — Глава Цзян. Госпожа Цзян. Цзецзе. — Где сильнее всего течёт? — спросила Вэнь Цин. — В дальнем углу и у второй стены. Детей мы посадили ближе к центру. Стариков… — он замялся. Вэнь Цин сразу повернулась. Старик Вэнь сидел у стены, завернувшись в тонкую верхнюю одежду. Кашель сотрясал его грудь, но каждый раз он отворачивался от лежащей рядом женщины. На ней было два покрывала. Одно старое, тёмное, с чужой заплаткой. Второе тоньше, но сухое. Женщина держала его за рукав. — Я говорила ему взять, — тихо сказала она, едва Вэнь Цин подошла ближе. Старик виновато улыбнулся. — Ей холоднее. Вэнь Цин опустилась рядом и взяла его запястье. Пульс был слабый. Рваный от кашля и холода. — Если вы заболеете сильнее, ей станет легче? Старик отвёл глаза. — Госпожа Вэнь, я… — Не отвечайте глупостью. Я устала. Женщина слабо потянула его за рукав. — Я говорила. — У тебя руки ледяные, — упрямо сказал старик. Вэнь Цин вдохнула сквозь зубы. Яньли молча развернулась и вышла из галереи. Вэнь Цин решила, что она пошла за распоряжениями. Цзян Чэн уже отдавал приказы служащему: проверить северный склад, позвать плотников, принести сухие циновки, узнать, какие комнаты в восточном крыле можно освободить до вечера. Через несколько минут Яньли вернулась. В руках у неё было одеяло. Хорошее. Тёплое. Из тех вещей, которые не выносят в общие запасы, пока дом ещё сам стоит на трещинах. По краю шла тонкая вышивка, а в углу виднелся маленький лотос, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. Старик испугался сильнее, чем от кашля. — Госпожа Цзян, это ваше. Яньли опустилась перед ним на колени и укрыла его плечи. — Сегодня оно нужно вам. — Но… — Моему брату тоже всегда кажется, что он лучше знает, когда ему холодно, — мягко сказала она, поправляя край у груди. — Обычно он ошибается. Цзян Чэн из-за спины мрачно бросил: — Если это про Вэй Усяня, то он ошибается всегда. — А-Чэн. — Что? Это правда. Старик растерянно смотрел на одеяло. Его жена коснулась вышитого края пальцами и вдруг закрыла глаза, словно от стыда или облегчения. Вэнь Цин стояла рядом и не сразу поняла, что всё ещё держит пальцы на запястье старика. Пульс оставался слабым. Но под одеялом его плечи начали понемногу отпускать напряжение. — У наших раненых тоже не у всех есть сухое, — негромко сказал кто-то у входа. Молодой ученик Цзян, совсем ещё мальчишка. Он сразу понял, что сказал слишком громко, и опустил голову. Но слова уже прозвучали. В галерее снова стало тихо. Он был прав. Вэнь Цин поднялась. — Моим людям хватит меньше. Детей можно оставить вместе. Стариков перенесём к внутренней стене. Одеяла отдайте вашим раненым. Яньли повернулась к ней. Цзян Чэн вспыхнул. — Хватит. Ученик вздрогнул. — Глава, я… — Я не собираюсь считать, кто имеет право мёрзнуть, — резко сказал Цзян Чэн. — Северный склад открыть полностью. Всё сухое — сюда. Сначала старики и больные, потом дети. Раненых Вэнь перевести ближе к лекарскому павильону. Наших раненых проверить отдельно. Если кому-то не хватит — снимайте лишние занавеси из гостевых комнат. Служащий поднял голову. — Занавеси? — Они греют стены или людей? — Людей, глава. — Значит, понял. — Да! — И найдите мне того, кто решил, что южная галерея подходит для людей с кашлем. Служащий снова побледнел. — Глава… — Потом побледнеешь. Сейчас работай. Люди задвигались. Это не было красиво. Никто не выстроился в правильную картину спасения. Дети путались в покрывалах, один тазик перевернулся, доска у окна снова упала, Вэнь Нин поймал её плечом и виновато сказал стене «прости». Два ученика Цзян подошли ему помогать после резкого взгляда Цзян Чэна. Вэнь Нин сначала замер, будто не понял, что они обращаются к нему. — Давайте сюда, — сказал один из учеников, краснея. — Одному неудобно. — Спасибо, — тихо ответил Вэнь Нин. Доску они закрепили с третьей попытки. Дети разочарованно вздохнули: представление закончилось. Яньли распределяла покрывала и просила принести горячую воду. Её лиловые рукава быстро намокли у края, но она, кажется, не заметила. Вэнь Цин сортировала людей по состоянию, не позволяя никому спорить: этого — в сухую комнату, этого — ближе к теплу, этого — не трогать без неё, эту девочку — с младшими, потому что она единственная, кого они слушают. Лань Ванцзи появился молча. На руках у него сидел А-Юань. — Он сказал, что там холодно, — пояснил Лань Ванцзи. А-Юань важно кивнул. — Я показал дорогу. Вэй Ин стоял за ними. Вэнь Цин медленно повернула голову. — Вэй Усянь. — Я не шёл. Меня привели. А-Юань немедленно подтвердил: — Я привёл. — Вот видишь? Ребёнок не даст соврать. — Ребёнок слишком мал, чтобы понимать, что ты врёшь за двоих, — сказала Вэнь Цин. Вэй Ин улыбнулся, но, к удивлению всех, спорить дальше не стал. Он посмотрел на детей, которые должны были перейти в восточную комнату, и хлопнул в ладони. — Так. Великий поход редисов в тёплую крепость начинается прямо сейчас. А-Юань вскинул руку. — Я главный редис! — Конечно. Кто же ещё. Один из детей Вэнь недоверчиво посмотрел на него. — А почему редисы? — Потому что редисы крепкие, полезные и отлично растут, если их не забывать поливать. — А если забывать? — Тогда приходит тётушка Цин и ругается так, что редисы сами поливают себя от страха. Дети прыснули. Вэнь Цин закрыла лицо ладонью. — Я слышу. — Мы и рассчитывали, — сказал Вэй Ин. Переселение детей заняло меньше времени, чем ожидалось. Они всё равно боялись, жались к своим покрывалам и оглядывались на взрослых, но Вэй Ин шёл впереди с таким видом, будто ведёт армию маленьких овощей на величайшую победу Юньмэна. А-Юань командовал с рук Лань Ванцзи, указывая направление. — Туда! Нет, туда! Красивый гэ-гэ, мы идём туда! Лань Ванцзи послушно поворачивал. — Мгм. Цзян Чэн смотрел на всё это с выражением человека, который уже хотел отчитаться Небесам за устройство мира. — Вэй Усянь, если хоть один ребёнок после этого начнёт называть себя редисом… — Поздно, — сказала Яньли. Из восточной комнаты донеслось радостное: — Я редис у окна! Цзян Чэн закрыл глаза. Вэнь Нин тихо улыбнулся. Вэнь Цин заметила это краем глаза и ничего не сказала. К вечеру южная галерея опустела почти полностью. Там остались только тазики под течью, мокрые циновки и усталый служащий, которому Цзян Чэн велел не отходить от плотников, пока крышу хотя бы временно не закроют. Старика Вэнь перенесли в комнату ближе к лекарскому павильону. Он сидел под одеялом Яньли, всё ещё неловко придерживая край с маленьким лотосом, будто боялся испачкать. Его жена лежала рядом и уже не дрожала. Вэнь Цин проверила их обоих, сменила травяную повязку раненому заклинателю, заставила двух детей выпить тёплой воды, запретила Вэнь Нину таскать ещё что-либо в одиночку и только после этого вернулась к низкому столу в лекарском павильоне. Пиала с кашей давно остыла. Яньли молча поставила рядом новую. — Горячая. Вэнь Цин посмотрела на неё. — Вы упрямая. — У меня два младших брата. — Это диагноз? — Опыт. Вэнь Цин почти усмехнулась. Почти. На столе лежал список сорока трёх человек. Утром рядом с именами стояли пометки: жар, кашель, истощение, рана, слабый пульс, ночные страхи. Теперь к ним добавились новые: сухая комната, одеяло, горячая вода, проверить ночью, травы срочно. Вэнь Цин провела пальцем по последней строчке. — Если сырость уже пошла в лёгкие, мне понадобятся другие травы. До завтра. Цзян Чэн, стоявший у двери, нахмурился. — Какие? Она назвала три. Коротко, по-лекарски. Яньли задумалась. — В наших запасах? — Первой почти нет. Вторая могла испортиться после пожара. Третья растёт у воды, но не всякая годится. — Где взять? — спросил Цзян Чэн. Вэнь Цин помолчала. — Был один вэньский пункт снабжения у старой дороги. Маленький. Его могли не разграбить, потому что он числился как обычный склад для травников. Если там что-то осталось, нужные корни могли сохраниться. Цзян Чэн скрестил руки на груди. — За пределами Пристани. — Да. — И ты, конечно, собираешься туда сама. — Я знаю, что искать. — Великолепно. Ещё одна ходячая проблема в моём доме. Вэнь Цин холодно посмотрела на него. — Ваш дом сегодня взял под защиту сорок три ходячие проблемы, глава Цзян. — Я заметил. Яньли поставила перед Вэнь Цин ложку. — Сначала каша. — Госпожа Цзян… — Сначала согреть, — мягко сказала Яньли. — Потом лечить. Вэнь Цин посмотрела на список. Потом на одеяло, которое больше не лежало в комнате Яньли, а согревало старика Вэнь за соседней стеной. Потом на Вэнь Нина, который в дверях тихо убеждал А-Юаня, что редисы тоже спят по ночам. Она взяла ложку. — Иногда это одно и то же.